Твоё искушение.

1.

В зале «Познания меча» было непривычно шумно. Обычно адептами соблюдался порядок, и единственные, кто его мог нарушить, это сам Глава ордена Юньмэн Цзян и его шисюн — Вэй У Сянь, во время какой-нибудь очередной ссоры, что рисковала накалом своих страстей повторить сожжение резиденции. Те могли разругаться на пустом месте, да так сильно, что вся Пристань Лотоса могла застать их ругань. Будто милые бранятся, да только тешатся. Однако сегодня шум стоял по другой причине. В орден Юньмэн Цзян прибыла делегация из Таиланда, с которой они планировали заключить торговый договор. Сие мероприятие имело огромную значимость для развития недавно павшего клана, поэтому Цзян Ваньинь чуть ли не за две недели до сегодняшнего дня планировал это событие и раздавал наказы, чтобы все прошло безупречно. Даже на ухо Вэй Ину подсел, чтобы тот соблюдал хоть какие-нибудь манеры приличия и ни с кем не конфликтовал. Темный заклинатель на его нравоучения огрызался, но, когда делегация ступила в Пристань Лотоса, накинул на себя образ смиренности и покорности. По всем правилам гостеприимства гостей, прибывших из другого государства, встречали роскошным пиршеством. Зал обвесили гобеленами с эмблемой ордена, накрыли столы лиловыми скатертями и разнообразными блюдами, что готовили почти с рассвета, и украсили свежесрезанными цветами. Девушки, разодетые в роскошные ханьфу, цвета принадлежности к своему ордену, играли местную легкую музыку, создавая атмосферу праздника и сохраняя благодушное настроение у всех присутствующих. Адепты, как самые верные солдаты, держали строй вдоль стен и следили за обстановкой, а миловидные служанки сновали по залу, обслуживая прибывших членов делегации. Сам Глава Цзян сидел на своем законном месте, неторопливо распивая пиалу с вином, и время от времени отвечал тем, кто решался к нему обратиться. Он соблюдал самый радушный вид, как только умел его суровый нрав, и изредка поглядывал на темного заклинателя. Вэй Ин сидел за столом недалеко от него и уныло глядел то к себе в тарелку, то на развернувшееся мероприятие. Ваньинь понимал, что тот, скорее всего, желал поскорее уйти, но все равно терпеливо сидел, за что он, может быть, его потом поблагодарит. Вэй У Сянь очень быстро заскучал с прибытием гостей, которые ему изрядно уже надоели. Ему бы хотелось отсюда свалить и, что еще лучше, прихватить с собой шиди. Однако он понимал, как будущий договор важен для их клана, оттого не смел прерывать сей пир. Только понимание настроения не прибавляло, вот он и сидел здесь один единственный с кислой миной, иногда украдкой поглядывая на брата, чтобы убедиться, что тот всем доволен. Лишь его благодушие в этот момент удерживало мужчину на месте на протяжении долгих часов, которые лениво перетекли уже в час собаки. — Глава ордена Цзян, мы ненароком заслышали, что у вас накануне день рождения. Разрешите ли вы преподнести вам дар? Уверяю, вы не пожалеете, — проговорил Глава прибывшей делегации, смуглый мужчина с короткой, по меркам Китая, стрижкой. Его черные волосы были собраны в небольшой хвостик, а броские одежды с золотой вышивкой подчеркивали его статус. Темный заклинатель на его предложение неслышно фыркнул и сравнил с павлином, даже несколько ниже. Его манера поведения раздражала, но ему приходилось сохранять благопристойный вид, чтобы не опускать шиди, как Главу, в их глазах. Хотя он считал, что его брата и без всех этих стараний должны уважать! — Что ж, не имею ничего против. — Сдержанно ответил Ваньинь, принимая подарок скорее вынужденно, чем действительно этого желая. Всякие украшения да одежды дорогого вида его не интересовали. Он предпочитал удобство и скромность, а главное – практичность. Излишняя вычурность приносила ему дискомфорт, а еще сковывала движения, что для воина неприемлемо. Любой мужчина должен быть готов к сражению, а не наряжаться подобно девицам. Поэтому-то Вэй У Сянь уверен в том, что вряд ли тем удастся его брата сразить своими дарами. Да и что может быть у них такого, чего нет у них самих? Если Главу Цзян поразить не получилось, то весь зал точно замер в удивлении. Точнее, адепты разом опустили головы, приковывая взгляды к полу и краснея, а девушки смущенно прикрыли лица рукавами ханьфу. Даже Вэй Ин, прославленный бесстыдник, оцепенел от подобной картины, чувствуя жуткую неловкость и возмущение, в то время как один Ваньинь сохранял невозмутимое выражение лица, когда в зал вошла дюжина полуобнаженных девиц. Их лица были прикрыты полупрозрачной вуалью, а тела облачены в ярко красные одежды, что больше походили на накинутые поверх них ткани. Те закрывали собой лишь грудь да «последовательность инь» длинной юбкой в пол, и то, открывая взор на босые ноги, на щиколотках которых красовались золотые браслеты. Густые темные волосы девушек струились по плечам и спине, и те тоже предстали в нагом виде, как бедра и животы. Все откровенные образы украшались многочисленными монетами и цепочками, и даже вплетались в их волосы, придавая богатый и яркий вид. Пока тайские слуги вносили привезенные музыкальные инструменты в зал, девушки синхронно склонились перед Ваньинем и поприветствовали на своем родном языке. Получив в ответ короткий кивок, они принялись распределяться: часть из них приготовилась к игре, а другая осталась подле Главы ордена Цзян, замерев перед своим танцем в изящных позах. Вскоре все закрутилось в водовороте красок и звуков. Мелодия словно бы ворвалась в здешнее пространство, когда девицы начали ритмично играть на таблах и уде, добавляя к общему мотиву и звон бубна. Под воплощенный ими ритм танцовщицы принялись танцевать, грациозно двигая телом и руками. Они соблазнительно покачивали бедрами, энергично трясли грудями, создавая пришитыми к одеждам монетами дополнительный звон. Туловища их изгибались и извивались, подобно змеям, а каждый толчок бедром совпадал с ритмом страстной и энергичной музыки. И все, как одна, безотрывно глядели на Цзян Чэна, будто желали пленить его своими взглядами и утащить в свое озеро с буйными волнами, подобно русалкам. Непонятное гадкое чувство заполнило нутро Вэй У Сяня, который за сим исполнением наблюдал мрачным взором. Ему не нравилось, что те крутились и вились перед ним, как проворные лианы, которые вот-вот опутают его и пленят. Сердце его билось в ушах под ритм музыки, и он то и дело переводил глаза на шиди, что внимательно следили за их танцем. Он хотел верить, что тот немедленно прекратит это бесстыдство, но мужчина продолжал смотреть. Непонятно — от проявления уважения или от искреннего интереса. И это выводило темного заклинателя из себя, заставляя задыхаться от возмущения. Когда музыка резко