Пулю ему передай в ответ

Перед глазами была мутная красная пелена, в спину отдавало холодным кафелем. Всё, на что я была сейчас способна, это тихо шмыгать носом и пытаться привести в норму сбившееся дыхание. - Сидишь тут со мной, нянчишься, как баба. Красивое смуглое лицо сверкнуло улыбкой. На губе выступила кровь. Алтан небрежно ее облизнул. - Вот видишь, теперь шрам останется. – сама же неаккуратно отбрасываю от себя пропитанный насквозь кровью носовой платок. Главную героиню сего повествования зовут Евгения. Прим. в местных кругах она известна как: Женя, Женёк, Ларина. Родилась и выросла в 70-80тых годах при Советском Союзе. На момент повествования (в 1989 году) была втянута в разборки местных банд. - Зря ты так, Жень, из нас получилась бы отличная команда.– Его смех звучит так звонко, что отражается от стеклянных стен уборной, звонкий как выстрелы.– Я закурю? - Валяй, чего спрашиваешь? - У нас на родине курить при даме считают за моветон. – Он говорит, и пламя от огнива переливается в его черных, как смоль, глазах. Я невольно засматриваюсь. И сразу же одергиваю себя. Это поеговине меня избили. Родина Алтана- Казахстан. С Женей они познакомились ещё в 78-ом, когда оба обстреливали окна соседского вычурно-богатого поместья из самодельных рогаток. Им было где-то лет по 8, хотя постойте,…нет, Алтан на полтора года старше. Если ещё точнее, на год и шесть месяцев. - Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. – Он забавно шипит, когда выдыхает табачный дым. - Просвети, экстрасенс.– Тело всё ещё ноет после недавней потасовки, поэтому единственное, что я могу из себя выдавить, это всякого рода колкости. - Ты думаешь, что я плохой парень.– Молчание.– Что это я связался с бандой Лиса. И что это помоейвине ты была втянута во всё «неопределённо размахивает руками» это. От этого потока очевидных фактов захотелось рассмеяться. Или заплакать? А чёрт знает, голова гудела сильнее чем до того как мы начали этот странный неуместный разговор. Я поднялась с пола на шатающихся ногах, глаза предательски жгло, слёзы пытались вырваться наружу. Алтан сидел почти неподвижно, в руке у него дотлевал бычок. Я ровно в три шага преодолела расстояние от окна до двери уборной. По тёмному коридору техникума шагалось легче, откуда- то даже сквозил прохладный летний ветерок. В глубине души я надеялась, что он пойдёт за мной, скажет ещё что-то, возможно такое же абсурдное и глупое, может, попробует меня переубедить. Но его не было. Мой Алтан, мальчик с непослушными тёмными волосами которого я так хорошо знала, остался в детстве, как непрошенная иллюзия из прошлого. Обратно я добралась на попутке. Обычно не поступаю так безрассудно, но усталость нещадно валила с ног. Оттого откинулась на спинку заднего сидения, закрыла глаза и только периодически бросала задумчивые «даа», «неет», «хмм.. даже не знаю» лысеющему полному мужичку на водительском. - Вот мы с женой в августе к морю ехать собираемся. А у тебя, небось, каникулы в университете начались. - А… да. Ходила учебники в библиотеку сдавать. Мужичек глянул на моё отражение в боковом зеркале. Я даже попыталась для приличия улыбнуться, но мышцы свело болевой судорогой и вышло нечто больше напоминающее оскал. Оставшеюся часть пути ехали в тишине. Я смотрела в окно на засыпающий город, в голове было пусто, усталость брала своё. Вечером мне позвонил Паша Руневский. Пришлось вылезти из теплой ванны, прошлёпать босиком через пол квартиры, оставляя за собой шлейф из мыльной пены, только бы не слышать этого противного звука на звонке. - Дом Лариных. Я внимательно слушаю.– Не выдержав собственного серьезного тона, я рассмеялась. Собеседник на другом конце провода облегченно выдохнул.– А ты чего думал, что я рыдать буду? - Я бы тебя за это не осудил.– Ещё один вздох, на этот раз громче. А Пашка у нас, оказывается, та ещё королева драмы. – Расскажи мне, что произошло. Я вжалась в стену, прикрыла трубку рукой и перешла на шепот. - Друг детства мой, недавно дембель получил. Вернулся, правда в город не сразу, по университету, да и вообще по всей Ореховке слухи грязные пошли, мол, он с бандитами связался, дрянь толкает.… Не верила я в это до последнего, да вот и пошла на место, где они все собираются, это недалеко, за Клубом… - И что дальше было? Права качать начала или это они тебя так просто так разукрасили? - Вопросы задавала. Им не понравилось, вот и приложили разок о бордюр. - Всего-то? Господи, а мне ребята тут такого понарассказывали, что тебя чуть- ли не до смерти избили.