Капиталистический реализм в фантастике

      Значительная часть фантастических миров, демонстрируемых в массовой культуре в настоящее время, обладает следующими двумя характерными чертами: 1) В этих мирах доминируют социально-экономические отношения, характерные для современного монополистического капитализма крупных корпораций с теми или иными вариациями. У героев очень распространены рыночные мотивации, в этих мирах правят бал финансовые рынки, инвесторы и те же корпорации, а также государственная бюрократия. В любом случае они играют важную роль, даже если первую скрипку в сюжете играют иные действующие лица и силы. 2) Эти миры показаны как достаточно безрадостные, опасные и наполненные враждой. Авторы не просто показывают реальные изъяны капиталистического общества, они готовы усиливать и подчёркивать их ради большего художественного эффекта. Даже если в таких мирах есть продвинутые технологии, в большинстве случаев достижения науки становятся источником угрозы, страданий и порабощения, а не средством улучшения мира и жизни людей.       В большинстве же случаев, демонстрирующих некапиталистический мир, мы видим либо нарочитую антиутопию, либо архаичную цивилизацию. В том и другом случае показываемая альтернатива ничуть не лучше мира корпораций. Таким образом, в представлении огромного числа авторов современный или списанный с него мир плох, но всякая альтернатива либо хуже, либо несбыточна. Английский философ и исследователь массовой культуры Марк Фишер назвал такую культурную тенденцию «капиталистическим реализмом». Капиталистический реализм не стремиться приукрасить капиталистический мир — он подчёркивает его проблемы, не жалея чёрной краски, и готов пририсовать немало неактуальных (пока ещё?) в нашей действительности проблем. Однако ненавистному и опостылевшему нет и не может быть альтернатив — все мыслимые альтернативы либо ещё хуже, либо заведомо нереалистичны. Стоит особо отметить, что капиталистический реализм отличается от позиции, согласно которой капитализм и капиталистическое общество хороши (а если имеющийся образец не хорош, то это неправильный капитализм, и его можно «починить»). Сходясь на утверждении об отсутствии лучших или хотя бы равных альтернатив, эти позиции расходятся в оценке самого капиталистического общества. Есть серьёзные основания полагать [1], что очень большая часть наших современников по различным причинам разочарована в капитализме, что обуславливает преобладание капиталистического реализма над капиталистическим оптимизмом. При этом большинство разочаровавшихся убеждено в отсутствии приемлемой альтернативы. Особенно важно для нас в контексте темы подобное положение дел именно в США и других странах «ядра мир-системы», так как именно тамошние производители культурной продукции в настоящее время задают тренды.       От сериала «Андор» и «Игры в кальмара» до «Аватара» и «Чужих», от «Dead Space» до «Subnautica», от творчества Питера Уоттса до рассказов в литературных пабликах «Вконтакте» — везде можно заметить почерк «капиталистического реализма». Проявляясь в разной степени и в разных формах, капиталистический реализм накладывает свой отпечаток на столь разные произведения искусства.       Однако представляется, что чрезмерное количество капиталистического реализма ведёт к потере весьма привлекательных творческих возможностей, провоцирует скуку, а также оказывает негативное влияние на психоэмоциональное состояние рядового потребителя культурного контента. Кроме того, пристальное рассмотрение вопроса приводит к выводу, что капиталистический реализм вовсе не так реалистичен, как хочет казаться. Поэтому в конце статьи для авторов будет предложено несколько методик, позволяющих в собственном творчестве избегать ловушек капиталистического реализма и создавать более интересные сеттинги, а также более оригинальных и ярких персонажей.       Уточним формулировку. Капиталистический реализм — направление в искусстве, для которого характерно нелицеприятное, критическое, порой откровенно мрачное изображение капиталистического общества, сопровождающееся явным или неявным утверждением, что ничего лучше существовать не может, что подлинно благополучного капиталистического общества, что благополучного социализма или какого-либо иного общества.       Такое положение дел нередко объясняется «вечными» причинами: природой людей или природой мира.

