Письмо Санте

***

Новогоднее чудо? Уж извольте. Ты не веришь в чудеса, когда живешь в семье Мин-Чонов… Вернее, когда ты жил в ней. Маленьким Минджу и Инсону больше не хочется верить в чудеса. Они знают, что их не бывает за пределами сказок. Родители разводятся, прямо перед новым годом, потому что с трудом терпят нахождение рядом друг с другом. И если Инсон свято верит в слова папы Юнги, что так всем будет лучше, то Минджу воспринимает это все в штыки. Для нее нет такого понятия, как развод и никогда не будет. Она не хочет жить все будни с папой Хосоком, а на выходные приезжать к папе Юнги. Ей нужна семья, только и всего. — Папа спрашивает, написала ли ты письмо Санте, — тихо говорит Инсон, закрыв за собой дверь. Инсон и Минджу были двойняшками, безумно друг на друга не похожими. Словно и не брат с сестрой вовсе. — Я не буду, — обиженно бурчит девочка и обнимает свои колени руками. Инсон подходит к кровати и забирается на нее с ногами, чтобы сесть рядом. Он замечает лежащий перед сестрой альбом с фотографиями, сделанными до новости о разводе. Все вместе, все четверо, они выглядят такими счастливыми. — Они не хотят, чтобы что-то менялось, — Инсон переворачивает страничку в альбоме и видит разукрашенные с сестрой мелками страницы, — Они хотят, чтобы мы были счастливы. Ты же сама знаешь, что они стали много ругаться. Конечно, Минджу знает. Она же тут же бежит в комнату и закрывает уши руками, свернувшись под одеялом. Это каждый раз было так больно… Но развод для нее все равно не будет выходом. Она же знает, что папы все еще любят друг друга. Им бы только понять друг друга… — Я напишу письмо Санте, — решительно говорит девочка и достает свои цветные ручки с листом бумаги. Инсон вызывается ей помочь и достает фотографию родителей из альбома. Он осторожно вырезает с нее силуэты Юнги и Хосока, пока Минджу разрисовывает письмо цветами и пишет: Дорогой Санта, я знаю, что ты видишь только снег и мне правда нравятся снежинки, они очень красивые, но тебе наверняка грустно не видеть травы, листьев на деревьях и цветов. Поэтому я оставлю тебе рисунок, чтобы ты сам смог увидеть, как бывает летом. Папа Юнги мне сказал, что Рождество могло бы быть каждый день, если бы ты не таял, как снеговик, когда на улице тепло. Пожалуйста, не надо таять! Я обещаю тебе каждый новый год рисовать цветы! В этом году я была очень хорошей девочкой. Мы с Инсоном почти не дрались, но это он во всем виноват! Инсон не плохой, он послушный. Он не заслуживает уголь!!!!!! Я передумала, подари ему уголь! Он ущипнул меня! Ладно, теперь давай поговорим о том, что я хочу на Рождество! Понимаешь… Мои папы очень много ссорятся друг с другом. Папа Юнги хочет от нас уйти… Я не хочу, чтобы папа Юнги уходил. Я знаю, что папы очень сильно любят друг друга… Пожалуйста… Санта, пожалуйста, если ты настоящий… Мне больше никакие подарки не нужны, ни на одно рождество, я обещаю, я всегда буду хорошей девочкой и ни о чем больше не буду просить… Только пусть папы будут вместе. Минджу. — Не плачь, Джу, — на глазах Инсона тоже появляются слезы, когда он видит, как его сестра плачет. Несколько слез падает на письмо, и бумага в этих местах слегка вздувается. Малыши приклеивают вырезанную фотографию родителей и аккуратно сворачивают письмо. Инсон и Минджу ложатся спать, а конверт с драгоценным желанием остается лежать у малышки под подушкой. Этой ночью Хосок снова заглядывает в спальню двойняшек, чтобы найти письмо, которое, как он надеется, Минджу наконец-то написала. Аккуратно вытащив его из-под подушки, целует спящих детей и уходит, закрывая за собой дверь. Ему кажется, что он разбит на части. Что кто-то переехал его грузовиком, размазав в сопли. Хосок знает, что это будет тяжело… Но ему не казалось, что настолько. Его руки дрожат, а глаза наполняются слезами, когда в спальню входит Юнги. У них развод запланирован в канун рождества. Буквально за два дня до праздника. — Где ты был? — севшим голосом спрашивает Хосок, даже не оборачиваясь к мужу. — Не играй в ревнивого мужа, Хосок, — устало фыркает Юнги, — Где я был не важно, главное, что не с твоими шлюхами, — Мин закатывает глаза и уходит в ванную, да только дверь по привычке оставляет открытой, а потому Хосока слышит хорошо. Чон никак не хочет снова заводить разговор о том, что он не изменял Юнги. Его муж ему все равно не поверит, да и доказательств у Хосока нет. Он не знает, почему Джой, сестра его мужа, сделала все, чтобы Юнги думал, что у них был секс, но эта сучка продолжает строить из себя жертву, даже когда Хосок готов уже просто выбить признание. Такого предательства от Джой он просто не мог ожидать. А ведь Хосоку уже тогда показалось странным то, что Джой решила внезапно приехать к ним домой на выходные, пока Мин уехал к родителям, ибо те вместе слегли с вирусом. Недоверие становится их самой большой болью. Хосок понимает почему Юнги доверяет своей сестре, но ему от того не становится менее больно. Это не становится более приемлемым. — Надо поговорить. — Хосок, мы скоро разводимся, мы обсудили уже все, что только могли. Дай отдохнуть, у меня был тяжелый день, — устало отвечает ему Юнги из ванной. — Прости, но это правда важно, — возражает Хосок и тянет мужу письмо их дочери. Юнги хмурится, когда видит их общее фото, но смягчается, замечая рисунки. Проходит две минуты, прежде чем у него не начинает дрожать губа. — Санта в этом году не принесет заветного подарка, — тихо говорит Юнги и аккуратно складывает письмо по первоначальному шву, — Мне нужно выпить… — Юнги, — Хосок аккуратно останавливает его, удерживая за руку, — Прошу тебя. Давай поговорим… — он умоляет своим взглядом, но Юнги остается непреклонным. Он искренне верит в то, что Хосок изменил ему с его пьяной сестрой, он не хочет его слушать. — Прости, — Юнги отнимает свою руку и уходит из спальни, чтобы спуститься на кухню и открыть банку пива. Юнги любит их. Своих детей. И даже Хосока, несмотря на то что узнал о случившемся с его сестрой. Сложно не любить человека, который всегда относился к тебе с заботой, вниманием, терпением и любовью. Семья Юнги очень дорога, но он не может обманывать себя дальше и оставаться с тем, кто воспользовался состоянием Джой, так еще и изменил ему. От самого себя становилось мерзко лишь от одной только мысли остаться с Хосоком. Словно Юнги становился предателем своих собственных убеждений. И Юнги, и Хосоку было очень больно…

