Не стоит выбрасывать прошлое

      — Руслан, а ты свою коробку забирать будешь или выбрасываем? — Голос отца звучал откуда-то сверху.       — Пап, ну какая ещё коробка? — Он поднялся по ступенькам шаткой чердачной лестницы, чтобы посмотреть, чего вдруг его старик решил возиться под крышей, когда все вещи были давно упакованы и грузовичок, нанятый для переезда, должен был вот-вот подъехать.       Отец сидел прямо на пыльном полу, а вокруг него веером были рассыпаны старые фотографии из альбомов, лежавших тут же.       Эти пережитки прошлого были сосланы сюда давным-давно, чтобы не захламлять новую мамину тумбу под телевизор. Ни он, ни отец тогда не сказали ни слова. Ведь эта женщина была главной в их жизни. Так тогда ему казалось.       Руслан с тревогой всмотрелся в родное лицо. Страшась увидеть то безжизненное выражение, с которым он нашёл его месяц назад. После того, как соседи, каким-то чудом узнавшие его номер, сказали, что с отцом плохо.       Он нашёл его одного в пустом холодном доме. Этот ещё не старый человек сидел, приютившись на краю дивана, и раскачивался из стороны в сторону. Один Бог знает, чего Руслану стоило вывести отца из оцепенения и добиться связного рассказа о том, что мать его бросила. Уехала, как в плохом водевиле, с каким-то заезжим молодцом, не оставив ни телефона, ни адреса.       Руслан не стал расспрашивать о причине. Просто загнал машину во двор, закрыл ворота и нажал кнопку вызова.       — Солнышко, я задержусь. Нет, со мной всё хорошо. Но, похоже, мои старики разбежались и папе сейчас плохо. Хорошо. Конечно, буду звонить. Люблю тебя!       Это было тридцать дней назад. Тридцать дней, за которые Руслану удалось вывести отца из терпения своей постоянной опекой и заставить согласиться на переезд к нему.       Он был уверен, что дома его поймут и примут его отца как родного.       И вот теперь, стоя пригнувшись в невысоком помещении с одним маленьким окошком, он готовился начинать всё сначала.       Но папа его удивил:       — Смотри, какой ты был смешной! — показал ему один из снимков, которые перебирал. — Маленький, кривоногий, но уже безумно нахальный. А помнишь, как ты с Алькой познакомился? — В Руслана ткнули ещё одним снимком. — Вам тогда лет по пять было. Вы на детской площадке познакомились и даже разделили на двоих одни качели. Наверное, с тех пор и не разлучались больше. В садике, школе, институте — везде вместе. Помнишь?       Руслан кивнул, сжав кулаки и готовясь объяснять, что с Алькой он не расстанется никогда. Как когда-то уже объяснял маме.       Но отец, совершенно не обратив внимания на его реакцию, вынул из-за спины старую жестяную коробку.       — Пап! — Руслан не поверил собственным глазам. Когда-то это было его самое главное сокровище, после Альки, конечно. — Откуда? — Однажды, приехав на каникулы, он случайно оставил её на тумбочке у кровати, где на неё и наткнулась мать. Он до сих пор помнит, как та кричала ему в лицо, что такой сын ей не нужен и лучше бы он умер в роддоме. Помнил, как она, схватив коробку, почти бежала вниз по улице в сторону мусорных контейнеров. Помнил, как схватил рюкзак и помчался в противоположную сторону на электричку, так и не дождавшись прихода отца с работы.       Он не приезжал к ним много лет, так и не сумев простить. Пока не позвонила соседка и не рассказала, что папе совсем плохо.       — Из мусорки, откуда ещё. Я тогда с работы пришёл, а мне баба Клава всё и рассказала. И как крыла тебя мать последними словами, и как выскочил ты с перекошенным лицом. И как мама твоя к мусоркам бегала. Я сразу к контейнерам сходил. Она вот так и лежала в горе мусора. Я забрал.       — Ты же знаешь? Что внутри, ты видел. Да и мама вряд ли промолчала. Не можешь не знать.       — Знаю. Но не потому, что рассказала. И не потому, что видел. Я знаю всё ещё с той самой качели. Вы с Алькой так друг на друга смотрели, что только слепой бы не понял, что у вас это навсегда.       Руслан сел рядом с отцом на пол и открыл коробку.       В ней всё было как тогда, десять лет назад. Вся его жизнь. Небольшой ключик от замка с нарисованным на нём Алькой алым сердечком, который они повесили на Мосту Искусств в Париже, где были на экскурсии, выиграв вдвоём олимпиады по математике и литературе. Несколько фотографий со светящимися счастьем любимыми глазами. И совместная клятва, написанная красивым Алькиным почерком. Клятва, которой они следовали, несмотря ни на что, почти не расставаясь никогда.       — Пап, но ты же понимаешь, что мы вместе и жить тебе придётся с нами? Дом у нас общий, любовь всё та же. Ты сможешь?       — Глупый мой мальчик! — отец взъерошил ему волосы. — Я же сказал, что всё знаю с тех пор, как тебе было пять лет. И если бы я хотел вас разлучить, то времени до того, как ты сам всё понял, у меня было предостаточно. Поверь, и возможностей тоже. К тому же мы с твоим Алькой иногда перезваниваемся. Ты же не думал, что мне настолько наплевать на собственного сына, что я не интересовался, как ты живёшь? Всё я про вас знаю. Знаю, что бизнес у тебя теперь свой. Знаю, что Алька писателем стал и литературу в университете преподаёт. Знаю, что мамы его не стало, а папа недалеко от вас живёт и помогает, чем может. Знаю, что собаку вашу Юлькой зовут и ты её любишь, как ребёнка. Знаю, что пожениться когда-нибудь хотите, но ещё не решили где.       — Но почему вы мне не сказали? — Руслан не знал, радоваться ему или огорчаться.       — Альку я попросил не говорить. А сам не сказал, потому что не хотел давать тебе надежду. Ты же понимаешь, что пока с нами жила мама, о твоём возвращении не могло быть и речи. Она ведь так и не смогла мне простить, что я никогда не любил её по-настоящему.       — Как не любил? Мне всегда казалось, что ты всё ей прощаешь именно потому, что любишь.       — Да нет, сынок. Когда любишь, стараешься делать человека лучше, чище, мудрее, спокойнее. А мне было всё равно. И она это знала.       — Но почему?       — Почему что? Почему мы поженились? Так потому, что ты должен был появиться на свет. А не любил, потому что когда-то у меня был свой Алька.       — Что? — У Руслана в голове не укладывалось, что его отец, так же, как и он сам, мог любить мужчину.       — Мы познакомились, когда наши дети качались на одной качели, — Руслан прикусил язык от удивления и зашипел, приложив ладонь ко рту. — Красивый скандинавский блондин приехал забирать сына на мотоцикле. И стоило ему снять шлем, я пропал. Мы встречались сначала на ваших утренниках, потом на школьных праздниках, потом пару раз сходили вместе на рыбалку. Вот там я по пьяни и признался ему в своих чувствах.       — А он?       — А он посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом и ушёл спать в свою палатку. Сказав на прощание, что всё это лишь хмельной угар. Я ещё долго сидел у костра, пытаясь заглушить боль душевную водкой. А когда утром проснулся, его уже не было. Больше мы не пересеклись ни разу. Но мне кажется, мама догадывалась. Может, поэтому и отреагировала так на вас с Алькой. Ладно, хватит этих ретроисторий. Всё равно уже ничего не изменишь. Давай собираться. Машина уже должна приехать. Коробку-то будем брать?       — Будем. И коробку, и альбомы — всё заберём. Не стоит выбрасывать прошлое. — Руслан начал собирать рассыпанные по полу фотографии, отмечая, что среди них очень много снимков высокого светловолосого мужчины, на которого с возрастом всё больше и больше становится похож его любимый парень.       Руслан по-новому посмотрел на отца. Ещё не старый мужчина, перестав сутулиться под гнётом воспоминаний, показался сыну очень красивым. А если представить его рядом с отцом Альки, то пара будет просто сногсшибательная. Только если в их тандеме крупным и высоким был черноволосый Руслан, а Алька казался рядом с ним хрупким и изящным, то оба их отца хрупкими не были. Отец Альберта был похож на викинга, а его отец походил на ордынского хана. Оба высокие и крупные. Оба до сих пор привлекают внимание женщин.       Но, похоже, как и их детям, женщины им обоим были не интересны.       Он не стал говорить отцу, что несколько дней назад звонил Алька и радостно рассказывал, что его папа сам предложил, чтобы новый член их мужской семьи жил с ним. Что так им, старикам, не скучно будет и молодёжи не помешают.       За окном просигналил приехавший грузовик. Руслан вспомнил, что они собирались перевозить кое-что из дорогой отцу мебели. Вспомнил, кто сделал для них столик на резных ножках и полку для обуви. И улыбнулся.       — Солнышко, — проговорил он, набрав знакомый номер. — Скажи папе, чтобы готовился и освобождал место под приданое. Мы выезжаем. Люблю тебя, родной!       И, не став отвечать на посыпавшиеся горохом вопросы, подхватив альбомы с фотографиями и коробку, помчался вниз. Наверняка зная, что ретроистории не заканчиваются. А если заканчиваются, то в них всегда всё заканчивается хорошо. Именно так, как у них.