***

О Марке Фишере и «Капиталистическом реализме»

             Вкратце обсудим основные тезисы работы, ставшей основной теоретической базой для данной статьи, изложим взгляды её автора на поднятую им проблему.       Марк Фишер[2] — английский философ, музыкальный критик и исследователь массовой культуры. Самой известной его работой является книга «Капиталистический реализм: есть ли альтернатива?». Увы, автор покончил с собой после долгой депрессии в январе 2017 года.       В данной книге обосновывается тезис, что в современном массовом сознании — по крайней мере, «западном» — сформировалось мироощущение, которое содержит постулат о том, что «мы» (развитые западные страны, в несколько меньшей степени — страны полупериферии) живём в наименее худшем из миров. Создаётся впечатление, что альтернатив нет или они намного хуже. Важной чертой такого мироощущения является то, что текущее положение дел не защищается как идеальное или просто хорошее: лидеры мнений признают многие вопиющие изъяны общества, а фильмы, книги и игры регулярно бичуют «злые корпорации», «безжалостный капитализм», «неэффективное государство» и много чего ещё. Более того, прослеживается линия антропологического пессимизма, высказываемая чаще неявно, что жизнь — это страдание, что человек — плох по своей «природе». Постулируется, что такой мир плох, и жить в нём плохо, транслируются цинизм и пессимизм. Между тем, показывается, что несмотря на все безобразные изъяны лучше всё равно ничего нет и быть не может. Это отличает культуру капиталистического реализма как от работ прокапиталистических оптимистов (считающих, что капиталистический мир прекрасен или может стать прекрасным в будущем), так и от работ социалистической направленности (где говорится о том, что капиталистический мир действительно плох, но его можно заменить на лучший, социалистический). Посыл капиталистического реализма отличается и от идей желающих вернуться в докапиталистическое прошлое (начиная от любителей феодализма и заканчивая анархо-примитивистами). Вкратце формулу можно описать так: «всё плохо, но иначе будет ещё хуже».       Вполне в постмодернистском ключе, культура капиталистического реализма подвергает любой культурный материал объективизирующей иронии. Согласно Фишеру, любой чуждый нарратив она стремится приспособить, поместить в свои рамки, опошлив и приблизив к переживаниям целевого потребителя. Убеждения и верования сводятся к ритуалам, не значащим в сути своей ничего.       Капиталистический реализм определяется Фишером как взгляд, в рамках которого нынешний миропорядок единственно возможен и «реалистичен», но при этом подчёркивает негативные стороны текущей действительности. Капреализм выстраивает своеобразную защитную дистанцию от «вредоносных атак» «идеологий прошлого», порой выдаёт себя за щит, спасающий от опасности, порождённой любыми верованиями и убеждениями, за иммунитет от угроз фанатизма. Отчасти такой «реализм» аналогичен дефляционной позиции депрессивного больного, который считает, что любое позитивное состояние, любая надежда — это опасная иллюзия, при переживании наличного как мучительного.       В книге проводятся параллели между таким мироощущением и тезисами Фрэнсиса Фукуямы[3] о «конце истории». Несмотря на то, что идею о том, будто история достигла своего апогея в «либеральном» капиталистическом обществе, часто высмеивали, она принимается на уровне культурного бессознательного многими людьми. С этим непросто поспорить: каков мир гипотетического будущего в большинстве произведений современной фантастики? Либо капитализм, корпорации и всё им присущее — либо постапокалипсис. И дело явно не в некой «цензуре», какую форму она бы ни имела — ведь на Фикбуке, АвторТудее и Самиздате схожая картина!       В итоге, культура капиталистического реализма проникнута чувством политического и духовного бесплодия — утверждает Марк Фишер. Он рассуждает о возможных причинах формирования таких настроений, начиная от поражения английских шахтёрских забастовок в 80-е. Тогда закрытия шахт требовали именно на том основании, что их сохранение не было «экономически реалистичным» вариантом.       