***

Открыв глаза следующим утром, Юнги ощутил странную боль в пояснице. Он впервые просыпается от того, что неудобно спит. В спину буквально вонзилась пружина из матраса. Это было странно, потому что лишь вчера ночью он засыпал на мягком и упругом матрасе. Юнги сонно тянется, пытаясь размять затекшие мышцы и случайно влетает рукой по Хосоку. Да только это было странно, обычно длины его руки не хватает, чтобы дотянуться до чужого лица. Он оборачивается к будущему бывшему мужу и замирает. Перед ним лежит он сам, который неприятно морщится во сне и трет нос, по которому случайно зарядил Юнги. Или не Юнги. Кто вообще перед Юнги лежит? Это кошмар? Сон? Почему он видит самого себя, а сам лежит на половине кровати Хосока? Внезапно звучит мелодия будильника. Но Юнги не приходит в себя. Сон не заканчивается. Наоборот, этот фальшивый спящий Юнги перед настоящим Юнги хмуро трет свои зажмуренные глаза и тихо говорит: — Солнце, у тебя будильник играет, — и говорит это его — Юнги — голосом. Будто мало было Мину потрясений, так этот фальшивый Юнги говорит с ним так, обращается к нему так, словно он был его мужем. — Хосок? — Юнги не узнает свой голос… Звуки из его уст звучат в точности как голос его мужа… — Да, солнце? — отвечает Хосок в теле Юнги. Юнги смотрит на свои руки и с паникой обнаруживает, что это руки Хосока. — Хосок! — в панике кричит Мин. — Что? — Хосок резко приподнимается на локтях. Юнги никогда не кричит. Ну, разве что, когда они ссорятся… Но это не тот случай. Хосок в теле Юнги замирает. Юнги в теле Хосока тоже. Они пялятся друг на друга в полнейшем ужасе. А потом Хосок издает громкий крик и слишком быстро встает с кровати из-за чего путается в одеяле и падает на пол. — Хосок! — восклицает Юнги в чужом теле и подскакивает к краю кровати, чтобы проверить мужа, — Ты цел? Хосок тихо стонет от боли и жмурится. Весь воздух словно покинул легкие, а затылок пульсировал от боли. — Скажи, что мне это снится, пожалуйста… — просит Хосок. — Прости, но это кажется не сон, — качает головой Юнги и Хосок с ужасом наблюдает за тем, как его тело встает с кровати и подает ему руку, чтобы помочь подняться, — Кстати, я понимаю, что ты потрясен, но, пожалуйста, не убей мое тело раньше… Юнги замолкает, потому что слышит скрип. Супруги оборачиваются к двери и видят сонно зевающего Инсона и Минджу, обнимающую брата с закрытыми глазами. Видимо она так вслепую и шла, еще не проснувшись. — Папа Ю, кто-то кричал? — недоуменно спрашивает Инсон. — Нет, что ты, — быстро отвечает Юнги в теле Хосока и Инсон складывает брови домиком. Не у того папы он спрашивал… Но малыш все равно не заметил ничего странного, а потому просто доверился родителям, и кивнул. — Идите умываться, сейчас я сделаю вам завтрак, — быстро говорит Хосок, чтобы дети поскорее ушли. — А?.. — вот теперь Инсон хмурится и даже Минджу открывает глазки. — Папа Ю, ты умеешь готовить?.. — Хосок испуганно оборачивается и смотрит на… Самого себя! — Д-да нет! Папа Хо все приготовит! — глядя на то, как Хосок нервничает, Юнги приобнимает его и легко щипает за поясницу, чтобы дети не заметили. — Я все приготовлю, малыши, идите умываться. Папа Ю еще просто не проснулся, — говорит Юнги и дети просто жмут плечами и уходят. Ситуация невероятно странная. Хосоку кажется, что он находится на грани истерики. Он не знает, что ему делать, не знает, как вернуть все назад, но теперь точно воспринимает это все реальным. Это не сон, это наяву. — Что делать? — глупо спрашивает Юнги у Хосока, словно тот знает ответ. — Если бы я только знал… — жмет плечами Хосок и хмурится, — Хэй, а я всегда был таким высоким в твоих глазах?.. — он пытается выпрямиться, но тело Юнги все равно остается на пол головы ниже, — У тебя шея не болит смотреть на меня каждый раз? — Придурок, — закатывает глаза Юнги и Хосок морщится. — Не делай такое выражение лица моим лицом! Мне не идет! — фыркает Чон. — О, ну раз так, то не смей падать моим телом с кровати! Хочешь убиться — делай это один! — Буду! — Юнги смотрит на него как на придурка, а Хосок замирает, чтобы осмыслить сказанное, — Вернее, не буду! — Юнги вскидывает бровь и Хосок снова замирает, чтобы подумать, — Блять, ну ты же понял! — Следи за языком, дома же дети! — ругается Юнги. — Прости, — не спорит Чон, — Давай просто решим, что нам делать… — он качает головой и обессилено падает на кровать. Юнги садится рядом с ним и озадачено глядит в зеркало над комодом. Он действительно в теле своего почти бывшего мужа. Угораздило же его. Неужели вчерашняя бутылка пива была волшебной? — Детям ничего говорить нельзя. — сразу говорит Юнги. Мало ли по школе разболтают, там дойдет до родителей, а потом в новости и вот их двоих уже увозят на опыты… — Мне кажется вообще никому ничего нельзя говорить, — вздыхает Хосок. — Это же не магия? — внезапно спрашивает Юнги, — Я имею в виду, это же не может быть типа колдовство или вроде того, да? — Юнги, если ты атеист, то продолжай им оставаться и не устраивай себе очередной кризис, — ноет Хосок, — Ты же уже вроде определялся с тем, что веришь в науку и только доказанное наукой… — Ну я же не говорю, что это нас Бог наказывает! — Ты бы тоже возмущался, если бы я начал тебе ныть про правительственные эксперименты над нами! — Потому что это не реально, Хосок, а мы с тобой никакому правительству не нужны! — И вот опять ты это делаешь! — подскакивает Чон, — Как между нами пошел разлад, ты просто перестал нормально воспринимать мои слова! — Разлад?! — Юнги подскакивает следом и тычет Хосока в грудь, — Ты трахнул мою сестру, пока она была пьяна! Ты изменил мне и изнасиловал ее! Это ты называешь разладом?! — Я этого не делал! — Хосок убирает руку Юнги и наклоняется ближе, — Я бы никогда этого не сделал! Уж за десять лет брака ты должен был это понять! Хосок правда думал, что уже привык к этим обвинениям, но… Это было не так. Слова Юнги резали ножом, а уж слышать их из своих собственных уст было вдвойне страннее. — Значит даже десяти лет не хватит на то, чтобы действительно можно было узнать на что способны люди. Ошибаться в тебе было слишком больно, Хосок, — Юнги в теле Хосока качает головой и уходит в ванную, знаменуя, что разговор окончен.