– Руневский облегченно улыбнулся, с другого конца провода заскрипел стул и послышался стук ложки о кофейную кашку. Расслабился. – А что Алтан? - Заступился. - Значит всё на мази. - Ты не понимаешь, Пашка. - Так объясни доходчиво. - Сплетни ведь правы оказались. Он теперь в банде Лиса, с ними заодно. \\\ Утром мне пришлось краснеть на собрании, нервно перебирать длинные заплетенные в косу волосы, одергивать юбку вниз, чтобы та прикрывала колени. В актовом зале собрались не меньше пятидесяти человек, среди них администрация университета и так званый «родительский дозор» из неравнодушных комсомолов. Сегодня был мой звёздный час, ведь все они думали, что я хулиганка и зачинщица вчерашней драки, даже повязка на голове была под стать. Ещё час назад, дома, на кухне мама помогала мне её накладывать и заботливо наливала чай с тремя ложками сахара. - « Пей побольше, это поможет поднять гемоглобин в крови.»- Я незаметно улыбнулась одним краешком губ, вспоминая её реплику. Директор выступил на трибуну и начал с приветственной речи. Я думала о том, как мама расстроится, если меня исключат. Когда я поступала в университет, два года назад, на дворе было такое же жаркое лето. В библиотеке днём было душно и книги по аграрной экономике, политике и высшей математике давались туго девушке, что выросла по дворовым нравам и понятиям. Тем не менее, я не сдавалась и отштудировала их все от корки до корки. А вечерами, когда жара немного спадала, и появлялся прохладный летний ветерок, мы собирались с ребятами на нашем месте за гаражами, пили пиво, играли в дурака и делились грандиозными планами на будущее после окончания школы. Но счастью не дано было длиться долго. С началом осени мы разъехались кто куда, Руневского отец отправил учиться в Европу, Миша Шуриков поехал на заработки в шахты, а Витьку Королёва забрали в армию. Я же единственная осталась в городе, поступила, на этот чёртов экономический. Так мы и расстались впервые почти за семнадцать лет. -… и тем самым поведение гражданки Евгении Лариной позорит честь Отечественного Университета и его добродетельных студентов... У меня перед глазами застыла картина из прошлого, где мы четверо сидим на крыше панельки. На улице теперь холодно, температура близится к нулю, а тело изнутри греет домашнее красное вино. - Ну, чего молчите, хвастайтесь, где раздобыть сумели? – Я захлёбываюсь смехом и вином, смотрю на парней, лениво распластавшихся на импровизированной лавочке из деревянных поддонов, которую мы соорудили летом от нечего делать. - В Центрах, на Литвинке рождественскую ярмарку разложили. А ты сама наших людей знаешь, шатаются, глазеют на всё, будто диковинка какая. Ещё и толпа во- о- от такая «разводит руки, показывая весь масштаб», мы с Шуриком две бутылки подцепили и в карман, вот и дело с концами.– У Королёва на лице всегда такая ухмылка хитрая и умение располагать себе людей имеется, не зря его во дворе Королём прозвали. – Ну вы и воришки!– Шутливо толкаю сидящего около меня Шурика в плечо. Он моментально отвечает мне, резким выпадом руки толкает в снежный сугроб. Снег щекочет щеки, отчего становится ещё веселее, и я уже смеюсь во весь голос. – Удивительная женщина ты, Ларина. – Руневский старается выглядеть серьезно, но у него с трудом, получается сдержать улыбку когда он тянется к бутылке за ещё одним глотком вина. – Её тут избивают, а она смеётся! Сквозь воспоминание в голове прорывается мерзкий нарочито- важный голос директора: – … сам факт подобного поведения является возмутительным, какдевушка, которая должна являться примером нежности и покорности, могла позволить себе такое.. Спустя несколько минут я, Руневский, Королёв и Шуриков лежим все вместе на снегу. Лежим и пытаемся отдышаться после недавней драки в снежки. Скорее, даже войны. Но победителей тут не было, снега за шиворотом досталось всем и теперь мы просто обессиленно смотрели на раскрасневшиеся лица друг друга. Небо заволокло тучами, начинался снегопад. – Ну всё, кто последний до чердака тот в следующий раз покупает всем пиво!