стихла, Вэй Ин готов был выдохнуть от облегчения, что это безобразие закончилось, однако мелодия вновь заиграла, только уже мелодичнее и для танца одной из танцовщиц вокруг остальных. Она плавно двигалась в такт, неспешно кружилась, все это время сохраняя зрительный контакт с Главой Цзян. Девушка смотрела на него вызывающе, пленительно, и вскоре пластичными движениями рук начала его будто бы зазывать к себе, приглашать в свои объятия и обещать самые сладкие наслаждения. В голове темного заклинателя начали пробираться непристойные образы, что заставляли кровь в его жилах бурлить от недовольства. А когда та неожиданно опустилась на колени подле лотосового трона и продолжила двигаться одним телом и руками, готов был уже кровью харкаться! Настолько это представление пробудило в нем негодование, что ему хотелось ей все конечности с корнем оторвать от тела, а душеньку отправить на растерзание мертвецам. Тем временем девица продолжала соблазнять его шиди, а после вмиг замерла с опущенной головой и сложенными ладонями в просящем жесте, на что Цзян Чэн вопросительно приподнял бровь, ведь не знал, что подобное значит. Ему на помощь поспешил тайский слуга и что-то тихо, видать, со всеми подробностями, объяснил. Да какими, раз смогли заставить его брата слабо улыбнуться, а после достать что-то из-за пазухи и вложить девушке в ладони! Где это видано, чтобы тот одаривал девушку своим вниманием?! Никогда этого не было, а тут какая-то нахалка заполучила его одобрение! Вздор и безобразие! Вэй У Сянь из-за этого перекрутил в голове всевозможные ругательства, тогда как девушка быстро поднялась с пола и улыбнулась Главе Цзян благодарной улыбкой, а после вернулась в круговорот бурного танца с остальными танцовщицами, держа в руках фиалковый платок его шиди. Благо на этот раз тот продлился недолго, иначе неизвестно сколько бы еще темный заклинатель мог держать себя в руках, сверля ткань в руках девушки так, будто хотел заставить его загореться и спалить здесь все до основания. — Вы умеете удивлять. — Заключил Цзян Ваньинь, сохраняя на лице намек на улыбку, которую Вэй Ину хотелось стереть. Он был против того, чтобы его брат улыбался каким-то… каким-то… чужакам! — Рады, что вы оценили. Мы отобрали самых лучших наложниц, чтобы представить вам и дать выбрать одну из них. — Самым довольным тоном ответил тайский Глава, явно гордясь своим гаремом. — Выбрать? — Уточнил Глава Цзян, не совсем понимая мотивов, в то время как Вэй У Сянь застыл с неприятными подозрениями. — Молодой Глава основательно занимается восстановлением своего ордена, поэтому мы понимаем вашу загруженность, которая не позволяет вам задумываться о наличии женщины. — Мужчина указал на девушку, что заполучила платок Главы ордена Цзян, и та сделала шаг вперед от стоящих рядом с ней танцовщиц. — Женщина – украшение и сила мужчины. Вы одарили ее своим платком, так прошу, примите эту деву, как знак нашего к вам уважения и восхищения. Пусть она украсит вашу резиденцию своей красотой и будет радовать глаз, подобно вашим цветущим лотосовым озерам. Никогда Цзян Чэну не предлагали женщину, тем более так прямо и броско, как дорогую безделушку. Он считал наличие наложниц неуважительным к будущей избраннице, которая должна будет родить ему наследника, а потому не задумывался о том, чтобы даже отстроить для них крыло. К тому же, в детстве он мечтал о браке, заключенном в любви, чтобы его дети не страдали, как он, и, если задуматься об этом снова, то он недалеко от этого мнения ушел. Пусть даже при том, что он не надеялся, что его кто-то полюбит… А еще этот жест выглядел как насмешка, в которой указывали на его возраст и неопытность, что, несомненно, его злило. Однако, если он откажется от преподношения, это могут воспринять как оскорбление с его стороны, и, вероятно, может разрушить планы на предстоящий договор, который очень был важен для будущего их ордена. И потому портить отношения с делегацией из Тайланда он не планировал, из-за чего сквозь стиснутые зубы девушку придется принять в свой клан. — Благодарю за ваш проявленный жест. Не смею отказывать в столь щедром подарке. — Ваньинь старался говорить как можно радушнее, чтобы не выдать своего раздражения, и, кажется, у него получилось, раз сам Вэй Ин, что знал его лучше всех, поверил. Поверил, потому что чувства настолько захлестнули его, что различить фальшивую эмоцию от подлинной он уже не мог. Как и не мог понять, почему шиди принял какую-то чужестранку и собирается сделать своей наложницей! Это же возмутительно! Она не просто не годится ему для роли матери наследника, она даже не подходит в рамки их стандартов красоты! И вообще она недостойна его брата, поэтому не может зваться его наложницей! Тайский Глава добродушно хохотнул и обратился к девушке, что стала подношением Главе ордена Цзян. — Ступай, дитя, к своему новому хозяину и сделай собой его владения еще краше. Встань перед ним на колени и прими свое новое имя. Девушка послушно ступила обратно в сторону Ваньиня, и, если и чувствовала себя вещью, то этого не показывала. Плавно опустившись на колени, она склонила перед ним голову, в то время как он подметил в голове то, чему ту нужно будет научить. Скорее всего, пристроит к старшим служанкам, чтобы они обучили ее тому, как себя вести, и больше они вряд ли пересекутся. — Шейзи – умная и талантливая девушка, и, что хорошо, она знает китайский. Ее мать – кровная китаянка, и благодаря ей она освоила ваш язык. Цзян Чэн хмыкнул, осознав, почему из всех девушек ему преподнесли именно эту, подвернув так, будто это его выбор. Смешанные браки сами по себе вызывали неоднозначные отношения, а потому от этой девицы, скорее всего, пожелали избавиться. Только вот непонятно: они рассчитывали, что он не поймет этого, или что ему просто все равно? Сдержав вздох, он попросил девушку представиться на китайском, и та с чужестранным диалектом весьма неплохо рассказала о себе. Через несколько лет постоянной практики она свободно сможет говорить чисто на китайском, что весьма упрощает задачу его служанкам. — Отныне ты будешь Цзян Ликин, собственностью ордена Юньмэн Цзян в Китае. — Сухо отчеканил он, будто приговор, а после отправил девицу к служанкам, чтобы те выделили ей одежды и привели в порядок, как полагается статусу наложницы. Больше Вэй У Сянь ничего не слышал из их разговора с делегацией, поскольку голова его оказалась забита тем, что брат может начать проводить свои ночи не только за бумажками. Осознание этого заставляло внутри него все болезненно сжиматься, неприятно скручивать и пробуждать в сердце тьму. Словно Цзян Чэн не принял ее как часть украшения их клана, а променял его на нее.

2.