Как уже было сказано, капиталистический реализм не означает восхваления капитализма. Он вполне допускает игрушечный антикапитализм (если не приветствует!). Фишер не акцентирует своё внимание на этом моменте, хотя, как представляется, он чрезвычайно интересен и важен. Аспект проблемы рассматривается на примере мультфильма «ВАЛЛИ», хотя, пожалуй, «Аватар» подойдёт намного лучше. Злая корпорация из фильма — безусловно, зло. Эксплуатация, неравенство и всё такое — тоже ничего хорошего. Но всё, что позволяет себе сценарист, это бегство героев в лес и отчаянная оборона без особенных перспектив в грядущем (пусть это бегство в крайне интересный, красивый и высокоразвитый лес). Очевидно, что 1) такой бунт вряд ли сможет повторить большое количество жителей тамошней Земли даже чисто технически 2) такой бунт безопасен для системы в целом. В рамках капиталистического реализма возможна лишь более-менее успешная оборона от корпоративно-государственных хищников в частном порядке, возможно уничтожение всего и вся со скатыванием в постапокалипсис, но невозможно радикальное изменение мироустройства без его разрушения и необратимой деградации, равно как невозможно и существенное улучшение общества в рамках имеющейся парадигмы. Можно отстоять своё, можно даже свергнуть плохого хозяина и заменить на хорошего (что даст в лучшем случае локальное и временное улучшение), возможно уйти в лес, но нельзя построить лучшее общество на иных принципах или исцелить наиболее болезненные язвы существующего. Если ненадолго предаться конспирологии и поиску зловещих замыслов, и предположить, что «капиталистический реализм» есть хитро организованная пропаганда, то это пропаганда социального уныния. Роль капиталистического реализма в таком случае — не восхвалять или выступать в защиту той или иной данности, а внушать чувство бессилия и ограничивать воображение.       Сегодняшнее общество, согласно автору, может показаться постидеологическим: преобладает цинизм, люди больше не верят в идеологическую истину, не воспринимают идеологические высказывания всерьёз. Однако фундаментальным уровнем идеологии является не иллюзия, скрывающая реальное положение дел, а полубессознательная фантазия, структурирующая социальную реальность. На этом уровне мы как никогда далеки от постидеологического общества. Циническая дистанция является всего лишь способом закрыть глаза на отношения господства: даже если мы не принимаем вещи всерьёз, мы всё равно продолжаем делать то, что делали.       Здесь с автором можно согласиться лишь отчасти: представляется более убедительной позиция, что структурирует социальную реальность не фантазия (в каком бы то ни было смысле), а объективные социальные отношения, в первую очередь производственные. Воля и воображение людей приобретают решающую роль в момент слома этих отношений, в рамках возможного оказывая влияние на то, что сформируется после. Но цинизм действительно больше похож на защитную реакцию, чем на что-либо иное. Обесценивание может спасать от других негативных переживаний.       По Фишеру, критика капиталистического реализма невозможна с моральной стороны: она лишь усиливает его. Так, например, критика созданного в данном стиле сеттинга с моральной стороны неэффективна: показанный миропорядок может приводить к страданиям, но бедность, голод и война в нём представлены как неизбежные составляющие реальности, а надежды на их устранение с лёгкостью изображаются в качестве наивного утопизма. Более того, всякая эффективно противостоящая корпоративно-капиталистическому миропорядку и правдоподобно прописанная сила в подобном сеттинге неизбежно окажется порочной с позиций абстрактного гуманизма. Чтобы подорвать логику капиталистического реализма, следует вытащить на свет его противоречия, подойти к пределам его применимости, показать, что такой «реализм» не столь уж реалистичен.       Про то, как можно попробовать добиться этого в литературном произведении, и пойдёт речь далее.

