Татары — сила, живут красиво

Прошлый Данин день рождения они провели по отдельности: Лёша подрубил обычный субботний стрим, а Даня ебланил и торчал над очередной демкой. О том, что у второго, вообще-то, праздник, никто Лёше сказать не удосужился, узнал он об этом лишь ближе к вечеру из чата. Но год назад они были всего лишь сожителями, и ничего удивительного в том, что закрытый по натуре Даня не захотел делиться радостью старения с «временным» соседом. То ли дело сейчас, когда они в полноценных романтических отношениях… Ничего не изменилось. Если бы не напоминалка в календаре, Лёша бы и не вспомнил, что в ноябре у них что-то празднуется. Хотя «празднуется» слово совершенно не подходящее, скорее, «принимается с молчаливым смирением». А Дане-то, между прочим, уже двадцать восемь стукнуло, и обмывания был достоин хотя бы тот факт, что он всё-таки не попал в печально известный «Клуб 27». — Мы завтра куда-то идём или дома опять сидим? — поинтересовался Лёша накануне. — А нахуя нам куда-то идти? — совершенно невозмутимо ответил без пяти минут именинник. — Понятно, значит дома. Мож, хоть доставку закажем? А то как-то совсем грустно получается. — Да я тя умоляю, похуй мне на этот день рождения…

***

— Это мой праздник и я хочу пиво! — Да блять, ну хоть бутылочку давай! — Я эту ссанину химозную пить не буду! — Так я не прошу тебя её пить, ты еблан! Спустя почти час разногласий, заказ всё же был оформлен. Пиццы, карбонары, ещё пара блюд «на потом», водичка и какое-то немыслимое количество алкоголя на двух человек. Должно быть, курьер думал, что едет на охуевшую вписку, но с порога его встретили только два угрюмых стримера. В планах на день не было ничего, кроме отлёживания на диване и поглощения киношек с роликами на ютубе. И первые пару часов они вполне успешно их придерживались: слопали старую американскую комедию (без «тупых пендосов» не обошлось), обсудили тонкости альфа-брейнрота, Лёша не очень торжественно вручил кастомные кроссовки, которыми Даня ещё полдня любовался. Но ближе к вечеру… — Пиздец, ты до сих пор эту залупу хлещешь? — Так, я тебе ничего про твою вот эту хмельную бурду не говорю, и ты, будь добр, не лезь. — Да я не про это, ты сколько выпил-то? Лёша заглянул за диван, где уже стояла одна пустая бутылка вина. — Ну-у-у… Знаешь, я не вижу ничего плохого в том, чтобы пару раз в год пропустить пару бокальчиков. Даня откровенно заржал, видя, как Лёша пытается строить из себя интеллигента. — Слышь, винишко-тян, может, больше не надо?.. — Только не надо мне указывать, я прекрасно чувствую, когда нужно остановиться! Я точно пойму, когда буду реально пьян. …Лёша не понял. Вторая бутылка подходила к концу и это было видно невооружённым взглядом уже по одной смешной улыбочке, не сползающей с его лица. И если сначала Даня пытался его как-то подстебать, на что получал лаконичное «иди нахуй», то вскоре дела стали принимать совсем неожиданный для именинника оборот. — Дань, вот почему ты такой дурной? — спросил Лёша искренне и беззлобно. — Потому что с дурачком живу. — Ну вот опять ты от ответа уходишь… — он переполз поближе к Дане и упал ему на грудь. — А я, между прочим, ради тебя стараюсь каждый день. Даня нахмурил брови, пытаясь понять что вообще происходит. С каких пор такая внезапная тактильность и нежность от человека, которого без разрешения тронуть лишний раз нельзя? — Лёх, всё в порядке?.. — Да в порядке… просто, чтобы ты знал: я действительно рад быть твоим парнем. Ты, конечно, глупенький у меня, но хороший. И Цири тебя любит. И я тебя люблю, — рассуждал он вслух, обнимая и потираясь о Даню щекой. — Что, блять… — прошептал тот в смятении, но всё же прижал к себе пьяное тело. — А что? Ты меня не любишь, что ли? — он поднял взгляд на Даню и в его глазах читалась удивительная несвойственная ему уязвимость и податливость. — Люблю, конечно… Лёш, всё точно нормально? Ты не перебрал? Мож, тебе плохо? — Да нет, мне хорошо… Наверное, ни разу ещё Даня не видел его таким. Таким честным, невинным, добрым, непосредственным и до чёртиков ласковым. Но насколько это было шокирующе, настолько же и приятно, ведь это оказался один из немногих вечеров, когда Лёшу можно было трогать, гладить, обнимать и ласкать, не выслушивая тонны ворчания. Пожалуй, это подарок даже получше, чем кастомные кроссовки. — Ты понимаешь, как это удивительно, что мы вообще встретились? Сколько незначительных и, казалось, ничего не значащих событий произошло, чтобы мы сегодня сидели с тобой на этом диване? Это же так… красиво… — Мгм, — Даня не придумал ничего лучше, чем поддакивать; стебаться после всего сказанного ему вмиг расхотелось. — С днём рождения, Дань, — Лёша приподнялся и взял его лицо в свои горячие руки. — Ты у меня очень талантливый, добрый, милый и вообще хороший-прехороший, — каждый комплимент сопровождался коротеньким чмоком в щёки. Тут уже и сам Даня сдерживаться не мог: принялся расцеловывать его, такого очаровательного и глупого, с головы до шеи, предварительно сняв очки. Пьяного Лёшу хотелось тискать до самого утра, прижаться и не отпускать, просто слопать целиком. По правде говоря, трезвого Лёшу порой хотелось не меньше, но Даня уже привык игнорировать подобные мысли, зная, что излишняя настойчивость тем не приветствуется. Возможно, отмечать праздники всё-таки не так бесполезно, как ему казалось. — Такой ты сегодня душевный, Лёх, — признался Даня, тыкаясь носом куда-то за ухо. — А обычно я какой? — Ворчливый и вредный. — Враньё… Ты такой же. — Справедливо. Ляжем сегодня вместе? — Мгм. Даня встал с дивана и на руках потащил Лёшу в его спальню. — Воу-воу, аккуратнее! — воскликнул тот на повороте. — Ценный груз, вообще-то! — Можно подумать, я бы позволил тебе удариться. — А то, что ты по ночам мне по лицу пиздошишь? — Это не считается. Они завалились на застеленную кровать, где Лёшу сразу же сгребли в охапку. Даня старался насладиться моментом по максимуму, то и дело проходясь по талии, бёдрам, животу, греясь его бесконечным теплом. И похуй, что свет не выключили и еду не убрали, об этом он переживал меньше всего: все мысли, чувства и ощущения были заняты одним Лёшей. Вот так они, пьяные, до чёртиков счастливые, и заснули. Открыл глаза Даня уже днём, когда его настойчиво спихивали с кровати. — Аренда закончилась, прихлёбывайте и уёбывайте! — недовольный лохматый Лёша больше походил на домашнюю барабашку, чем на того милого мальчика, который признавался ему вчера в самых лучших чувствах. — И где мои очки, а?! Но теперь Даня точно знал, что даже внутри этого сварливого гремлина сидит чуткий любвеобильный котёнок. — Я вижу, что ты проснулся, давай пиздуй отсюда!