— Почему бы тебе просто не избавиться от нее? — Возмутился темный заклинатель от необъяснимой злости, которая затуманивала разум и не давала толком обдумать произошедшее. Вэй Ин дождался, когда брат отправит гостей отдыхать и наконец освободится, а после взорвался и начал показывать все свое недовольство касательно поступка тайских правителей и Цзян Чэна в том числе. — Она собственность клана Цзян, но при этом еще и живой человек. Хочешь избавиться, выдай ее замуж, а мне этим заниматься некогда. — Холодно бросил шиди, направляясь прямиком к себе в кабинет, чтобы еще раз просмотреть все нужные для завтрашнего договора документы и немного подготовиться, несмотря на то, что до этого все основательно продумал. — Да кто ее такую возьмет? Тебе подсунули простолюдинку, еще и смешанных кровей! Как она должна собой подчеркивать твой статус и благородство? — Не унимался мужчина, преследуя Главу Цзян, чуть ли не по ногам его ступая. Поймав за плечо, он достаточно ощутимо сжал его. Ваньинь и сам понимал, что ему преподнесли не самый лучший вариант, но отказать не мог. Пока что их клан не набрал нужного влияния и репутации, чтобы воротить нос. Приходилось сносить подобные жесты, так как договор укрепит их торговое положение и принесет немало прибыли, что очень важно для активной отстройки ордена. При этом нужно одевать и кормить народ, выплачивать уже имеющиеся долги, и закупать необходимые товары, которых нет в Юньмэне. Так что пока их положение не укрепится, выказывать свое возмущение он просто не может. — Ты что прицепился? — Не выдержал он этого напряжения и резко обернулся к темному заклинателю, сжав руку, что его удерживала. — Что тебе до девчонки? Собой займись! Шляешься где попало! То с мертвецами тусуешься, то по тавернам бегаешь. Так чем ты подчеркиваешь мой статус и благородство? Может, мне тебя сослать? От подобных слов Вэй Ин подавился воздухом и несколько стушевался. Злость постепенно сменялась обидой, что его сравнивали с чужой женщиной и так просто говорили о его ссылке, будто они посторонние друг другу люди. На самом деле, они давно уже не так близко общаются, как раньше. Цзян Чэн с головой погряз в восстановлении ордена, а Вэй У Сянь не мог найти рядом с ним своего места. Куда ни податься, везде нужно доставать меч, ведь не может он адептов учить пользоваться мечом духа, когда у самого флейта в руках. А если будет брать обычный, появятся много вопросов, которые рискуют раскрыть его тайну. Поэтому ему приходится оставаться в стороне, хотя, на самом деле, он очень хотел помочь брату и снизить его нагрузку. Но получалось у них только постоянно ссориться, как сейчас. — Так говоришь, будто от меня пользы нет, будто я бесполезнее женщины! Это задевало и било по собственному достоинству, которое он старался поддерживать другой силой, что заменила ему естественную. В глубине души он переживал о своей значимости в клане, который они вернули, испытывал огромную тоску по той Пристани Лотоса, что сожгли, и часто вспоминал о том, что как раньше никогда уже не будет. С темной ци, даже находясь дома, он чувствовал себя инородным, но старательно пытался от этого чувства избавиться. Ведь здесь была его семья. Семья ведь…? — А что от женщины нужно? Красиво выглядит, страстно танцует, изысканно говорит, да ночью ласковой быть! Все! Ты же даже в эти критерии не вписываешься! — Да я… ты… — Вэй У Сянь почти оскорбился услышанным, но крайний аргумент сильно ковырнул где-то в сердце, и, выкинув остальное из головы, он мрачно спросил: — Ты же не собираешься с ней спать? Вероятно, Ваньинь распинался перед ним сейчас, чтобы пробудить в том хоть капли совести, напомнить, что это и его дом тоже, который нужно отстраивать заново, но почему-то всем этим занимался он один. Скорее всего, он хотел добиться хотя бы его поддержки, той, которой тот укутывал его до резни в Пристани Лотоса, напомнить, что они не только братья по оружию. Но Вэй У Сянь словно бы не воспринимал его слов, которые, возможно, слишком резки, и потому приходилось каждый раз того упрекать. Хотя уже самому постоянная ругань невероятно надоела. — Уж с кем спать я разберусь сам. Не тебе мне женщину выбирать! — Да не могла же она всерьез тебе понравиться? Она не ровня тебе! Совершенно тебя не достойна! — Темного заклинателя унесло совершенно в другое русло, и Цзян Чэн не понимал на то причины, оттого устало отстранился. — А кто достоин? — Безэмоционально поинтересовался он, понимая, что разговор никуда не приводит. — Дочь какого-нибудь Главы другого клана? Или какая-нибудь избранница, что меня никогда не полюбит? Или, может быть, ты? Вэй У Сянь двусмысленности никакой не заметил и весьма серьезно, не задумываясь, какой смысл могут нести его слова, проговорил: — Я, может, и не ровня тебе, сын какого-то там слуги, но точно поблагороднее этой женщины буду! — Он даже эмоционально развел руку в сторону, и рукав его халата вспорхнул в воздухе. — И пока не найдется та, что будет достойна тебя, ни одну к тебе не подпущу! У тебя в руках темный заклинатель с сильнейшим оружием, четвертый в списке самых красивых молодых господ, твой верный друг! Разве нужна тебе какая-то женщина? Он всего себя отдать готов, посвятить шиди жизнь, как обещал ему до этого, а тут какая-то женщина хочет вторгнуться в их дом. Чтобы он вообще про него забыл? Днем работал, а ночью в объятиях тайской танцовщицы был? Он не может этого допустить! Не может Цзян Чэн проводить время с ней, когда у него есть он! Однако он слышит утомленное: — Женщина хотя бы подчиняется, а ты совершенно не управляем. Ни за главу, ни за брата, ни за друга меня не воспринимаешь. Огрызания твои только и слышу, твои пьянки только и вижу. Так чем ты лучше этой женщины?

3.

Чем он лучше этой женщины? Да всем! Пусть он больше и не возьмет никогда в руки Суйбянь, чтобы одним взмахом меча сразить всех наповал, но он все еще оставался одним из самых искусных заклинателей своего поколения. Его красоту и изящность восхваляли, владению всеми шестью искусствами поражались, его силы, в конце концов, боялись. Разве это не делало его в разы значимее тайской женщины? Он вырос с Цзян Чэном и пережил с ним все самые счастливые и горькие времена, пожертвовал и готов жертвовать ради него всем, что у него только есть. Это ли не оплот его верности? Это ли не делает его дороже чужестранки? Чем же тогда его шиди недоволен? Почему говорит, что даже какая-то танцовщица, которая получила от него имя, может быть лучше него? Да она же не сравнится с ним ни по каким меркам! И в красоте, и в речи, он может ее обскакать на раз-два, и этот развратный танец не будет исключением! Точно… Он докажет, что даже в женской роли он намного лучше всех женщин, которые у него только могут быть. Именно по этой причине Вэй У Сянь ворвался в покои ныне званой Цзян Ликин, нараспашку хлопнув дверью, и громко, со всей присущей для себя серьезностью, заявил: — Научи меня этому танцу! — Его суровость с растрепанным от долгих размышлений видом выглядели весьма специфично, но девушка, что до этого занималась в одиночестве каллиграфией, даже не подала нотки удивления. Наложница неторопливо поднялась с пола, на котором даже не имелось подушки для колен, и изящно склонилась в поклоне, приветствуя его. После чего выпрямилась и приняла самый внимательный вид, чтобы выслушать пожелания пришедшего к ней мужчины. На самом деле, Цзян Ликин не была такой уродиной, какой ее обозвал Вэй Ин. Ее кожа пусть и выглядела смуглой, все же была не такой выраженной, как у кровных тайских женщин, поэтому в Юньмэне могли списать на обычный загар, который вполне уместен при их то палящем солнце. Длинные вьющиеся волосы имели благородный черный цвет, как блестящий темный агат, а глаза, подобно янтарю, могли пленить и заворожить. Ее тонкий стан подчеркивал природное в ней изящество и явно передался от матери. Так что девушка вполне подходила под критерии правительской наложницы, которую и осталось научить здешним порядкам. — Могу я знать, зачем это юному господину? — Спросила она переливчатым голосом, но с таким акцентом, что только испортил ее речь. От этого ей точно придется избавляться. Но не только это смутило темного заклинателя. То, как девушка к нему обратилась, заставило его нахмуриться и скривиться, хотя в других обстоятельствах он бы, скорее всего, пошутил или же пофлиртовал с новой красавицей. Однако же эта особа вызывала в нем только враждебные чувства, которым он не мог дать объяснение, но все равно открыто их проявлял. — Не юный, а молодой! И какое мне дело, тебя не касается! — Огрызнулся Вэй У Сянь, заставив девушку зардеться от стыда и склонить перед ним голову. — Прошу простить. Я буду лучше говорить на китайском. — Еще бы! Теперь ты представляешь лицо Главы ордена Цзян, так соответствуй его положению. Не смей очернять его имя! Вэй Ин невероятно злился на нее. За ее красоту, за эту милую робость, приятный слуху голос, и такую несвойственную для него покорность. По какой-то причине он действительно считал, что та могла занять его место, отобрать у него Цзян Чэна, и стать ему ближе, чем они друг другу сейчас. Внутри от этого холодело, поэтому он всерьез намеревался доказать, что он лучше. Всего то станцевать, как эта девица, показать, что в этом ничего особенного нет, и что только он достоин его внимания. — Научи меня вашему глупому танцу! — Повторил свой каприз темный заклинатель, на что та покачала головой. — Я не могу вас этому учить. Вы же мужчина. — Недоуменно ответила Цзян Ликин, совершенно не понимая для чего благородному мужу подобным заниматься. — И что? По-твоему мужчинам нельзя то, что можно женщинам? — Возразил Вэй Ин и сложил руки на груди, прищурившись. — Нет, господин. — Ну так научи меня! Наложница чуть склонила голову в бок и растерянно похлопала ресницами, вероятно, пытаясь сообразить, для чего ее об этом просят. Спустя пары минут ее мысли все-таки к чему-то пришли, и, видимо, из-за пришедших к ней догадок ее щеки вновь порозовели. Она как-то подозрительно, на взгляд темного заклинателя, улыбнулась и охотно ответила: — Раз того желает молодой господин, я научить вас танцевать. Следующие несколько дней, которые Цзян Ваньинь провел в переговорах с тайской делегацией, Вэй У Сянь старательно учил движения и элементы танца, взявшись за свою задумку серьезно. Выучить оказалось намного проще, чем научиться пластичности и мягкости, хотя и это довольно быстро он усвоил. Он слишком пристрастился к идее показать себя лучше женщины, что не заметил, как основной мотив перетек в нечто совершенно иное. Цзян Ликин проявляла к нему невероятное терпение. Снисходительно относилась к его ошибкам, грубому тону и недоверчивому злому взгляду. Не обижалась и не казалась оскорбленной, когда он, подобно коту, шипел и царапался на ее попытки указать на оплошности и показать, как правильно двигаться. Она все время ему улыбалась, подбадривала, когда он впадал в какие-то сомнения, и каждый раз извинялась, если считала, что сделала что-то не так. Вскоре, когда их обучение подошло к концу, ему пришлось признать, что девушка не такая плохая, какой он себе ее придумал. Однако все равно продолжал воспринимать ее враждебно. Пока та не поразила его своим внезапным, разящим душу, напутствием. Поскольку Вэй Ин видел цель, но не видел преград, то совершенно не нашел ничего дурного в том, чтобы свой танец исполнить в роскошном бедла, дабы Ваньинь совсем не смог от него оторваться. Им завладело необузданное желание заполучить абсолютно все внимание шиди себе, а потому, войдя во вкус, он основательно подготовил свой образ, доверив его своей соучастнице в воплощении задуманного. И вот, когда он сидел на табурете перед зеркалом, а наложница старательно укладывала его волосы, что стали непривычно пышнее, она с какой-то воодушевленной искренностью ему произнесла: — Мои тайские сестры согласились станцевать с вами. Уверена, ваш мужчина не сможет оторвать от вас глаз. Эти слова словно прошлись ударом под дых, заставив дыхание сбиться, а его непроизвольно нахмуриться. — Что? — Глухо переспросил Вэй У Сянь, пока его разум медленно доходил до понимания сказанного. Темный заклинатель обернулся к девушке, довольно резко, что украшения, надетые на нем, будто угрожающе звякнули, и выжидающе на нее посмотрел, заставив ее стушеваться под своим взглядом. — Я хотела сказать, что не имею никаких намерений забирать вашего мужчину. Я… вам не стоит на меня злиться. Цзян Ликин сильно растерялась оттого, как неожиданно подскочил темный заклинатель, которого ее слова так сильно заволновали, что сердце забилось как в лихорадке. Мягкий звон украшений на его наряде разбавил повисшую на пару мгновений тишину, в которой Вэй У Сянь пораженно глядел на испугавшуюся девушку. – Ты… Ты что сейчас сказала? – Его голос осел от того, как сильно выражение «ваш мужчина» будоражило кровь, что прилила к его лицу. – С чего ты взяла, что он мой…? – Ну… – Наложница замялась, сомкнув брови в непонимании, и растерянно объяснила: – Вы так злились, что Глава Цзян забрал меня. Я подумать, что вы ревнуете. – Да с чего бы это? – Возмутился Вэй Ин, ощущая как непонятный жар заполняет его, заставляет кровь в жилах бурлить, бешено биться сердце. – Мне незачем его ревновать! Он и так мой!.. Брат. Ни одна женщина не сравнится со мной! Говорил он одно, а чувствовал что-то совершенно другое, такое незнакомое, топкое и сильное, что заставляло тьму внутри него нетерпеливо и беспокойно кипеть внутри. Он будто начал задыхаться от переполняющих его ощущений, глубоко дышал, чтобы справиться с этой дикой волной беспорядка в голове, но только и мог слышать «ваш мужчина». Цзян Ликин обеспокоенно схватила его за запястья и, усадив обратно на табурет, вкрадчиво пролепетала: — Успокойтесь, Молодой господин. Я никому не выдам ваш секрет. В этом нет ничего плохого, если вы… — Нет ничего плохого? — Вспыхнул Вэй Ин от жуткой тревоги, что наводила панику внутри него. Мол, ты сейчас на осознании того, что изменит твою жизнь, но готов ли ты к этому?