***

Когда они спустились на первый этаж, дети уже сидели за столом и ждали свой обещанный завтрак. Хосок машинально подходит к плите и надевает на себя свой фартук, пока Юнги решает заварить им кофе, да только их внезапно останавливают дети. — Папа Ю, ты не пошутил? Ты будешь готовить? — хмурится Минджу и наклоняет голову на бок. — Я… — Юнги разворачивается к ним со стеклянной чашей для кофе и замирает. Вот черт… — Я буду готовить, он просто дурачится, — Юнги стреляет взглядом на самого себя и Хосок широко улыбается детям, снимая с себя фартук. Дети же переглядываются, не припоминая, чтобы слегка угрюмый папа Ю так сверкал зубами до чашки кофе. Они меняются местами и чувствуют себя абсолютно растеряно. Хосок не знает, как работает машинка, хотя краем глаза ни единожды видел, что делает Юнги. Юнги, в свою очередь, не уверен что обычно едят дети на завтрак и даже не представляет, как будет стоять у плиты. — Эм… — Юнги неловко смотрит на малышей и решает уточнить, — Хотите хлопья? — Никаких хлопьев по будням! — внезапно грозно говорит Хосок, который напряженно тыкает все кнопки на кофемашине. Словно подхватив мысль в голове, он внезапно разворачивается к Юнги и, сладко улыбаясь, говорит, — Давай, приготовь детям полезный завтрак, ты же хороший отец и все можешь! Юнги оскорбленно выпрямляет спину. Ну и камень в его огород! Они оба работают, а то, что у Хосока меньше времени на детей вовсе не вина Юнги. Вообще, Мин придерживается мнения, что даже с большой загруженностью Хосок может уделять детям время и внимание, но просто особо не старается, поэтому даже в школу по утрам детей всегда отвозит Юнги. На кружки тоже отвозит папа Ю, сбегая с работы во время обеденного перерыва, и домой вечером тоже забирает папа Ю. Уборка? Папа Ю. Уроки? Папа Ю. Единственное, что Юнги никак не удавалось… Это готовить. Каждый раз с ножом в руке он становится ходячей катастрофой. Так и получилось, что готовит дома всегда Хосок. Ради их же безопасности… — Папа Хо, ты же обещал мне блинчики! — внезапно деловито говорит Минджу. — Врушка! — Хосок аж ошарашено оборачивается, — Кто научил тебя врать?! — Папа Ю! — обиженно ноет Минджу Хосоку. Хосок же кусает себя за язык. Не то тело! Не тот папа! — Ты очень хочешь блинчики?.. — по виску Юнги скатывается капля пота. — Очень! — глазки девочки радостно расширяются, — Ты сделаешь? — Это не должно быть тяжело, верно? — нервно усмехается Мин. Дети снова переглядываются и Юнги кажется, что они со всем своим уважением хотят покрутить пальцем у виска. Двойняшки о чем-то быстро перешептываются, опасливо поглядывая на родителей. — Можно мы пока мультики посмотрим? — спрашивает Инсон. — Но вы же любите смотреть как… — Хосок осекается, — Как ваш папа готовит… — он поникает, осознав, что детям действительно лучше уйти. Только так они с Юнги смогут поменяться местами и никого не отравить утром. С другой стороны, Хосоку обидно. Он ведь и без того проводит с детьми мало времени… Теперь они совсем от него отказываются? Вдруг дети не захотят остаться с ним после развода, как они с Юнги планировали? Хосока это раздавит… Развод, которого он не хочет и так сильно его подкосил, а уж если и дети от него откажутся… — Вы сегодня странные, — честно говорит Минджу. — Простите, — вздыхает Юнги, — Мы просто плохо себя чувствуем… — Просто не нужно разводиться и плохо чувствовать себя не будете, — хмурится Минджу и слезает со стула, чтобы убежать, пока ее не поругали. Таких резких слов никто не мог ожидать от маленькой девочки. — Минджу! — окликает ее Хосок скорее из беспокойства. Инсон растеряно смотрит на родителей, а потом убегает следом за сестрой. Хосок и Юнги переглядываются. Они читают боль во взглядах друг друга. Ну само собой… Конечно, каждому родителю не хочется собственноручно наносить раны на сердца своих детей. Не важно сколько времени с детьми проводит Хосок или что Юнги сделать для них не может, они остаются любящими родителями и всегда будут беречь своих малышей. — Поговори с ней, пожалуйста… — просит Хосок Юнги, — Она доверяет тебе больше, чем мне, — с болью признает Чон. — Сегодня это должен сделать ты, — Юнги погружает пальцы в волосы и убирает раздражающую челку назад. Как только Хосок живет с этим гнездом? Откуда столько сил укладывать волосы каждое утро? — Сегодня ты тот папа, которому она доверяет больше. — Я… — Хосок делает резкий вздох, — Я не могу, — он испугано качает головой, — Я же хуже ее знаю, я даже не смогу притвориться тобой, это… — Хосок, — перебивает его Юнги и подходит ближе, чтобы взять за руку, — Это наша дочь. Не моя. Ты справишься. Ты нужен ей так же, как нужен сейчас я. — А… А завтрак?.. — ищет себе оправдания Чон, сжимая руку мужа в своей. — Я справлюсь с этим. И жду, что ты перестанешь сбегать от наших детей ссылаясь на всякую работу, — говорит сейчас не только о завтраке Юнги. Вдох. Выдох. Отцовство — это страшно. Отцовство, когда вы с мужем в процессе развода — страшно вдвойне, но Хосок справится. Каждый родитель должен. Хосок нашел Минджу в спальне. Они с Инсоном сидели на полу у кровати и листали альбом с их семейными фотографиями. Хосок помнил, как не видел нужды в том, чтобы печатать снимки, когда у них всегда есть более удобный их электронный формат, но… Как оказалось, Юнги был прав. Иногда печатные снимки, альбомы… Это все просто необходимо, чтобы вы в самом деле смотрели на эти фотографии. В памяти телефона или компьютера они так и останутся никому не нужны. У Хосока сжимается сердце. Юнги вдыхает в них жизнь, и прямо сейчас это происходит не только из-за детей, но и из-за него. Больно терять любимого человека из-за того, чего ты не делал… — Дети?.. Могу я войти? Инсон поднимает голову с плеча сестры и отодвигается от нее, чтобы их Папа Ю мог сесть между ними. Хосок это и делает, верно распознавая намек. Он осторожно приобнимает их за плечи и прижимает к себе. — Я хочу поговорить с вами… — говорит Хосок и чувствует себя ужасно слабым, потому что ощущает себя полным трусом перед своими маленькими детьми. — Папа Ю… Пожалуйста! Пожалуйста! — внезапно тянет гласные Минджу и хватает Хосока за руку, — Не обижайся на папу Хо! Не уходи от нас! А вот тут у Хосока сжалось вообще все. Что Юнги сказал детям об их разводе?.. Не испортил ли он своими словами мнение о нем? Не настраивает ли против него детей?.. Нет. Юнги бы этого не сделал… Он не такой. — Я не ухожу от вас, Минджу, — как можно мягче произносит Хосок, — Как я могу уйти от вас? Я же так сильно вас люблю, — он нежно целует малышей в макушки. — Но тебя рядом не будет… — хнычет девочка. — Конечно, я буду рядом. Я всегда буду рядом. Я всегда приеду, если вы будете скучать, всегда поговорю, если вы этого захотите… — отчего-то Хосок уверен, что Юнги бы сказал именно это. — Но мы не будем видеть тебя утром, — упрямится Минджу. Инсон все это время тихо сидел под боком, внимательно слушая их разговор. Инсону никогда не было менее больно, но и он никогда не был таким настойчивым, как его сестра, — И весь день… Ты не будешь возить нас в школу… и не будешь забирать нас домой… Папа Хо не будет накрывать на стол, пока мы моем руки… и. и. и вы не будете целовать друг друга, пока думаете, что мы не видим… — заикается она. — Ох, Минджу… Мы с папой Ю… С папой Хо, — осекается Хосок, — Уже давно не целуем друг друга. Именно поэтому я должен уйти. Нам так будет лучше… И вам тоже. Ты же знаешь, мы очень сильно ругаемся в последнее время… Это не ваша вина, такое иногда случается между людьми, которые друг друга любят… — Но почему? — Минджу роняет из своих больших глазок хрустальные слезы, — Вы же любите друг друга… Или это из-за нас?.. Из-за меня?.. — Что ты… — Хосок испуганно округляет глаза и прижимает дочку к себе, усаживая на свои колени, — Джу, доченька, конечно, это не так! Дело совсем не в вас, вы самые лучшие дети, — глядя сыну рядом с ним в глаза, говорит Хосок, чтобы, если у Инсона были такие мысли, они исчезли тоже. А у Инсона тоже глаза на мокром месте от услышанного, — Это не ваша вина. И не вина папы Ю, это… — растерянно выдыхает Хосок. — Это вина папы Хо? — шмыгает носом Инсон и Хосок хочет дать себе по лбу. Он снова забыл, что теперь он Юнги. — Нет, это не вина папы Хо… Так просто получилось… И вы должны знать, что мы сделаем все, чтобы для вас двоих все стало только лучше. Каждое слово ножом проходилось по сердцу Хосока. Хосок не знает кто или что поменяло их с Юнги сознаниями, но… Ему этот разговор с детьми был так нужен. Он благодарен за то, что ему выпала такая возможность.

***

Когда умытые дети вернулись обратно на кухню вместе с Хосоком, они обнаружили Юнги, накрывшего на стол так, как это обычно делал его муж, блинчики со всеми сиропами. Хосок коротко ему улыбнулся, выражая свою благодарность и восхищение. Он правда молодец, как только успел так приловчиться и нажарить две тарелки. Хосок так же заметил готовое кофе и вскинул брови, посылая мужу еще один полный облегчения взгляд. Если бы в кофе машину тыкал он, то несомненно взорвал бы кухню. Дети получили свое горячее молоко и с пожеланием приятного аппетита сели за стол. — Папочка, получилось очень вкусно! — с набитым ртом хвалит Хосока Минджу. — Не говори пока жуешь, — ласково журит ее Хосок и разливает кофе по чашкам, прежде чем сесть за стол. — Спасибо, — тихо благодарит за блинчики Инсон, когда проглатывает содержимое во рту, потому что всегда обладал чуть большими манерами, чем сестра. — Приятного аппетита, малыши, — улыбается Юнги и аккуратно снимает подгоревший блинчик со сковороды. Он бросает на Хосока умоляющий взгляд, поморщившись, и сдвигает с места чашку с тестом, чтобы показать мужу еще одну тарелку со сгоревшими или деформированными блинчиками, намекая на то, чем будут завтракать взрослые. Хосок ему нежно улыбается и вскидывает брови играючи. И все же чудес не бывает. Юнги готовить так и не научился. Но вот этот момент Юнги волшебным все равно кажется. Смотреть в свои собственные глаза так… Странно… Особенно когда ты даже не знаешь, что можешь смотреть на кого-то вот так. Сердце бьется быстрее, когда приходит понимание, что так на него смотрит Хосок. Хосок, который любит тоже, любит до сих пор. Несмотря на ссоры, на истерики, на позднее возвращение домой, на развод и… Юнги отворачивается и прикусывает губу. Обманываться нельзя. Этот человек ужасно поступил с его сестрой и предал его доверие. Для них все кончено, как бы больно это ни было.

***

— Держи, — ровно говорит Хосок и тянет Юнги свой телефон. — Зачем? — хмурится Мин. — Как зачем? Вдруг по работе позвонят? Или родители? — Юнги не может долго смотреть на свое лицо, тем более вот так, сверху вниз… Хосок никогда не врал, он выглядит мило, просто… С его ракурса. Это бонусы высокого роста? — Да, ты прав, — выдыхает он и достает из кармана свой телефон, чтобы обменяться им с мужем. — Пароль… — Хосок смущенно прикусывает губу, — Твой день рождения… — Да?.. — Юнги вскидывает брови и немного медлит, прежде чем разблокировать экран. — А твой? — так уж получилось, что они никогда не заглядывали в телефоны друг друга, решив не нарушать личные границы. Юнги не сделал этого даже тогда, когда его сестра сказала ему, что Хосок надругался над ней. От этой мысли его начало слегка мутить… Он в теле насильника своей сестры?.. — Второе сентября двенадцатого года… — выдыхает Юнги и с сожалением думая о том, что ему давно следовало поменять пароль. Он замечает, как Хосок вскидывает бровь и поджимает губы, прежде чем объяснить, — Второго сентября на третьем курсе рядом со мной на остановке поделился сигаретой один… Интересный человек. Хосок смотрит на него так пронзительно, как, кажется, Юнги никогда не умел. Оттого это выглядит еще хуже. — Ты это помнишь? — В тот день случился не только ты, поэтому… Да… Я запомнил. Юнги помнит даже блядский день их первой встречи… И они все равно разводятся. Из-за одной большой лжи его приемной сестры. Как же это не справедливо.