***

      О допущениях, лежащих в основе капиталистического реализма

      Как уже было сказано ранее, капиталистический реализм зиждется на представлении, что мир корпоративного капитализма плох, но ничего лучше нет и быть не может. Данное представление часто явно или неявно обосновывается антропологическим пессимизмом — человек испорченное и гнусное создание, ему только дай выжать последние соки из ближнего, обмануть, предаться низменным удовольствиям и т.п.       Однако антропологический пессимизм при ближайшем рассмотрении оказывается очень специальным, заточенным под конкретную задачу обоснования безальтернативности привычного мироустройства. Раз альтернативы хуже — то именно данность является пиком возможного, самым лучшим из доступного для столь испорченных существ. Допустим, мы, люди, действительно плохи — но почему именно социальные модели, плюс-минус списанные с современности, являются оптимумом? Для обоснования такого одного лишь антропологического пессимизма недостаточно. Подобная особенность капиталистического реализма может быть использована в творчестве для создания оригинальных идей. Представим сеттинг, в котором люди не стали более нравственными, чем наши современники или жители стандартной фантастики — может, они даже хуже. Создадим в этом сеттинге общество подчёркнуто не худшее и не лучшее, чем стереотипное капиталистическое — но принципиально другое, вдохновившись собственными идеями или мыслями других авторов. С другими достоинствами и недостатками. Почему быть плохими можно только нашим способом? В конце концов, почему именно наш оптимум наивысший? Почему поддерживать минимально возможный уровень «плохости» можно только так? Сохраняя антропологический пессимизм, служащий для многих читателей признаком реалистичности и правдоподобия, мы выходим за пределы капиталистического реализма и создаём образ, способный заинтересовать как минимум своей инаковостью. Однако для этого необходимо проделать немалую мыслительную работу и дать нагрузку воображению. Недостаток воображения, неумение уйти от привычных шаблонов — распространённая проблема в современном искусстве.       Кроме того, капиталистическому реализму милы те или иные идеи о фундаментальной «порочности» самого мироздания. Далеко не всё творчество, охваченное рассматриваемой тенденцией, декларирует подобные идеи, но они всё же нередко присутствуют — явно или неявно. Через них нарочито зверская эксплуатация и пренебрежение человеческой жизнью представляются как неизбежные и непобедимые проявления самой сути вселенной, каких-нибудь глубоких законов природы, общества и тому подобного. Наиболее часто в таком ключе используются идеи о вездесущей конкуренции, о безжалостности эволюции и мальтузианские рассуждения о нехватке ресурсов. Изящным образом посредством этих рассуждений жертвы сложившегося порядка выставляются жертвами самой природы вещей, в то время как жертвы попыток выбраться из исторического тупика представляются жертвами патологической жестокости смутьянов-идеалистов. У таких рассуждений множество слабых мест, но их рассмотрение выходит за тему статьи. Сейчас нас интересует то, как это допущение можно использовать или развенчать. Путь развенчания очевиден: можно показывать ситуации, где сотрудничество оказывается выгоднее вражды, где ограниченная жесткими правилами конкуренция приводит к лучшим результатам, чем конкуренция неограниченная, что «жестокие законы вселенной» бьют первым делом по тем, кто всецело им отдаётся, а целенаправленная созидательная деятельность в различных областях позволяет уйти от «игр с нулевой суммой». Это прямая дискуссия с пассивно-пессимистическим взглядом на мир: если вселенная не злонамеренна, а нейтральна, то начала добра и зла не в природе, а в обществе, и причина социальных язв не в термодинамике или эволюционной биологии, а в деятельности людей и их ошибках, в общественных отношениях и личном выборе. Возможно действовать иначе: в конце концов, даже если мир заставляет людей создавать плохое общество (хотя при беспристрастном взгляде это выглядит самооправданием и философским мазохизмом), то из этого не следует, что любая альтернатива обязательно хуже.       Важной чертой негласной философии данной тенденции является страх перед будущим. Будущее ужасно: если моно/олигополистический капитализм сохранится, финансовая олигархия превратит жизнь в сплошное огорчение (антиутопия). Если он рухнет, то грядёт прозябание на руинах (постапокалипсис) или установится кровожадная людоедская диктатура (тоже антиутопия). Поэтому — пусть настоящее будет всегда, замри, мгновение, ты ещё кое-как терпимо, под антидепрессанты или водку по пятницам. Мечтой является сохранение вечного сегодня [4], пусть даже «сегодня» осыпается песком между пальцев. Это проявляется в том, что «положительные» герои обычно выступают «консервативной» силой, останавливающей злодеев, стремящихся изменить несовершенную (а порой гнусную) действительность. Злодеи могут сознательно желать сделать всё хуже (уничтожить мир, всех поработить и т.п.), могут руководствоваться формально благими намерениями, но их проекты раз за разом оказываются вредоносны, и герой должен предупредить перемены или откатить их, вернув мир к прежнему состоянию. Отсюда двойственное отношение к прогрессу: обеспечиваемый им комфорт — благо, но он же несёт чудовищные перемены, а потому становится источником зла.       Наиболее мрачные регионы страны капиталистического реализма приходятся на владения откровенной чернухи. Про чернуху отлично написано здесь [5]. Однако не следует приравнивать капиталистический реализм к чернухе — это различные, пусть и пересекающиеся множества. Мир в стиле капреализма может быть неприятен, но не чудовищен. Негласные каноны капреализма разрешают и более-менее счастливый конец, и победу порядочных персонажей. Другое дело, что это ничего глобально не изменяет и изменить не может — предпосылки случившегося кризиса не устраняются.