4.

Цзян Ваньинь устало накинул на себя нижний халат и заплел низкий хвост, приготовясь ко сну, но ещё не намереваясь укладываться. Он собирался немного посидеть и обдумать сложившиеся переговоры и их итоги, а также дальнейшие планы. Ему хотелось верить, что заключенный договор действительно принесет ту пользу, которую он на него возлагает. Однако вечеру не суждено пройти так, как он его спланировал. Он не успел присесть за свой стол, как к нему в покои ворвался Вэй У Сянь в темной уличной накидке и чуть ли не набросился на него, схватив за плечи. – Вэй У Сянь, какого черта? – Тут же взорвался Цзян Чэн, когда как виновник безобразия резко усадил его на постель и хитро улыбнулся. – Я намерен тебе кое-что показать и доказать. – Самодовольно промурлыкал он, вызвав один лишь скептичный взгляд своего шиди. – Свою дурость? Уж спасибо, и без того наслышан! Избавь меня… – Ваньинь замер на полуслове, когда в его покои вошли тайские девицы в своих роскошно-откровенных нарядах, и округлил глаза в праведном шоке, когда к ним присоединился и шисюн, сбросив свою накидку. Настолько поразил его образ, что он в миг проглотил свои ругательства и как умалишенный безотрывно на него смотрел. Темные шелковистые волосы брата, что обычно пребывали в беспорядке, сейчас густой волной струились по его плечам. На изящной шее, крепких плечах и тонких запястьях красовались золотистые кольца, как и шикарное ожерелье на его груди, заклейменной следом предателей, блестело от света пламени свечей. Обнаженный торс показал свою худобу, но не менее красивые линии мышц, а открывающиеся из под юбки бедра сводили с ума своим заманчивым видом, побуждая в Главе Цзян непристойные навязчивые мысли. Он даже не заметил, как недалеко от него опустились на пол несколько девиц и начали играть свою энергичную, будоражащую дух, музыку, когда в этот же момент тайские девы и Вэй Ин принялись танцевать. Цзян Чэну не понять, что властвовало сейчас над темным заклинателем, как и не оторвать глаз от его статного тела. Тот двигался столь ритмично и грациозно, что ему только и оставалось жадно ловить каждое его движение, наполненное силой духа и легкостью тела. В его танце присутствовал будто свой особенный смысл, что выделялся на фоне остальных танцовщиц, и это точно была не разница полов. Красивый шаг стройной ногой, соблазнительные покачивания бедрами, и переливчатый звон пришитых к его одеждам монет, сводили с ума, словно бы проверяли его выдержку на прочность. А ему хотелось сорваться. Разогнать девиц, завалить шисюна на пол и содрать с него чужие, яро бросающиеся в глаза, цацки, чтобы после этого поделиться своим жаром, что возникло по его же, черт дери, вине. Вэй У Сянь не отводил от него своего завораживающего взгляда, в котором разгорелся необузданный пожар, следил за каждой его плохо скрываемой реакцией, и продолжал танцевать, подобно птице фениксу, ослепляя светом своего великолепия. Он горел пылкой страстью, пленял каждым своим движением, и доводил до легкой дрожи своей обольстительной улыбкой, рискуя сгореть после своего жаркого танца. Воздух в покоях и правда стал душным, вязким, нагревшись от жара танцующих тел, и постепенно густел еще больше. Разум заволакивало дымкой, делая женщин расплывчатыми силуэтами, и только Вэй У Сянь в его глазах танцевал так страстно, пленительно и, черт дери, так возбуждающе, что, закрой Ваньинь глаза, все равно продолжил бы его видеть. Желать, как странник воды в жаркой пустыне, хотя бы глотка этой эйфории, хотя бы капли удовлетворения пробудившегося в нем вожделения. Музыка стихла также резко, как и началась, и все, как один, опустились на пол с опущенными головами. В прошлый раз тайский слуга объяснил Ваньиню, что он должен одарить ту девушку, что больше всего произвела на него впечатление своим танцем. Обычно они выбирали так наложницу себе на ночь, но сейчас он был в глубоком замешательстве и волнении. Головой он понимал, что стоило бы прогнать сейчас всех, сбежать на свежий воздух или, еще лучше, окунуться в прохладное озеро, но это желание искушало его, подбрасывало ему яркие картинки того, чтобы он мог сейчас сделать, и, в конце концов, заставило сорваться. Темный заклинатель сам это начал, так пусть и отдувается, отвечает за то, что пробудил в нем то, что подавлялось крайними годами. Шисюн расположился не так далеко от него, все таки возглавляя на переднем плане сию танцевальную процессию, поэтому Глава Цзян смог схватить его за запястье, лишь наклонившись корпусом вперед. И прежде, чем поднять его с пола и притянуть к себе, резко бросил: — Выйдете все. Девушки оставили их одних столь же быстро, как и появились, и, когда дверь захлопнулась, мужчина одним быстрым движением оторвал затихнувшего Вэй Ина от пола и усадил себе на колени, крепко прижав за талию второй рукой. Оба застыли, смотря друг другу в глаза с одним и тем же вопросом: что дальше? В серых омутах напротив неожиданно так легко оказалось распознать все эмоции, которые тот в данный момент чувствовал, что Ваньинь не решался разорвать их зрительный контакт, чтобы не рассеять их. Ведь после войны тот почти не смотрел на него, и тем более таким взглядом – преданным и нежным, трепетно любящим. Обычно лишь огрызался и отворачивался, или глядел отрешенно, оттого сейчас страшно было вновь застать это на его красивом лице. — Цзян Чэн… — Тихо произнес Вэй У Сянь таким тоном, что хотелось рассыпаться от его голоса, который отчетливо просил его сделать уже что-нибудь, прекратить эту томную пытку и не сводить их обоих с ума от бездействия. А после аккуратно взял лицо шиди в свои ладони и почти невесомо, всего на мгновение, коснулся его губ, подталкивая прыгнуть вместе с ним в ту пропасть, на краю которой они оба находились. Это мягкое прикосновение словно снесло все предохранители, лишило всех преград, какими бы те не были, и окончательно прогнало все противоречия Цзян Чэна, который в следующую секунду зарылся ладонью в его волосах и ответно припал к его устам. Они грубо столкнулись ртами, довольно неуклюже, но Ваньинь поспешил это исправить, поцеловав уже мягче, даже несколько осторожно, сминая губы совсем недолго, будто пригубил чашу с вином. Ему хотелось убедиться, что то, что сейчас происходило, обоюдно, что ему не делали какое-то одолжение, поэтому, когда он видит в глазах шисюна ответное желание, окончаельно поддался и пропал в чувствах, что захватили его душу и тело. Теперь он действовал увереннее. Снова притянул Вэй Ина к себе за затылок и завладел его губами, которые хотелось целовать бесконечно, словно он не мог им напиться. Провел второй ладонью по его спине, что тут же прогнулась от волны мурашек, высвободил другую из его волос, нежно погладив по щеке, а после резко двумя руками разорвал цепочку на его изящной