***

— Папа Ю, почему сегодня за рулем папа Хо? — спрашивает любопытная Минджу с заднего сиденья автомобиля. — Потому что папа Хо очень хотел сесть за руль, — отвечает им Хосок. В целом, от детей больше никаких вопросов не поступало. Они спокойно оставили их в школе и поехали дальше. Нужно было оставить Хосока (читай Юнги) в офисе. — Что мне делать на работе? — спокойно спрашивает Хосок. — Сегодня не должно быть ничего важного, тебе принесут несколько дизайнов на утверждение. Можешь выгнать всех из кабинета и отправить мне фото. Если что-то еще будет, то звони мне, — Юнги бросает на него быстрый взгляд, — А ты что делаешь на работе? — Я… — Хосок замирает и смотрит на Юнги во все глаза, — О, черт… У меня встреча с клиентом и одна консультация после обеда… — Блять… — цыкает Юнги, припоминая, каким заебанным видит Хосока после таких встреч, а уж тем более с его последним кейсом, — Мог не спрашивать… — Нет, знаешь что, я просто перенесу все встречи? Не думаю, что один день будет сильно критичным, но не подготовленным я тебе с клиентами встретиться не дам, — Хосок открывает телефон и почту, быстро строча письмо с извинениями за сложившиеся обстоятельства, — Надеюсь не дойдет до того, что ты будешь сидеть на встрече… — Уж в судебные дела я лезть не буду, намучу чего и твой рейтинг упадет… — не весело усмехается Мин. — Да ты только рад будешь, — отмахивается Хосок и ловит на себе чужой взгляд, пока они стоят на красном сигнале светофора. — Я не буду, — коротко говорит Юнги и снова нажимает на газ, когда загорается зеленый. Хосок остался с этим чувством… Недосказанности, когда Юнги оставил его у своего офиса и уехал.

***

Неожиданности начинаются не только с того, что Юнги не знает на каком этаже и в каком кабинете сидит Хосок, но и с того, что, оказывается, его муж пользуется огромной популярностью среди своих коллег. Его уже четыре раза приглашают на обед разные люди, а он вынужден всем отказать, ссылаясь на плохое самочувствие. Он же даже не знает имен этих людей, да и Хосоком притворяться не сможет точно. Люди тут же почувствуют неладное. Сидеть без дела было очень скучно. Если у себя на работе Юнги мог обойти офис и провести несколько консультаций другим ребятам, что в целом и является частью его работы, ведь он в ответе за свою команду, то тут ему нечего делать после того, как он вносит некоторые правки в дизайны, что Хосок ему скидывает. Некоторое время Юнги еще держит через почту связь со своими подчиненными на дистанционке, но теперь, когда все вопросы закрыты, становится просто невыносимо крутиться в чужом мягком кресле и смотреть в окно. Хосок бы без дела точно не сидел. Он бы проверял те документы, которые Юнги сейчас сканирует и отправляет ему. Так что, сидя без дела, Юнги может думать лишь о том, как так вышло, что они с мужем поменялись телами… И что будет, если они в этих телах так и останутся… Маска спокойствия наконец падает и трещит по швам. Юнги страшно. Очень страшно и только. Как они объяснят это семье? Детям? Могут ли они обратиться за помощью в больницу или еще куда?.. Все так дико и непонятно. Неожиданно его поток тревожных мыслей прерывает пришедшее на телефон Хосока уведомление. Юнги кусает губы и заламывает пальцы, прежде чем поддаться искушению и проверить, что Хосоку пишет контакт по имени «тварь». От: тварь. 14:26      Я решила, что мне нужно. 14:26      Скажу при личной встрече. Я у твоего офиса, в «Старбакс». У тебя пятнадцать минут, иначе я передумаю. Юнги хмурится и настороженно встает с места. Что это блять значит? Второй его мыслью было сообщить Хосоку, но… А что Хосок может сделать? Это, по-видимому, важно, и времени у Юнги на принятие решения крайне мало, поэтому перенести встречу на другой день не выйдет. Так что он быстро надевает на себя зимнее пальто и спускается на лифте вниз, сбегая из офиса. Но это не страшно, да? Хосока же не отчитают за то, что он сбежит с работы на двадцать минут? Юнги хмуро читает переписку между своим мужем и так называемой «тварью», потому что хочет понимать, о чем пойдет разговор во время предстоящей встречи. От: вы. 19:07      Просто скажи, чего ты хочешь и забери свои лживые слова обратно. Из-за тебя страдаю я, страдает твой брат и твои племянники. 19:08      Я ужасно устал от твоего вмешательства в нашу жизнь. От: тварь. 19:12      Мне плевать. Юнги спотыкается о свою же ногу и останавливается перед выходом из здания. Он наконец понимает с кем переписывается его муж. Его сестра… Юнги листает переписку выше и читает более старые сообщения. От: вы. 15:45      Ты вообще в своем уме? Что ты наговорила Юнги и вашим родителям? 15:45      Почему меня обвиняют в том, что я блять тебя изнасиловал? 15:46      Что происходит? От: тварь. 15:49      Я просто рассказала правду! От: вы. 15:49      Да где в твоих словах правда? 15:49      Это же ложь! Каждое твое слово — ложь! 15:50      Такого никогда не было! Я бы никогда и пальцем тебя не тронул! От: тварь. 15:50      Изнасиловал меня и говоришь такое? 15:51      Ты монстр, Хосок. 15:51      Я надеюсь, что мой брат подаст на развод и поймет какой ты абьюзер. Юнги не может читать дальше. Его мутит. Хосок никогда не показывал ему переписки. Вернее… Он хотел, но… Юнги уже читал то, что ему скинула его сестра и… Они были полны угроз от Хосока. Юнги даже в голову не приходило, что кто-то мог отредактировать скрины или и вовсе подделать всю переписку от и до. Юнги ведь верил своей сестре… Нет. Нельзя вот так просто брать и менять мнение о ситуации, не разобравшись до конца. Нужно сначала встретиться с ней и убедиться в своих подозрениях. Они же вместе с самого детства… Она же не предаст его, не разрушит его брак просто так… Что-то точно случилось. Джой сидит в старбаксе у одного из больших панорамных окон с пластиковым стаканчиком в руках. Юнги сразу понимает, что это что-то холодное, несмотря на погоду. Вероятно, любимое сестрой карамельное фраппучино. Ее взгляд загорается сразу, как она его видит и этот огонь Мину на самом деле не нравится. Он же ее с детства знает… Кажется, что она задумывает что-то нехорошее. — Привет, — тихо говорит Юнги, садясь напротив нее. — Дерьмово выглядишь, — с улыбкой говорит Джой. — Как еще я могу выглядеть, когда развожусь? — Юнги поджимает губы. Он и сам уже давно замечает, что Хосок словно лет на десять состарился. — Ты прав, — Джой тянет к нему руку и Юнги вопросительно вскидывает бровь, — Дай сюда телефон. — С чего бы? — хмурится Мин. — Иначе ничего не скажу, — Джой заметно раздражается и Юнги приходится идти на уступку. Она при нем открывает телефон и проверяет, не включен ли диктофон. Почему она не хочет, чтобы разговор записывался? — Ты теряешь хватку, — усмехается она, — Уже даже не пытаешься меня разоблачить… Юнги старается не подавать виду, что его ошарашили эти слова. — Давай перейдем к делу, — выдыхает Юнги. — Включил свой адвокатский режим? — Джой игриво вскидывает бровь, пародируя Хосока. Юнги кажется, что она чувствует себя победительницей. Она совсем не похожа на ту разбитую девушку, которую изнасиловал близкий ей человек, не похожа на девушку, которая выглядит так, словно находится в депрессии и каждые пару дней звонит Юнги, чтобы узнать когда он разведется с этим монстром. — Просто не хочу находиться рядом с тобой, — бормочет Юнги. Судя по довольной реакции сестры, Юнги очень хорошо изображает из себя Хосока. — Хорошо, — но Джой не торопится, смакуя свой холодный напиток и рассматривая свежий маникюр. Юнги сжимает челюсти, осознавая, что она специально давит на нервы. — Чего ты хочешь? — не выдерживает он и сразу кусает язык. Хосок мастер подобных переговоров с большим запасом терпения. Он бы не сорвался из-за такой мелочи… Но Джой этому внимания не предает, потому что она не знает, что перед ней Юнги, а не Хосок, даже не догадывается. — Я хочу денег. — Денег? — у Юнги руки дрожат, поэтому он прячет их под стол, — Ты ведь это не серьезно? — Серьезно, — Джой улыбается, — Если ты хочешь, чтобы я рассказала правду, ты должен оплатить мне самую роскошную свадьбу, медовый месяц и внести первичный платеж за дом, который я хочу купить. Правду?.. Кажется, время движется медленнее. Сердце бьется быстрее. — Я правильно понимаю, что ты выдумала то, что он тебя изнасиловал, чтобы получить… Деньги?.. — Юнги кажется, что он готов расплакаться. Он даже не понял, что сказал «он» вместо «я», но Джой этого тоже не заметила, к счастью. — Не совсем, — вздыхает девушка и закатывает глаза, — Юнги то, Юнги это… — тянет она раздраженно, — Все всегда о нем, понимаешь? — она цокает языком и ее наманикюренные пальчики сжимают бедный пластиковый стакан, — Он всегда более успешный, всегда правильно выбирает людей, такой умный и идеальный сыночек, — Джой хмурится, — Я просто хочу, чтобы родители поняли, что он не идеальный и тоже ошибается! — Но Юнги не ошибся, — Юнги качает головой, — Это ты солгала обо мне. Юнги во мне не ошибался… И вот тут то до Юнги доходит, что все же он ошибся в Хосоке… Ошибся в том, что на несколько безумно долгих месяцев поверил в то, что его муж мог изнасиловать его сестру. Он не верил ему, не верил тому, кому должен был верить. Все встало на свои места. Поэтому Джой не хотела доводить все до полиции. Этого не было и доказательств у нее не было тоже. Все, чего она хотела все это время, что так просила у Юнги — это развода, чтобы «этого монстра не было рядом с их семьей». — И что? — сквозь зубы шипит Джой, — Плевать я на него хотела! И на тебя! И на всех вас! — Откуда в тебе столько зависти?.. Столько ненависти к нам?.. — Юнги не может скрыть своей боли и разочарования. Слезы по щекам катятся раньше, чем он это осознает. — Деньги, Хосок, — игнорирует его вопросы Джой, и поджимает губы, — Мне нужны деньги. — Ты ни копейки от нас не получишь, — выдыхает Юнги и резко встает с места, чтобы уйти. — Ты никогда не будешь с Юнги, понял меня?! — кричит она ему в след, — Ты всегда будешь ему противен, Хосок! А Юнги думает «это ты будешь мне противна». Всегда.