– кричит Шурик и моментально скрывается с поля зрения. Королёв бежит за ним, что- то недовольно попутно выкрикивая. – И зачем каждый раз этот детский сад устраивать, я без проблем купил бы им пива. – Руневский, да ты у нас прямо как батя. – Я закидываю ему руку на плечо и не могу сдержать ухмылку от того, как это мило. – … настоящим, мы с коллегами приняли решение об исключении студентки Евгении Лариной из Государственного Университета Экономики и Права! Прошу всех встать для исполнения гимна! По залу разнесся противный скрип отодвигающихся стульев и меня оглушило. Первая мысль пронеслась в голове: «мама, наверное, очень расстроится», потом сразу: «Чёрт, а я же сама мечтала стать экономистом, сколько времени и сил было вложено, а ради чего?» По ощущениям, в меня будто бы выстрелили в упор. И я падала, долго, как в замедленной съемке, а на фоне люди хором исполняли гимн. Со стороны моё лицо не выражало никаких эмоций, но ноги стали ватными, я не могла сдвинуться с места и продолжала смотреть в толпу потухшим взглядом. Твою мать, и как я до такого докатилась? Через полчаса мы уже сидели на нашем месте. Все четверо, как в старые беззаботные времена. Только у Шурика теперь была тачка, настоящий чёрный бумер Е34, на который он сам сумел накопить за два года работы на шахтах, отчего я гордилась ним ещё сильнее. – Смотрите, какая малышка! – Миша проводит рукой по капоту, стирая пылинки с бампера. – Малышка чтобы катать малышек! – Королёв смеётся, достаёт из кармана пачку красных Мальборо и протягивает их нам. Я отказываюсь, всё ещё не могу прийти в себя после собрания. Руневский отрицательно качает головой. – Король, а ты за дембель вообще выставляться собираешься?– спрашивает Шурик, поджигая сигарету. – Я тут к вам примчался, даже форму потную снять и помыться не успел, а этот только про бесплатное пойло думает!– Королёв изобразил вселенскую обиду, закатил глаза и схватился рукой за сердце. Руневский отвернулся, будто потеряв всякий интерес к происходящему, и сжал мою руку, выражая поддержку в этом простом дружеском жесте. – Отставить кривляния. Мы тут вообще-то не за этим собрались. Королёв посмотрел на меня. В этот раз серьезно. Я только заметила, какое у него загорелое лицо и ямочки на щеках появились. – Ты прав. Не за этим. – молчит, задумался о чём-то, – А хочешь, я твоему Алтану морду разукрашу? – Не думаю, что это как- то поможет Женьке предотвратить отчисление. – Руневский настроен скептически, но пропустив паузу, добавляет – Хотя идея и правда хорошая, парень заслужил. – Он не объяснился даже. Больше двух слов из себя выдавить не смог, не смотря на то, что в детстве мы были лучшими друзьями. Жалкое зрелище. – Поддержка ребят добавляет мне сил, я чувствую, как меня переполняют эмоции. На смену грусти и разочарованию приходит ярость, хочется что-нибудь разбить или кого-нибудь ударить. – Ну и тряпка! Ты не боись, Жек, мы это всё уладим. – Шурик без колебаний поддерживает друзей. Его улыбка будто бы говорит «Всё будет хорошо, не переживай ты так». И мне почему-то хочется ему верить. Пугает только то, что вечером нужно будет рассказать обо всём маме. Я боялась увидеть, как погаснет её взгляд, что бывает, когда родители разочаровываются в своих детях. Остаток дня мы слушали армейские байки Короля, некоторые из которых были настолько им приукрашены, что с трудом вязались с реальностью. Но мы, уже привыкшие к самовлюбленному нраву нашего друга всегда спускали ему это с рук. Местами его перебивал Шурик, вставляя свои шутки и подколы. Мы от души смеялись с выражения лица Руневского, который искренне не мог понять, как Вите удалось просидеть всю ночь на дереве, прячась от злого «прапора». – Видали, какой шрам у меня теперь есть? – Королёв показывает нам тонкую розовую полоску над глазом. – Это мы с сослуживцами ходили на речку уток стрелять. – Не говори, что решили ловить на живца? – Шурик заходится от смеха так, что ели договаривает. – Дурак! Мне отдача прямо в глаз сработала. Знал бы - издалека целился. Такое впечатление, что этих двух лет и не было. Однажды Руневский сказал, что существует в мире теория про родственные души. Она заключается в том, что где-то в мире есть человек, рядом с которым вы будете чувствовать себя так, будто вы сто лет знакомы. Не знаю, как там у вас, а у меня таких людей аж трое. Значит ли это, что из-за моей жадности кому-то в мире не достанется родственной души? \\ Спалось мне в ту ночь паскудно. Маме я так ничего и не рассказала, легла спать, ведь «утро вечера мудренее». Но сон не шел, в копилку тревог добавилось ещё сотня сценариев развития событий, которые могут произойти при встрече с бандой Лиса, где теперь ошивался Алтан. