Prescription

***

Прошло более двух суток, с открытия больничного листа у Джона. Ему стало лучше, не на много, но хоть голос стал четче, чем было изначально. Парень лежит на удобном диване в уютной комнате, обложенный мягкими подушками и пледом. У Харриса очень темные шторы, и если лечь спать со сбитым режимом сна, то можно проснуться через пару дней, потеряв контроль над счетом времени. На столе, рядом с лампой стоит кружка горячего чая с лимоном и медом. Харрису не нравится чай с молоком, для него - это уже какое-то извращение к еде. В руках книга, страницы которой он периодически пролистывает, но мысли порой теряются в рассуждениях о дальнейших планах, планах работы с его новым, и довольно интересным "клиентом". Отдых так-же нужен, особенно, если ты проводишь большую часть своей жизни на работе, уже сходя с ума, вместе с другими психами. Каждый новый день - является новой проблемой. За окном идет дождь, наверно, первый или второй в этом месяце, а может и шестой... Когда сидишь в душном кабинете, вокруг себя то ничего не замечаешь, а погоду за окном и подавно. Густой туман окутывает город, превращая улицы в мерцающие реки. Лужи на асфальте отражают яркие огни магазинных вывесок, все прохожие спешат под козырьки крыш, ускользая от капель, которые, словно маленькие стрелы, летят, и ломаются об надежные щиты войнов. Джон читает книгу, где люди в средневековье борются за свою жизнь, сражаясь с орками. Вот бредятина. Янтароглазый никогда не любил фэнтези, больше всего, как раз таки, с имеющим отвратным сюжетом. Если уж война, то пусть побеждают твари, а не люди. Человечество, которое потом само себя и погубит в этом аду. Были бы они адекватным обществом, то не казнили друг друга за всякую чепуху, еще и на глазах семьи.

Мерзко.

Шум дождя заполняет пространство, смешиваясь с гулом автомобилей и автобусов. Ветер колышет аккуратно обстриженные деревья, и кусты вокруг фасадов красивых зданий, шурша мокрой листвой. Звуки гавканья собак и противный гул машин. Машины... Удобные, но громкие. Ливень приносит свежесть, покой, новую жизнь, обостряя приятные запахи, наподобие кофе из ближайших кафе, свежевыпеченных булочек, влажной земли, и мокрых стен. Город, буквально оживает, наполняясь новой энергией и приятным настроением. Дождь сближает. Случайные прохожие, стоя под крышами, становятся хорошими друзьями, а кто-то отдал свой первый поцелуй в летнюю непогоду. Джон откинул книгу на пол, не собираясь продолжать свое чтение. Он не собирается читать это. Вздохнув, лохматый мужчина поднялся со своей кровати и подошел к окну с темно-фиолетовыми шторами, он раздернул их, пуская в комнату свет. На улице не было светло из-за дождя и прочей слякоти, зато, очень приятно пахнет, хотелось вдохнуть этот запах глубоко в легкие. Наконец-то смылись все угрюмые, и недовольные лица людей. Вроде - отдых, а все так уже надоело. Хоть иди и хомяка заведи, который сдохнет со скуки уже через неделю. Харрис усмехнулся, прикрывая дверце окна. Сам пошутил - сам посмеялся. Уже задумываясь, чем можно себя развлечь, Дейви услышал вибрацию телефона где-то в своей постели. Мужчина развернулся на 180 градусов и подошел к расправленной кровати, искать свой телефон где-то под подушками. Достав, он посмотрел на экран. С чего ради Солус бы звонить ему начал? Обычно, отнекаться все хочет, от любого разговора уйти. Неуж-то больничка без него совсем не справляется, и им нужна помощь настоящего профессионала, ха-ха. Джон специально ждал время, отвечая под самый конец гудков. Если настолько срочно, то подождет. -Давай только сразу к делу, умоляю. - Джон сел на край кровати, потерев свою переносицу.

***

Лололошка сидел под тем самым "столом", который даже столом не назывался, сидел и смотрел в одну точку клетчатого кафеля. Да, ему позволили спустится со своеобразного трона, и даже спустили со всех привязей, как собаку после выгула. Как только он почувствовал свободу - ускользнул в достаточно безопасное место, забившись в угол. Выйти ему не позволят, заниматься самостоятельными хождениями тоже, это конец.