***

Все, что он сейчас может — рыдать, закрывшись в офисе Хосока. Юнги даже пришлось опустить стеклом вниз рамку с их семейной фотографией у Хосока на столе. Из-за лжи одного человека сейчас разваливается их семья… Юнги не представляет как будет просить у Хосока прощения. Он не заслуживает его. Не заслуживает такого мужа. Такого терпения, стольких усилий к тому, чтобы наладить отношения. Хосок ведь так старался вернуть то, что между ними было, а в ответ получил то, что Юнги стал больше работать, проводить время с людьми, которых ему даже друзьями было сложно назвать, ведь они не так хорошо знакомы… Юнги делал все, чтобы не возвращаться домой, где на него так «давило» присутствие детей и мужа. Юнги себя ненавидит. Ненавидит за то, что усомнился в Хосоке и сомневался в нем все это время. Хосок ведь этого даже не заслужил… Никогда и повода не давал. И кто же кому разбил сердце? Хосок Юнги, даже не совершив этого поступка? Или все же Юнги Хосоку, смыв в унитаз больше двенадцати лет вместе? Юнги вздрагивает и шмыгает носом, когда внезапно тишину нарушает трель звонка. Смартфон вибрирует на столе и Одного взгляда на его экран Юнги достаточно, чтобы испугаться. Хосок. А что Юнги ему скажет? Что он должен сказать? Справедливо ли вообще что-то сейчас говорить, когда они на разных концах города? Кажется… Что нет. У Юнги нет никакого права продолжать делать своему мужу больно. — Слушаю, — выдыхает Юнги в трубку, когда все же принимает вызов. — Юнги, у нас проблемы, — Хосок нервно смеется в трубку, — Тут совещание касательно новогодней колонки… И ты им тоже нужен! — панически шепчет Чон, — Они сказали, что ты его проводишь! — Да нет, быть не может, — стонет Юнги, — Черт возьми, как я мог забыть, я же даже презентацию дома забыл… — Юнги понимает, что Хосок провести совещание не сможет… Они же не готовились к такому, они вообще ни к чему не готовились! — Эм… — немного неуверенно тянет Хосок, нарушая повисшую между ними тишину, — Солнце.. Мне мысль в голову пришла… — Какая? — с надеждой спрашивает Юнги. — Я мог бы упасть с лестницы, — виновато тянет Чон и уже готовится к тому, что Юнги наорет на него за такое обращение со своим телом, но… — Хосок, не говори так! Не делай себе больно, что за чушь?! На линии снова повисает тишина. — Ты волнуешься обо мне? И режет без ножа. — Конечно, Хоби… Хосок снова молчит пару секунд. Пару бесконечно долгих секунд. — Хоби?.. Интересный способ надавить на больное, Юнги. С совещанием я придумаю что-нибудь, не волнуйся, — а Юнги даже ничего не успевает сказать, — До вечера, Юнги. И следуют короткие гудки. Как легко, оказывается, сделать другому человеку больно.