талии. Дальше происходил целый вандализм над нарядом темного заклинателя, но обоим было плевать. Цзян Чэну неимоверно хотелось снять все эти тряпки и безделушки, поэтому он беспощадно срывал с Вэй У Сяня кольца и цепочки, рвал ткани и отбрасывал все куда-то на пол, не переставая порывисто сминать и кусать губы, в безудержном желании врываться в его рот языком. Порядок волновал в последнюю очередь, сейчас лишь хотелось вдоволь насладиться трепетным телом, что охотно поддавалось его рукам. Пока шисюн нетерпеливо старался стащить с него нижний халат, Ваньинь разорвал поцелуй, напоследок оттянув нижнюю губу легким прикусом зубов, и тут же оставил новый укус на шее. Вырвался первый тихий стон, который прозвучал усладой для его ушей, и он остервенело припал к ней зубами и губами, заставляя Вэй Ина сжать его освободившиеся от одежд плечи и запрокинуть голову назад для большего доступа к шее. Разобравшись с нарядом Вэй У Сяня, руки Цзян Чэна принялись блуждать по его телу, желая коснуться всего, до чего только смогут дотянуться. Плавно прошлись по крепким плечам, ногтями легонько спустились по спине к пояснице и ощутимо сжали его талию, получив в ответ только больше вздохов. Он как искусный ценитель ловил каждый, сохраняя отдельно у себя в сердце, чтобы навсегда оставить их только для себя, и жадно вызывал их еще больше. Ладонью он прошелся по плоскому животу, что тут же подобрался от его касаний, и переместился с поцелуями на другую сторону шеи, от которой он так и не смог оторваться. Реакции напряженного тела оказались намного приятнее собственного удовольствия, что нарастало с каждым прикосновением к шисюну, который в свою очередь капризно просил еще больше ласки. В этот момент любой его каприз было приятно исполнять. Вэй Ина ощутимо потряхивало, голова кружилась и все перед глазами плыло. Он и подумать не мог, что его шиди может быть таким нежным, предельно чувственным и сводящим с ума, подобно крепкому алкоголю. Так от него пьянило, что он будто не помнил себя. Только чувствовал бесконечные поцелуи, которые только больше его распаляли и пробуждали в нем дикое желание заполучить больше. Это темную ци то трудно контролировать? Смехотворно! Безумные чувства, что его сейчас охватили с головой, вот что сложно сдержать. Но он и не пытался. В ответ спешил раздеть Ваньиня, чтобы почувствовать под своими ладонями каждый рельеф его мышц, которые он позже повторно изучит губами. Он уже почти непослушными пальцами развязал завязки на его штанах, как ощутил невыносимую волну удовольствия, что скручивалась в водоворот в области живота. Это руки и губы Цзян Чэна добрались до его груди и принялись вытворять такое, что ему только и оставалось скулить, да стонать, сжимая мужчину своими ногами, руками вплетаясь в его волосы. Шиди так умело ласкал его своим языком, пальцами знаючи массировал сосок, что в голову лезли ревностные мысли о том, что он с кем-то до этого был. Что навстречу его рукам уже отдавалась женщина, а, возможно, и привлекательный мужчина, и тьма внутри него сама выбралась наружу. Теперь он точно понимал, что до сумасшествия ревновал того, кому посвятил себя и самые громкие клятвы. Осознал, что ему мало только принадлежать. Он хотел, чтобы Ваньинь тоже принадлежал ему. Темный заклинатель вскрикнул, когда Цзян Чэн сомкнул зубы на соске и оторвался от его груди, заставив посмотреть в свои потемневшие от желания глаза. Так пронизывающе они смотрели, что он дыхание затаил, наблюдая как привычно нахмурился мужчина и с хрипотцой прямо в губы ему прошептал: — Ты даже в такой момент умудряешься думать о всякой ерунде. — И поцеловал, не давая возможности опомниться, рассеивая тьму своей лаской. В этот момент совсем не хотелось сопротивляться, словно только сейчас он полностью осознал весь смысл слова «подчиняться», который обычно вкладывали другие заклинатели, напоминая, что он слуга. Но Ваньинь нисколько его не принижал, равняя себе. Позволял неподобающее к себе отношение, разрешал нарушать принятые обществом порядки и терпел его выходки. И как он только раньше не замечал, каким терпеливым по отношению к нему был шиди, который, собственно, особой терпимостью не отличался. На этот раз Цзян Чэн целовал глубоко и развязно, несдержанно и сильно, вынуждая все мысли в голове превратиться в кашу, хватая и сжимая его за бедра, где наверняка останутся следы от пальцев. Он будто специально оттягивал момент, чтобы прикоснуться к нему там, заставлял скулить прямо в поцелуй. Самому трогать себя в такой момент Вэй Ин посчитал непозволительным, а потому нетерпеливо начал притираться к мужчине, не желая мириться с этой сладостной пыткой. И не понимал, как тот еще мог себя сдерживать, хотя ощутимо чувствовал его ответное возбуждение. Словно тот не желал терять контроль до самого конца, что, конечно, тому было свойственно. И видать не зря медлил, потому что как только его рука обхватила возбужденную плоть, Вэй У Сяня накрыло неистовым приливом удовольствия, заставляя его выгнуться в спине и несдержанно громко простонать. Острые ощущения затопили его с головой, что перед глазами звезды сыпались, горящие кометы падали и растворялись. Все, что помогало ему держаться в этой реальности, это крепкие плечи Ваньиня, в которые он вцепился. А тот все водил рукой вверх вниз по члену, чуть прижимая у основания, и вновь вернулся к покрасневшей от недавних ласк шее. Оставаться в долгу совершенно не хотелось, оттого Вэй Ин нашел в себе силы, чтобы вернуться к ранее прерванному занятию и наконец разобрался с дурацкими завязками на штанах Главы Цзян. И какое же наслаждение его пронзило, когда прямо под ухом он услышал сдавленный стон, стоило только сжать чужую плоть в своих руках. Клубок в животе становился от этого все туже, но он не прекращал рвано двигать рукой, чтобы доставить шиди такое же удовольствие, что испытывал сам. Движения их хаотичные, бесконтрольные. Они готовы были потеряться в своих ощущениях, но упрямо держались на грани, чтобы жадно заполучить еще больше стонов и прикосновений. Льнули друг к другу, растворялись от ласки, и Ваньинь чувствовал, как его начало потряхивать от подступающего оргазма, который он пытался сдержать, желая чтобы Вэй У Сянь кончил первый. Тот не заставил себя долго ждать, резкие толчки быстро довели его до пика, делая стоны громче. Они то и лишили Цзян Чэна всякой выдержки, накрывая шквалом наслаждения, ведь так сладко те звучали. Он и сам простонал протяжно от такой сладострастной разрядки, уткнувшись носом шисюну в шею и излившись секундами позже него. Чужое семя в ладони никак не смущало, он только и мог слушать его сбивчивое дыхание и учащенное биение сердца. Как и не смог потом оторвать от себя Вэй Ина, что так крепко обнял его за шею и осыпал поцелуями макушку.

5.