***

Бородатый мужчина снял свой халат и начал набирать в шприц прозрачную жидкость. Ло-шка ужасно боялся всех этих прививок. Паренек сидит в ожидании, в холодном, пустом, и сыром кабинете. Это не кабинет, это какой-то подвал аварийного здания. Вокруг стоит эхо, отдающееся с первого этажа больницы, топот, и проезд инвалидных колясок. Нет, он не слышит ничего, и никого, его мысли заняты лишь страхом, боязни острой иглы, которая воткнется в ... вену, наверное? Или не в вену... Ну уж точно не в мизинец. Черт, да заберите его уже отсюда, пока еще не поздно. Он сжимает свои штаны, прижимает колени к себе, стараясь не думать о болезненной прививке, которая неизвестно от чего. Зачем ему эта прививка? Она ему не нужна! Абсолютно не нужна. Это... Это лишние траты лекарств! Лучше помогите тому, кто правда нуждается в этой помощи. Джон, он обещал, что не будет никаких лекарств, говорил, что он будет помогать ему, а не старый дед насильник, который будет вкалывать наркотики. Что у него на уме? Когда мужчина подходит к доске, Ло отводит взгляд от ног в белый ботинках, которые встали прямо перед ним. Сердце стучит быстрей, страх охватывает его. Еще пару секунд, и Лололошка правда закатит истерику, но ему нельзя вообще издавать звуков, даже малейший писк. Вокруг него мир сужается, и остаётся только бородатый мужчина, игла, и неминуемая боль, хотя еще до интенсивной боли дело не дошло. Лукий настрого запретил Ло-шке плакать, кричать, как-либо сопротивляться, и главное, кому-то рассказывать, в первую очередь - Джону. Он не просто запретил, а, точнее, пригрозил, очень жестокой, и болезненной расправой. Ло не хотел жить, но и умирать не собирался. Боль - его враг. Он не хотел умирать с болью, он не хотел чувствовать боль никогда. Кто-то ведь любит причинять себе боль, верно? Резать руки, ноги, душить себя? Мазохисты только так себя развлекать и умеют. Отношения между садистом и мазохистом - лучшее, что можно придумать. Каждый из них получает то, что желает. Удовлетворяет себя иными способами. -Ты, натс ненормальный. Вы... Ты должен отпустить мен...- Замолчи. -Будь добр держать этот секретик только между нами. Тебе все равно уже никто не сможет помочь, а так, ты помогаешь науке. - Мужчина перебил свою жертву, развернулся в другую сторону, и отошел к запертой железной двери, подняв шприц на свет. Он пропустил пару капель жидкости и посмотрел на санитара около второго стола, но содержащий кучу препаратов. Судя по старинным деревянным сооружениям, Лололошка тут не первый, и уж точно не последний. Дилан же говорил, что ... Точно! Дилан! Раз он знает что происходит, то скажет кому - нибудь, и Лололошке помогут! Да! Скажет директору, другим врачам, Джону в конце концов! Или не скажет ... Раз Дилан обо всем знал, значит и другие пациенты знают обо всем. Им не верят. Они же душевно больны на голову, и, естественно, несут всякий бред. Почему-то, кажется, что это говорилось сотни или тысячи раз, и, возможно, каждый второй больной побывал тут "ради науки" Что он им всем колол? Что вколит на данный момент? Наркотики? Яд? Или может смесь нескольких несовместимых лекарств? Крупный темноглазый мужчина, будто с полуслова понял, что от него требуют, и медленным шагом подходил к доске, под которой сидит голубоглазый парень. Темный мужчина в маске, своей крепкой и мощной рукой дотянулся, а потом и схватил пациента, вытаскивая из под стола, да он же, черт, по полу его покатил! Чуть руку не сломал! Знают же, перед кем будут отчитываться. Санитар безжалостно тянул Ло-шку против его собственной воли, прямо к обидчику врачу, в его противные, грязные руки, которые причиняли боль всем, сколько же смертей на этих руках? Нет, пожалуйста, не надо. Помощник Лукия поставил крепко на ноги голубоглазого, прямо перед собой, держа за плечи. Лукий смотрел на 993_го заинтересованно. Он ждет чего-то намного большего. Врач-мозгоправ, одним движением своего пальца снял колпачок со шприца, а санитар обхватил шею Ло-шки, поворачивая его голову в бок, одновременно с тем оголяя ключицы. Нет, пожалуйста. Лололошка пытался вырваться из хватки, пытался укусить чужую руку, огрызался всеми лексическими и нелексическими словами, пинался. Сопротивление не помогло. Ему прилетела пощечина, которая заставила смириться со всем что происходит. Врач обработал спиртовой ваткой место, которое давненько приглядел, перед этим ощупывая своими старыми руками и резиновыми перчатками. Паника. Страх. Нет. Нет. Нет. Не надо. Прошу. Нет. Острая игла вонзилась в левую ключицу Ло-шки, плавно скользя внутрь. 993_й громко вскрикнул от боли, сжимая чужую руку. Он не видел, чья это была рука, он не хотел видеть, не хотел чувствовать, ему было плевать кто это, но этот кто-то, ничего хорошего, явно не желал. Ему рукой заткнули пасть, от нежеланных звуков, отчего Ло аж передернуло. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно.

Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. . . . . . .

.

.

.

.

.

.

***

В кабинете директора сидит Молли, сложив ногу на ногу. Перед ней чешется руку Дилан, сидящий на кресле. Солус недовольно мотает головой и передает бумаги синеволосой девушке. Райя кладет документы в свою папку, убирая за спину. -Давайте еще раз, с самого-самого начала. - Джон подпер рукой свою голову, разложившись на черном диване, около блондинки в очках. Солус немедленно приказал приезжать, ведь разговор далеко не телефонный.