***

Хосок возвращается домой позже обычного. Сегодня вообще все пошло не так. Обычно за рулем Юнги и это он забирал Хосока с работы, но сегодня у Хосока совсем не было настроения, поэтому он написал мужу, что вернется на такси. Не очень рационально с точки зрения их семейного бюджета, особенно когда тарифы за минуты у наглых таксистов вечером в такой лютый снегопад растут запредельно, но когда они жаловались на то, что у них нет денег? Только в студенчестве. Да и вообще, ехал Хосок домой не с работы, а с кафе, где провел порядка четырех часов, чувствуя себя просто отвратительно. Домой возвращаться не хотел, боялся просто и по-глупому расклеиться на людях и расплакаться. Ему в довесок позвонила Джой и полила его дерьмом с головы до ног и взяла с Юнги еще одно обещание поскорее развестись. А слушать это все ведь пришлось Хосоку. И поддакивать ей тоже пришлось ему. Что он замечает сразу, как разувается, так это отсутствие детских ботиночек на полке. Зато обувь его мужа лежит на месте. Хосок с досадой думает о том, что сегодня Юнги наверняка не может уйти гулять с друзьями. Не потому, что не хочет, а потому что не в том теле находится. Он уже хочет подняться наверх, в спальню, чтобы переодеться, как ловит носом странный аромат, исходящий из кухни. Хосок настороженно ставит свой портфель с документами на пол и хмурится. Чем это пахнет? Курицей? Горелой курицей? Да. Горелая курица — первое, что Хосок замечает, вставая в дверном проеме. Второе — свою собственную спину, самого себя в больших наушниках, который что-то усердно режет и шмыгает носом в звенящей тишине. Хосок осторожно подходит к нему и перехватывает у него нож прежде, чем тот, кто готовить не умеет совершенно, возьмет и порежется. А Юнги вздрагивает и оборачивается к нему, весь заплаканный и красный. Хосок заглядывает за него и видит планшет, на котором беззвучно играло видео о приготовлении запеченной курицы с овощами на пару. Юнги снимает наушники и весь дрожит от рыданий. — Что случилось, солнце?.. — тихо спрашивает Хосок и кладет нож на стол, чтобы обхватить своими руками чужие щеки. Странно. Как же странно смотреть в свои собственные глаза, когда ты успокаиваешь другого человека. Чертов обмен телами. Юнги снова содрогается и роняет крупные слезы. Хосок тянет его к себе и позволяет уткнуться в свое плечо, гладя по спине. — Тшш, не плачь, солнышко… — нежно говорит Хосок, даже не подозревая, что своим бережным отношением делает еще больнее. Больнее, чем когда-либо, — Расскажи, что случилось? — Я… я… — Юнги отстраняется от него, чтобы посмотреть в глаза, — Я просто… — он шмыгает носом и смаргивает слезы, ощущая безумно большой ком в горле. — Не торопись, ладно? — Хосок сжал его руку в своей и быстро отошел, чтобы налить ему воды. Дрожащими пальцами сжав стеклянный бокал, Юнги сделал несколько крупных глотков, проливая за края теплую воду так, что она потекла по подбородку. Хосок тут же вытер его лицо своей рубашкой, поздно вспоминая, что это вообще-то одежда Юнги и с чужими вещами так обращаться не стоит. Но Юнги на это сейчас все равно, поэтому Хосок эту мысль теряет так же быстро. — С-спасибо, — заикаясь, говорит Юнги уже спокойнее. — Пожалуйста, солнце, — обеспокоенный тон из его голоса никуда не делся, — но что случилось? Что-то с детьми? — Юнги в ужасе покачал головой, — С родителями? — Юнги уже чувствует себя болванчиком, который говорит не «да», а «нет». — Это… Это из-за развода… — всего на секунду на лице Хосока мелькает боль, такая искренняя, такая глубокая… А потом он надевает маску безразличия и кивает. Юнги осознает, что допустил ошибку, заговорив об этом так. — Тебе не терпится развестись? — Что?.. Нет… — выдыхает Юнги и слезы застывают в его глазах, он хватается отчаянно за чужую руку и почти умоляет, — Нет, прошу тебя, нет… — Я… не понимаю… — Хосок настороженно сводит брови вместе. — Я не хочу разводиться, — уже увереннее говорит Юнги, — И мне очень жаль, что мы проходим через это все, просто потому что я тебе не поверил! То, как осознание проходило через голову Хосока, Юнги мог видеть на его лице. Вернее, на своем собственном лице. — Ты знаешь… — шепчет Хосок и смотрит на Юнги ошарашенно. Это не ты мне веришь… Это ты знаешь. И это совершенно другое. — Прости… Прости, мне так жаль… — Юнги только и может, что обхватить себя руками и наверняка выглядеть так жалко и уязвленно. Хосок медленно кивает и делает то, чего Юнги сейчас ожидать никак не мог. Хосок обнимает его. Так крепко, так нежно. Юнги может чувствовать биение его сердца. Может чувствовать его тепло, его дыхание. Он обнимает его в ответ и плачут уже они оба. Юнги правильно сделал, что отвез детей к своим родителям. Правильно сделал, что хоть раз получил от них полный отвращения взгляд, каким они смотрят на Хосока постоянно после той лжи, что наплела Джой. Юнги хорошо выучит этот урок. Он не знает, как так вышло, что они с Хосоком поменялись телами, но он благодарен за эту возможность. Это высшее благословение для него. Момент, когда они вдвоем вваливаются в спальню, до безумного жадно целуясь, Юнги немного упускает. Помнит только все начиная отсюда. С того, как Хосок не морочится с пуговицами и просто стягивает рубашку через голову, помогая Юнги себя раздеть. Возможно, им стоит немного отрефлексировать из-за того, что они находятся в процессе развода, так, на минуточку, но на самом деле им уже безумно все равно. Они голодны. Голодны до тепла, до вкуса губ, кожи, до друг друга. Несмотря на глубокую обиду, которую Юнги чувствовал, думая, что Хосок изменил и изнасиловал сестру, он все равно продолжает его любить и хранить верность. Хосок тоже и мысли ни единой в голове не имеет о ком-то другом, поэтому они оба просто кипят изнутри от этого желания. От того, чтобы с жадностью взять в рот по самые гланды, Юнги не останавливает даже то, что, по факту, это его собственный член… А еще… Громкий стон пронзает тишину. Хосок стонет его голосом. Его — Юнги — голосом. От этого яйца звенят просто нереально. То ли это так работает мышечная память тела Хосока, и он весь отзывается на него — Юнги, то ли это Юнги стал больным извращенцем, предпочитающим селфцест, но как факт… У него колом стоит. — Хочу тебя… — стонет Хосок, откинувшись головой на подушки, когда Юнги утыкается носом в густые волосы на паху. Ему приходится нехотя отстраниться, чтобы спросить: — Можно оседлать тебя? В любой другой ситуации вопрос мог бы прозвучать нормально, но… Они все еще не в своих телах и, что, наверное, удивительно, ни разу за свои десять лет брака и двенадцать лет вместе они не трогали задницу Хосока. И Юнги предлагает этому телу вот такой вот опыт — вот так вот внезапно. Кажется, удивление Хосока отражается на его лице. — Кхм… — откашливаясь, Чон неловко приподнимается на локтях и, отчаянно краснея, спрашивает, — А можно я тебя?.. — Ты… Точно? — только и спрашивает Юнги. Хосок быстро кивает. — Хочу знать, что ты в этот момент чувствуешь… — признается Чон и со стеснением отводит взгляд. Юнги тянется к нему, чтобы чмокнуть в губы. — Тогда я хочу быть тем, кто тебя подготовит, — и Хосок кивает, глядя ему в глаза. Это было на удивление легче, чем Хосок думал. Он расслабился с большей легкостью, чем сам от себя ожидал, словно тело Юнги помнит эти ощущения, и они ему правда нравятся. — Не знал, что это так приятно, — сбивчиво шепчет Хосок, когда Юнги разводит пальцы. — Приятно мне, — отвечает Юнги, — А вот тебе наверняка больно сначала будет… — Но тогда почему ты… Договорить Хосок не успевает, Юнги толкает пальцы глубже и сгибает их, проходясь по простате. Громкий, слегка сдавленный стон, звезды перед глазами и ощущение разряда по всему телу. Хосок готов просто всхлипывать, кусая подушку под собой, что он и делает. Понятно. Вот теперь понятно почему Юнги так нравится быть принимающим. — Нравится? — усмехается Мин. Он знает, что нравится. Это же его тело. Он себя от и до знает. — Да, да, да, — быстро повторяет Хосок и вновь стонет, когда Юнги добавляет еще один палец, — Может уже все, а?.. — Не проси так, словно сам свой член не видел, — беззлобно фыркает Юнги, — Если мне нравится легкая боль, это не значит, что тебе тоже понравится. — Да я скоро кончу, — скулит Хосок и Юнги цокает, — Пожалуйста… Пожалуйста, Юнги… — и он сдается. — Если что, то сразу меня остановишь, понял? — Да, да, пожалуйста… Юнги непривычно. Непривычно смотреть в свои же глаза, наблюдать за тем, как он сам, напротив, кусает губы и задерживает дыхание, когда член медленно скользит внутрь. Но, блять, он солжет, если скажет, что его не возбуждает то, как Хосок царапает его спину и прижимает ногами к себе за торс, чтобы он не останавливался. Такой открытый, такой нуждающийся. И это всегда он так выглядит в глазах Хосока? У Юнги самооценка не космическая, что уж там, вполне адекватная, но… Блять, сейчас он завидует своему мужу. Повесить потом зеркало над кроватью что ли? — Пожалуйста, — хрипит Хосок под ним и стонет вновь, когда Юнги целует-кусает чувствительную кожу на шее и ключицах, — Быстрее, Юнги… Пожалуйста… Вот теперь Юнги готов кончить. Когда слышит свое имя и знает, думает, что это Хосок, воображение само дорисовывает на месте собственного тела чужое. Он слышит уже не свой, он слышит голос Хосока. Видит уже не себя. Видит под собой своего мужа. И черт возьми, как же это горячо. — Прошу… — скулит Хосок, когда Юнги внезапно тормозит и тянет его на себя переворачивая. Всего две секунды и Хосок уже сидит на чужих бедрах, пока собственные дрожат из-за того, как член внутри давит туда, куда надо. — Давай… Ты ведь оседлать хотел, — тяжело дыша, говорит Юнги и толкается бедрами, отчего Хосок сгибается пополам и роняет свою голову ему на грудь. — Сейчас… Сейчас… — Хосок дышит тяжело, прикладывает усилие, чтобы выпрямиться. Ему приходится опереться руками в пресс Юнги (вернее его собственный) и начать немного не очень умело приподниматься и опускаться. — Можно… — шипит Юнги, — Можно не только вверх и вниз, можно еще и вперед и назад, — советует он и Хосок быстро кивает несколько раз, пробуя двигаться по-новому. — Блять, как же хорошо… — скулит Хосок и ускоряется. Он по привычке тянется руками к чужим соскам и сейчас это кажется странным, потому что свои соски он не ласкал никогда и Юнги их не трогал раньше тоже. Как он понимает по удивленному выражению лица напротив, очень зря. Вот так вот Хосок узнает, что у Юнги соски не такие чувствительные, как ему раньше казалось, зато шея — то еще эрогенное место. А вот ему самому соски наверняка стоит потом проколоть. Черт возьми, он обязательно это сделает. Почему за двенадцать лет вместе они вообще узнают о таком впервые? Неужели, чтобы узнать друг друга им обязательно нужно хотя бы раз встать на место другого? Хосок хочет помочь себе кончить рукой, но Юнги его останавливает и руки убирает ему за спину. — Пожалуйста…. Ну прошу, Юнги, пожалуйста… — умоляет Хосок, потому что не думает, что сможет это сделать без рук. В конце концов, у него такого опыта оргазма не было ни разу. Но вот Юнги думает, что им просто стоит довериться их телам. Он сам-то часто кончал лишь от стимуляции сзади. Так что вместо того, чтобы давать Хосоку трогать себя, он просто помогает ему и подмахивание бедрами навстречу. Юнги просто сносит крышу, когда он слышит судорожное «прошу» и «пожалуйста» с чужих уст. Они кончают почти одновременно. Хосок лежит на нем с закрытыми глазами. Эйфория. Вот что он чувствует. Тело такое легкое, ватное, он словно плывет по небу лежа на облаке. Внезапно ощущается легкая тошнота. Он открывает глаза и внезапно обнаруживает на себе лежащего Юнги. — Ю-Юнги?.. Юнги поднимает голову и пару секунд не понимает, что не так, почему Хосок выглядит таким ошарашенным… А потом до него доходит. — Я снова «я»! — подскакивает Мин и вздрагивает, вытаскивая из задницы полумягкий член, — И мне нужен душ… — он морщится, чувствуя, как сперма течет по бедрам, — Как ты вообще мог внутрь без презерватива кончить, — ворчит он по-доброму. — Это ты сделал! — переводит стрелки Хосок с самой яркой улыбкой на лице, поднимаясь с кровати следом за мужем. — Технически, тело было твоим, — закатывает глаза Юнги и взвизгивает, когда его внезапно поднимают на руки и несут в ванную. — Ты прав, я должен взять ответственность и вымыть тебя самостоятельно, — подмигивает ему Хосок самым смешным образом, отчего Юнги непривычно слуху хохочет. Ему не хватало этого. Не хватало такого глупого Хосока. Не хватало в доме смеха и счастья. Не хватало любви.