Глава ордена Юньмэн Цзян успешно проводил делегацию из Тайланда, с которой, несмотря на некоторые неприятные моменты, сложились неплохие отношения и обещали выгодное долгосрочное сотрудничество. Если все получится так, как они запланировали, то уже в следующем месяце они смогут рассчитаться с частью долгов и преуспеть в отстройке ордена. А пока можно было и выдохнуть с облегчением. Однако даже благоприятный исход переговоров не мог утомить тревогу в глубине его души, которая зародилась сразу же, стоило ему покинуть постель, в которой все еще спал шисюн. Впервые за последнее время ему хотелось задержаться в своих покоях, чтобы растянуть момент единения хотя бы на незначительные секунды. Но долг требовал своего, поэтому ощущая, как собственное сердце на него обижается за подобную к себе жестокость, он собрался и отправился на крайнюю встречу с тайскими гостями. И когда те благополучно отошли от причала, решил позволить себе минутную слабость и вернуться в свою комнату, дабы застать следы присутствия темного заклинателя, который, скорее всего, уже оставил его постель остывать. Вчера они не разговаривали. От слова совсем. Вэй У Сянь по какой-то причине не желал от него отстраняться, словно разомкни он объятья и случится непоправимое, а Цзян Чэн, что не мог понять его поведения, со всей мягкостью, которую только смог проявить, вытер их от следов плотских утех и уложил в кровать. Сколько они так пролежали в молчании он не знал, но не сомкнул глаз до тех пор, пока шисюн в его руках не уснул. А потом еще некоторое время пытался совладать с подступающим страхом, появившемся от того, что он не чувствовал у того золотого ядра. Ему очень хотелось надеяться, что это темная ци блокировала духовную силу Вэй Ина, но будучи не столь наивным осознавал, что шансы крайне ничтожны. Ведь тот, кто все время демонстрировал свои способности на показ, не просто так перестал использовать меч и тем более начал практиковать опасный, разрушающий душу и тело, темный путь. Во время войны не было времени обдумать его выбор, который нарушал его собственное обещание, а сейчас все словно бы находило себе объяснение. Ваньинь безумно сильно хотел услышать все ответы на свои вопросы, но знал, что в ближайшее время, а может и вообще никогда, их не услышит. Это злило, заставляло ненависть внутри него пробуждаться с новой силой, которую, на удивление, он старался подавить. Ему просто надоела вся эта ругань и ложь, которых полно в его клановых делах, поэтому решил, что лучшим выходом будет дать шисюну возможность самому рассказать все, чтобы там ни было. Как с этим жить, они разберутся позже, а сейчас хотелось вернуть хотя бы малость той теплоты, что согревала их отношения до этого. Каково же оказалось его удивление, когда, вернувшись в свои покои, он застал в кровати Вэй У Сяня, что сидел, откинувшись на стену, и нервно сминал покрывало в своих руках. Он его ждал, сразу понял Цзян Чэн, и от этого стало в разы волнительнее. Ведь он не был готов к каким-либо разговорам, сам для себя не решил, как ему воспринимать прошедшую ночь, из-за чего замер, как истукан на пороге, благо закрыв за собой дверь. Взгляд почти сразу уткнулся на истерзанную шею темного заклинателя, которую в миг захотелось покрыть нежными поцелуями, как бы извиняясь за свою несдержанность. Хотелось сократить между ними расстояние и загрести мужчину в свои объятия, дабы показать, что лично для него эта ночь не была ошибкой, что он искренне желал Вэй Ина во всех смыслах этого слова. Однако в этот момент его охватила непреодолимая неуверенность, которую он не мог побороть, оставаясь стоять у дверей и со сложным выражением лица смотреть на шисюна. Который, в свою очередь, более не казался отчужденным и агрессивным, лишь немного растерянным и даже слегка напуганным. Казалось его пугало произошедшее или же собственные мысли, с которыми он просто не знал, что делать. Оттого не смог долго смотреть на своего шиди и отвернулся, скрывая лицо за темными волосами, что его прикрыли своей волной. И молчал некоторое время, пока не решился поделиться тем, что его гложило. — Я в самом деле хотел убить ее… — Произнес он потерянным голосом, заставляя Цзян Чэна непонимающе нахмуриться. — Кого? — Уточнил Глава Цзян и опустил взгляд на пол, где все еще в беспорядке валялся разодранный наряд шисюна. Только сейчас до него дошло, что у мужчины не было с собой других одежд. — Цзян Ликин. — Тем временем ответил Вэй У Сянь, так, будто бы сам был потрясен тем, что собирался сказать. — Я хотел убить ее прежде, чем ты хотя бы коснешься ее. Одна мысль о том, что ты возжелаешь ее, приводила меня в слепую ярость. Кажется до Ваньиня медленно начал доходить смысл его слов и мотивы, которые сподвигли того вчера исполнить подобный танец. Но, решив дослушать до конца, он не стал перебивать, желая убедиться в догадках из его уст. Поэтому просто подошел к своему сундуку и достал из него комплект собственных лиловых одежд. Наденет ли их тот? Он не знал, ведь давно не видел его в клановой форме. — А потом она сказала мне такое, что я будто сам себя потерял… Просто сломала меня, распотрошила все внутренности, и собрала вновь. Только без всего того дерьма, что копилось во мне все это время. Она сумасшедшая! Но, кажется, оказалась права… «Цзян Ликин обеспокоенно схватила его за запястья и, усадив обратно на табурет, вкрадчиво пролепетала: — Успокойтесь, Молодой господин. Я никому не выдам ваш секрет. В этом нет ничего плохого, если вы… — Нет ничего плохого? — Вспыхнул Вэй Ин от жуткой тревоги и сердцем, и телом, что наводила панику внутри него. — Ты только что назвала нас обрезанными рукавами! Да как только… Да ты ненормальная! Девушка искренне не понимала его негодования и перешла на шепот, чтобы не провоцировать мужчину еще больше. — Разве плохо любить кого-то? — Задала она скорее риторический вопрос и продолжила: — В Таиланде часто мужчины заводят отношения и вместе практикуются. Они принимают свою форму любви такой, какая она есть. Вот я и подумала, что вы тоже… — Да разве похоже, что я такой? — Не унимался Вэй Ин, больше пугаясь, чем злясь. — Вы просто смотрели на Главу Цзян так… будто весь он принадлежит только вам. Так, словно посмей кто-нибудь коснуться его, и вы тут же лишите любого жизни. Мне стало так страшно в тот момент за себя… мне показалось, что вы ненавидите меня всего лишь за то, что Глава Цзян просто улыбнулся мне… Это ли не ревность? — Да я просто… просто… — Вэй У Сянь не мог найти объяснение своему поведению, поэтому просто продолжил слушать ее заговорческий шепот, как завороженный. — И танец вы выучили разве не для того, чтобы Глава Цзян смотрел только на вас? Это ведь танец соблазнения, наложницы обычно танцуют его, чтобы провести потом с Главой ночь. Разве могла я подумать по другому? И могла я ошибиться, если вы