***

В чём претензии?

      Разумеется, осознающий данное состояние массовой культуры автор — или же отвергающий его прежде осознания — вполне может идти против канонов капиталистического реализма. Существуют современные социалистические, капиталистические и самые разные прочие утопии. Хотя, разумеется, их ниша невелика. Существуют произведения и не-утопического плана, написанные не в духе капреализма. Тем не менее, показанная тенденция представляется очень сильной. Что в этом плохого?       Претензия первая.       Капреализм ограничивает воображение. Создавая сеттинг, автор может нарисовать все предпосылки для правдоподобной демонстрации общества, принципиально отличного от нашего, порой — в лучшую сторону. Показ такого мира мог бы сам по себе значительно увеличить интересность произведения для читателей и повысить его литературную ценность. Другой мир мог бы подарить необычных героев с оригинальными мотивациями. Но вместо этого мы видим привычные и набившие оскомину декорации в виде злых корпораций и тотального рынка.       Претензия вторая, более спекулятивная и спорная, но тем не менее представляющаяся мне не менее существенной.       Капреализм подкармливает уныние, владеющее многими потребителями культурного контента. Всё плохо, лучше не будет, изменить это невозможно, дёргаться бессмысленно, и потребляемое чтиво-смотрелово-игралово это только подтверждает. Массовое уныние может быть общественно опасным, мешая людям адекватно реагировать на актуальные вызовы. Конечно, искусство не есть причина уныния — причина всегда в действительности. Но искусство как целое есть осмысление, рефлексия общества над своим состоянием. Рефлексия, выводящая из унылых аспектов действительности одно лишь уныние, по здравому рассуждению выглядит не слишком привлекательным направлением приложения творческих сил.       Разумеется, не стоит забывать, что искусство является отражением действительности в кривом зеркале разума автора (в данном случае кривом — не значит плохом; идеально правильному отражению место скорее в социологических исследованиях, а не искусстве). Бессмысленно и неразумно призывать осуждать тех, кто выбрал (осознанно или бессознательно) данный стиль для творческой самореализации. Повторим, что искусство не может породить новых настроений или самостоятельно изменить общество к лучшему или худшему — оно может лишь осмыслить, осознать такие процессы и придать им законченную форму.       Но что может быть разумным или хотя бы немного осмысленным — самим избегать названной ловушки и писать лучше, покинув огороженный проржавевшим забором капиталистического реализма загон.       Удачи в изображении ярких и оригинальных литературных миров!