***

— Пап, что-то случилось?.. — обеспокоено спрашивает Минджу, заглядывая на кухню, — Почему бабушка плачет?.. — она растеряно хлопает своими большими глазками, и ее нижняя губа дрожит. — Нет-нет, все хорошо, Джу, — Юнги и сам шмыгает носом. Он бросает быстрый взгляд Хосоку и тот коротко кивает, осознавая, что ему нужно увести детей. Только ступить и двух шагов не дают. Его внезапно останавливает мать Юнги и искренне просит: — Прости нас, сынок… Мы не знали… — женщина всхлипывает и Хосок быстро ее обнимает, совсем по родному, так же как делал это до всей истории с Джой. — Я не злюсь на вас. Никогда не злился, мама, — честно признается Хосок, прежде чем отпустить женщину и выйти из кухни, подняв Минджу на руки. Так уж забавно получается, что родители Юнги называют Хосока своим сыном с того момента, как они сыграли свадьбу. Таком образом они говорят, что принимают Хосока в свою семью. Хосоку это приятно, поэтому он тоже зовет мать Юнги своей матерью, а его отца своим. При этом у родителей Хосока такого нет. Они Юнги так по имени и зовут, а Юнги в свою очередь обращается по именам и к ним. — Ох, Юнги… Не думала я, что могла так избаловать ее, — плачет женщина в объятиях родного сына, — Она же нам не чужая, как могла так?.. — Я не знаю, мам, — у Юнги тоже глаза на мокром месте, но он не хочет расклеиваться прямо сейчас, — Но она… Говорила с такой ненавистью… Словно и не моя сестра. — Бесы это все! Они ее попутали! — восклицает неожиданно его отец, на что Юнги может только вздохнуть. — Если бы, пап… Что такого приключилось с Джой, что она сознательно решила разрушить Юнги жизнь… Никто не знает. Дело ли это в очередных ее токсичных отношениях, или может она и вовсе подсела на какие-то вещества… Она ведь не так часто созванивается с родителями, как Юнги думает. Предположений много, а правда… Она всего одна. Узнать ее можно лишь из разговора с ней. Юнги обязательно поговорит с сестрой и лишь тогда решит, будет обрывать с ней контакты или нет. Все же… Джой тоже часть семьи. Но это потом. Сейчас им нужно вернуть в их собственный дом рождественскую магию. Юнги готов отдать что угодно, чтобы сердца его детей больше не болели. По дороге домой они успевают остановиться в супермаркете. Юнги неожиданно захотелось купить украшений домой. Инсон и Минджу в свое время успели разбить половину елочных игрушек, поэтому было бы хорошо обновить их, да и мишура с годами поредела. Дети довольные бегали по магазину, а Хосок и Юнги рассматривали полки с широким ассортиментом различных товаров. — Как тебе эти? — спрашивает Хосок, беря упаковку зеленых игрушек в форме елочки. — Елку обвешивать елками? — усмехается Юнги. Хосок дует губы и уже хочет убрать игрушки, когда слышит, — Бери две упаковки. — Я знал, что ты оценишь! — довольно улыбается Хосок и быстро целует мужа в щеку, прежде чем положить товар в тележку. — Как расскажем детям о том, что развода не будет? — внезапно спрашивает Юнги и тянет тележку за собой, находя мишуру. — Ну… Как-то же мы им сказали, что собираемся разводиться… — Хосок поджимает губы и наблюдает за тем, как Юнги берет и опускает обратно на полку одну коробку за другой, — Что-то не так? — Я хочу большую красную мишуру, а тут такой нет… — разочарованно вздыхает Мин. — Как нет? — Хосок вскидывает брови и быстро достает с верхней полки нужную Юнги мишуру, которую вообще-то заприметил сразу. Юнги удивленно берет коробку в руки, поднимает взгляд на верхнюю полку, откуда ему неприятно режет глаза лампа, и хмурится. Свет неправильно стоит, поэтому он и не заметил коробку сам! — Я уже успел забыть, как приятно жить с твоим ростом… — Зато какой ты милый, — улыбается Хосок ровно до того момента, пока его не щипают за бок, просунув руку под распахнутую куртку. — Папа! — громко растянув гласные, кричит Минджу из конца отдела, — Давай возьмем его! — она отходит в бок и их взору предстает большой светящийся олень, которого Инсон усердно пытается отобрать у сестры. — Она это тебе, — внезапно серьезно говорит Юнги, повернувшись к Хосоку. — Что? — возмущается Хосок, — Она точно это тебе сказала! — Иди отказывай дочке, Хосок, — тоном, который не принимает возражений, говорит Юнги, а потом перехватывает тележку и укатывает в закат. — Пиздец… — шепчет Хосок одними губами, идя к детям.

***

— И что это такое? — спрашивает на кассе Юнги, когда видит разочарованного жизнью мужа с Минджу на спине и Инсоном на руках, а прямо перед ними того самого оленя. — Это я дочке отказал… — побито произносит Чон и отчаянно строит глазки, — Давай купим оленя?.. Юнги хочет возмутиться, он правда должен, потому что такие покупки должны оговариваться, а они вроде как были решительны не брать подобное в дом, но… Черт возьми, как же сложно отказать этим моськам. — Ладно, так и быть, — с улыбкой сдается Мин. Хорошо, что им не нужно считать каждую копейку и это просто Юнги такой бережливый.

***

— Я тебе точно говорю, — шепчет Минджу и тянет брата на кухню, — Смотри! И Инсон смотрит. Глядит в оба глаза ошарашено, когда видит, как их родители обнимаются и улыбаются, о чем-то тихо переговариваясь, пока папа Хо что-то готовил. Инсон быстро прячется обратно за дверной косяк и несдержанно машет руками, очень довольно, очень активно. Он боится издать лишний звук и привлечь внимание родителей, а потому быстро хватает сестру за кофту и тянет наверх. — Я же говорила! Говорила! — шепчет Минджу радостно. — Они увидели, — смеется Юнги и роняет голову, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Я говорил, что она будет подглядывать, — Хосок улыбается и тянет ко рту мужа кусочек сыра. Юнги быстро его пробует и довольно мычит: — Ты прав, этот лучше. — И этот прекрасный сыр с двухгодичной выдержкой я собираюсь пустить нашим детям на тосты, — Хосок прикладывает руку к груди, имитируя боль. — Какое кощунство, — Юнги щурит свои узкие глазки и толкает мужа бедром, — Нельзя дать всей головке пропасть. Нам нужно спасти часть и вкусить ее с вином, как думаешь? — Я думаю… — Хосок подхватывает его настроение и тоже игриво щурит глаза, — Что нам в этом году нужно раньше получить отдых и взять отпуск. — Перед Новым годом? Мы разве не потратили наши отпускные?.. — и тут до Юнги доходит, что свои отпускные они так и не использовали, потому что их планы накрылись медным тазом из-за развода, — Оу… — Именно, — Хосок подмигивает ему и отправляет в свой рот кусочек сыра. — Это отличная идея, Хоби, — Юнги целует его в щеку и возвращается к пакетам, чтобы разобрать оставшиеся продукты. — Мы заслужили хороший отдых, — вздыхает Хосок и убирает сыр в сухое и прохладное место, прежде чем помыть руки и нож с досочкой.