так серьезно подошли к этому? Не одна девушка не наносит на себя масла и не завивает волосы, если не рассчитывает сразить мужчину своей красотой, показать, что она краше любых других женщин… Так для чего вы все это затеяли, если не для того, чтобы понравиться Главе Цзян? В этот момент темному заклинателю показалось, что девушка своим шепотом проникла в глубину его души и достала то, чего не следовало доставать. Безудержные чувства, что он испытывал до этого, вновь захлестнули с головой, не давая в этот раз от себя избавиться. Они были столь сильны, что заставили все тело гореть огнем. И всерьез испугавшись этих ощущений, он резко оттолкнул девушку от себя и просто сбежал. Вот только от вспыхнувшего внутри пожара убежать не удалось. Ему пришлось задуматься над словами наложницы, пытаясь найти оправдание своим поступкам, но те все равно сводились к тому, что он просто эгоистично не хотел делиться вниманием Ваньиня с кем-либо вообще. Он привык к тому, что тот никогда не заводил ни с кем отношений, а потому и не мог ранее столкнуться с такой жгучей и ядовитой ревностью. А когда та все-таки его настигла, не сумел с ней совладать. Он решительно собрался проверить: действительно ли его чувства оказались намного глубже простой братской любви? И, честно, просто потонул в тех ощущениях, что он испытал при исполнении своего танца. Цзян Чэн так на него смотрел, что хотелось растечься прямо на полу, не имея и шанса вернуться в прежнее состояние. Просто пропал в его невероятных глазах и не видел перед собой ничего, кроме него: такого красивого, сидящего на краю постели с распахнутым халатом, что открывал часть его крепкой груди, и жадного взгляда. Ноги в тот момент подкашивались, но он упрямо танцевал, чтобы свести с ума шиди так же, как он сходил с ума в тот момент. А когда тот его прижал к себе собственнически и властно, он совсем лишился способности управлять собой. Руководство в свои руки взяли чувства, о которых он и помыслить ранее не мог….» — Я не собирался с ней спать. — Подал голос Ваньинь спустя недолгого молчания после рассказа Вэй У Сяня. — И ни с какой другой женщиной тоже. Он медленно подошел к кровати, осторожно сев на краю, и, взяв в руки бледно серую рубашку, накинул на плечи шисюна, что тут же вздрогнул всем телом и наконец на него посмотрел. До этого он продолжал нервно комкать простыни и глядеть куда-то перед собой, не давая взглянуть на выражение своего лица, а сейчас его глаза выражали открытое облегчение от услышанного. Цзян Чэн аккуратно начал одевать Вэй Ина как маленького ребенка, просунув руки в рукава и застегивая пуговицы, чтобы прикрыть его наготу. Все это время он вновь хранил молчание, будто этот процесс требовал серьезной сосредоточенности. Но, на самом деле, просто пытался найтись со словами, которые бы разрешили между ними хотя бы это недопонимание. Произнести то, что действительно важно им обоим и до смерти необходимо. — Тебе не нужно уподобляться женщине, чтобы понравиться мне. – Сказал он первое, что показалось ему нужным сказать. Мужчина на его слова как-то расстроено отвел взгляд и тихо спросил: — Тебе не понравилось? — Понравилось. — Честно ответил Ваньинь и улыбнулся краешком губ. – Но оставь цацки для павлина. Лёгкая усмешка коснулась губ Вэй Ина, но та казалось натянутой, словно бы его настиг несвойственный ему стыд. Он неловко перебирал в пальцах простыни, пока Глава Цзян разбирался с его пуговицами, и все не решался посмотреть ему в лицо дольше пары секунд. Непривычно. Он и забыл, каким заботливым может быть его шиди, не помнил его тепла, по которому оказывается он чертовски скучал. Когда пуговицы все до одной были застегнуты, он посмотрел темному заклинателю, что поджал губы и нахмурил брови, в глаза, и провел костяшками пальцев по его щеке. Тот вздохнул в ответ и прикрыл веки, будто бы привыкая к ощущениям, а после увереннее прижался к его руке, понимая, что теперь без его касаний просто не проживет. — Кажется, ты мне дорог больше, чем я мог себе представить. Больше, чем мне дозволено… — Прошептал Вэй У Сянь и затаил дыхание, стоило Ваньиню приблизится так, что их носы соприкоснулись. — Наверное, поэтому я… готов сделать все… — Я понял то же самое еще тогда, когда ты пропал на три месяца. — Тихо произнес в ответ Глава Цзян, чем удивил шисюна до глубины души. — Винил себя за все слова, что сказал тебе в ту ночь… — Под той ночью он имел в виду резню в Пристани Лотоса, что темный заклинатель понял сразу и пораженно уставился на губы, что это говорили. — Ненавидел себя за то, что сделал… — Тот кончиками пальцев прошелся по его шее, на которой годами ранее имелись другие отметины, оставленные руками шиди. — Боялся найти тебя мертвым, но с надеждой постоянно носил твой меч с собой. — Цзян Чэн сделал ощутимую паузу, зажмурив глаза так, словно дальнейшие слова приносили ему невыносимую физическую боль. Его голос даже задрожал. — Я не чувствую твою ци. Расскажешь, что случилось? Вэй Ин был искренне изумлен с какой осторожностью с ним говорил Ваньинь, с какой бережностью касался, и какой смысл несли его слова и действия. И если до этого ему хотелось бежать от болезненной правды без оглядки, то сейчас он нашел в себе силы, чтобы хотя бы не прятаться за глупыми шутками или пустой язвительностью. Тот уже догадался, что с его силами что-то не так, просто не мог не понять, поэтому увиливать поздно и… совсем не хотелось. Он просто пока не был готов говорить. Поэтому все, что он в этот момент сделал, это неуверенно обнял Цзян Чэна. Мол: «я обязательно все расскажу, но только не сейчас. Сейчас не могу. Прошу ничего не спрашивай». И тот понял его без слов, прижал порывисто к себе, пытаясь показать, что он постарается принять все, чтобы там ни было. Даст ему столько времени, сколько будет необходимо, больше не отвергнет. Но решил все-таки донести еще и словами, потому отстранился и крайне серьезно проговорил: — Я переживу все, кроме твоего предательства. Наверняка я буду зол и расстроен, но я смогу принять. Только больше не бегай от меня. — Ладно. — Очень просто согласился Вэй У Сянь, и наконец на его лице расплылась улыбка. — Только если Глава Цзян согласен делить с этим недостойным свою постель и спасать объятиями от кошмаров. Ваньинь насмешливо в ответ усмехнулся и опрокинул шисюна на скомканные простыни. Полумертвые бабочки внутри них поднялись подобно мертвецам, которых темный заклинатель поднимал своей яростной мелодией. Сейчас же требовалось поднять из недр души те чувства, что они глубоко в себе прятали годами, за которые безумно истосковались. Ну, и не только их. — Как раз собирался познакомить тебя с твоими новыми полномочиями. — Произнес Цзян Чэн весьма откровенно и заткнул поцелуем шисюна прежде, чем он сказал какую-нибудь дурость. Пожалуй, в этом случае Вэй Ин готов затыкаться добровольно.