***

— Нам обязательно делиться на команды? — озадаченно спрашивает Инсон, сидя на диване перед родителями. Наступили выходные, а план Юнги и Хосока по возвращению магии Рождества до сих пор не окончен. Их семья действительно разваливалась последнее время, так что возвращение комфорта и уюта не может стать чем-то быстрым. — Да! так мы быстрее со всем справимся и можем даже посоревноваться! — слишком радостно говорит Хосок и подскакивает с места, чтобы вытащить новые украшения из пакета на кофейный столик, — А победители будут выбирать фильмы на новогоднюю ночь! Киномарафон в новогоднюю ночь — маленькая традиция Юнги и Хосока еще со студенческих лет. Они даже три года подряд смотрели вместе сериал, который включали только во время марафона. Смотреть было сложно, сюжет со временем забывался, моментами они вообще засыпали, но… Это была их очень милая традиция, а в Мерлина они просто влюбились. Он словно стал частью их праздника. — Чур я с папой Ю! — внезапно восклицает Минджу и поднимает руку в воздух. Хосок растеряно смотрит на Юнги, потому что даже не думал, что кто-то из детей решит так быстро и легко от него отказаться. — Тогда я с папой Хо, — жмет плечами Инсон. Ладно, вот теперь Хосок точно чувствует себя уязвлено. Разве он такой плохой отец?.. — Н-ну… Тогда расходимся?.. — Юнги тоже выглядит растеряно. Он-то понимает, о чем сейчас его муж думает. Как-то ужасно выходит начало восстановления семейных отношений… Хосок и Инсон занимают кухню. Они должны были испечь имбирные печенья и сварить горячий шоколад, пока команда Минджу и Юнги занимаются украшением гостиной. На это было две причины. Во-первых, Юнги чертов дизайнер, грех не воспользоваться. Во-вторых, Хосок, в отличие от Юнги, готовить умеет и кухню точно не сожжет вместе с духовкой. — Давай сначала отмерим все ингредиенты на весах? — предлагает Хосок сыну, доставая чашки с полок. — Хорошо. — Можешь вытащить весы? Они на… — он только успевает обернуться, прежде чем замечает, что Инсон открывает нужный шкафчик и вытаскивает весы, — О… Спасибо. — Я люблю смотреть как ты готовишь, пап, — говорит Инсон и ставит весы на стол. У Хосока аж в груди от этого теплеет. — Спасибо, — он улыбается и открывает книгу с рецептами, быстро находя страницу с красной закладкой, — Достанешь муку и сахар? Пока Инсон занят, Хосок успевает вытащить все остальное. Наконец, у них почти все готово. — Хэй, па? — спрашивает мальчик, отмеряя муку на весах. — Что такое, Сон-ни? — Ты расстроен? — Инсон на пару секунд замирает с ложкой муки в руках и бросает на отца быстрый взгляд. — Что? С чего ты взял? — обеспокоено спрашивает Хосок. — Ты выглядел расстроенным, когда Джу выбрала папу Ю, — объясняет он и убирает пустую ложку обратно в горшочек с мукой, прежде чем убрать чашку с весов и заменить ее другой, — А сколько сахара нужно? — Сто грамм, — тихо отвечает Хосок, растерянно глядя на ребенка. С каких пор Инсон такой внимательный? — Я не то, чтобы расстроился… — Джу готовить боится, — перебивает Инсон отца и обычно любящий дисциплину Хосок бы отругал его, но в этот раз он снова теряется и совсем не возникает из-за такого невоспитанного поступка. — Джу боится готовить? — Да, — кивает Инсон и убирает ложкой сахар из чашки, потому что случайно пересыпал его в миску, — А быть в паре с тобой — значит готовить. — А ты знаешь почему она готовить боится? — улыбается Хосок и заменяет весы на глубокую миску, где они в две деревянные лопатки смешивают ингредиенты вместе. — Она думает, что папа Ю проклят сжигать еду, — честно отвечает мальчик, несмотря на то, что сейчас просто сдает свою сестру с потрохами, — И думает, что кто-то из нас тоже обязан быть проклятым, как он. — Но папа Ю совсем не проклят! — Хосок еле сдерживает смех, — Он вполне себе вкусно жарит блинчики. — При всей моей любви к папе Ю, я бы не рискнул их попробовать… — кривится Инсон даже не подозревая, что уже ел блины Юнги. Хосок щипает сына нос, отчего тот улыбается, и целует его в макушку. — Тебе стоит дать ему шанс завтра, — сдерживая смех, советует Чон. — Я попробую, — Инсон улыбается и вытаскивает лопаточку из полуготового теста, когда Хосок убирает свою. Оставшаяся мука слегка взлетает в воздух и Инсон чихает, пока Хосок замешивает мягкий комочек. Они убирают ароматное тесто в холодильник и вместе убираются, пока оно охлаждается. Инсон забирается на стул и машет в воздухе ногами, пока наблюдает за моющим посуду отцом. — Хэй, па? — Да, Сон-ни? — А где наши родители? Хосок замирает и медленно оборачивается. Ему послышалось? Неужели вода так громко бежит?.. — Что? — Вы же не наши папы, да? — Инсон выглядит абсолютно серьезно. У Хосока сейчас душа тело покинет. Не так должен был произойти этот разговор. Тем более не сейчас! — Сон-ни… — Хосок выключает воду со второй попытки, потому что слепо мажет рукой по крану. Он быстро вытирает руки о полотенце и садится перед сыном на колени, — Вы с Джу наши с папой Ю дети, потому что мы вас любим и… — Погоди, — Инсон хмурится, — Так мы не ваши дети?.. — на его лице написаны сложные мозговые процессы, а потом читается шок и вот они… первые слезы. — Нет-нет! Что ты! — восклицает Хосок панически и большими пальцами убирает слезы с больших глазок, — Конечно, вы наши дети. Что за вздор! — Ты бы так не говорил, если бы мы были… — Инсон тихо шмыгает носом и берет отца за руку, чтобы тот слезы его не вытирал. Он же не маленький! — Инсон-а… — вздыхает Хосок, прежде чем спокойнее объяснить, — И я и папа Ю — мы оба мужчины и у нас не может быть детей. Но вы все равно наши малыши. Самые любимые… — А кто наши н-настоящие родители? — слез больше нет, но губа нижняя до сих пор дрожит. — Это папа Ю и ваша тетя Джиу, — в конечном счету признается Хосок, потому что понимает, что дети бы узнали рано или поздно. — Т-тетя Джиу?.. — хмурится Инсон скорее растерянно, чем недовольно, — О-она наша мама?.. Папа Ю любит ее, а не тебя?.. — Нет! — Хосок хочет стукнуть себя по лбу, — Понимаешь… Мы с папой Ю очень хотели, чтобы ты и Минджу у нас появились, но мы сами детей родить не могли, и ваша тетя Джиу просто помогла нам, потому что она моя сестра. Братья и сестры всегда друг другу помогают, так? — Инсон медленно кивает, обрабатывая поступившую информацию. — Значит… — малыш затихает, словно не знает, что хочет сказать и к какому выводу приходит. Хосок тут же ему помогает: — Это значит, что мы так сильно вас любили еще до того, как вы появились, что попросили тетю Джиу помочь и подарить вас двоих нам как можно скорее… — Правда?.. — глазки малыша загораются и он шмыгает носом. — Конечно, это правда, — Хосок улыбается и целует сына в лоб. он быстро берет бумажное полотенце и помогает сыну высморкаться, — А почему ты пришел к такой мысли? Почему подумал, что вы не наши дети? Вас же в школе не обижают, да? — Нет, не обижают, — Инсон качает головой, — Просто Джу сказала, что вы странно себя ведете и вас подменили пришельцы… — смущенно признается ребенок. Хосок еле сдерживает смех. Нет, он не может позволить себе сейчас поддаться эмоциям. Это самое абсурдное, что он когда-либо слышал и вот уже от кого! От Инсона! Если сейчас рассмеется, просто подорвет доверие сына к себе и его малыш может больше не делиться своими тревожными мыслями с ним. Поэтому он вынужден быть стойким, как камень. — Инсон, я тебя уверяю, что мы с твоим папой не пришельцы, — Хосок возвращается к мытью посуды. — Но вы странно себя вели и странно разговаривали, а теперь… — мальчик замолкает и Хосок оборачивается через плечо. — Что? Что мы теперь? — Вы… Еще хотите разве?.. Инсон не успевает договорить. На кухню внезапно вбегает громко хохочущая Минджу, вся обмотанная мишурой. За ней следом влетает Юнги, который переживает, что дочка споткнется и расквасит нос. — Лови ее! — кричит Юнги, но слишком поздно. Хосок только оборачивается и Минджу тут же проскальзывает между его ног и оббегает стол, чтобы врезаться обратно в Юнги. Она продолжала громко смеяться и уже вся успела покраснеть. — Инсон, кажется, мы точно их выиграем! — нарочито громко говорит Хосок, чтобы поддеть Минджу слушаться папу, — Смотри! Джу помогает нам победить тем, что отвлекает папу Ю от соревнования! — Мы точно победим, — уверенно говорит Инсон и Минджу быстро выпутывается из рук Юнги и всей мишуры, хмуро хватает папу и свои путы в руки и уходит, чтобы в след бросить: — Это мы еще посмотрим! Хосок с Инсоном улыбаются друг другу и продолжают работу. Он помогает сыну раскатать тесто, вырезать на нем фигурки и выложить на противень. Пока печенье пеклось, они делали глазурь и разливали ее по мешочкам. А когда печенье уже стыло, они взялись за горячий шоколад. Кто победил в их соревновании? А черт его знает… Хосок и Юнги просто решают оставить список фильмов детям, даже если те захотят дважды за ночь посмотреть первую часть Питера Пэна. Они сидят вместе в гостиной и смотрят на мерцающую огоньками елку и пьют горячий шоколад с самыми вкусными и красивыми на свете имбирными пряниками. Именно этот момент Юнги и Хосок выбирают, чтобы наконец поделиться со своими детьми важной новостью. — Малыши, — крепко взяв Хосока за руку, начинает Юнги, — Нам нужно вам кое-что рассказать. Инсон и Минджу поднимают свои заинтересованные взгляды и убирают печенье в сторону, ощутив напряжение. Минджу забирается на диван с ногами и обнимает их руками. — Помните… Что мы с вашим папой хотели развестись до Рождества? — дети кивают. Осталось совсем немного… — Мы передумали. — Передумали? — Инсон хмурится, и настороженно щурит глаза, — Что это значит? — Это значит, что папа Ю никуда не уедет, — отвечает Хосок. Их дети переглядываются, немного медлят и встают со своей части дивана, чтобы обняться с родителями. Они проливают безумно много слез этим вечером, но впервые за столь долгое время им не больно. Они действительно счастливы.

***

— Джу, папа просит тебя написать Санте новое письмо, — заходя в спальню, говорит Инсон. — Я не буду! — важно задрав нос, говорит девочка. — Почему? — он садится на кровать рядом с ней и хмурится, — Ты же хотела домик для своей куклы… — Я уже получила подарок от Санты на Рождество! Если попрошу еще, я буду плохой девочкой! Минджу вздыхает, потому что домик для куклы правда хотела, но то, что она получила уже ей было гораздо важнее. Инсон тоже вздыхает и с тоской думает, что его набор лего с Ниндзя может подождать. Он ждет, пока сестра заснет вечером и включает свою лампу, чтобы написать Санте новое письмо, в котором просит принести подарок своей сестре, а не ему. Утром показывает это письмо папе и просит отправить его Санте, потому что боится, что Санта уже сделал его подарок и это будет очень грубо. А Хосок и Юнги вечером читают это письмо вместе и осознают, что, пусть они и причинили своим детям боль, пусть где-то в воспитании и родительстве они не так хороши… Их дети были воспитаны правильно. Это их самое лучшее Рождество.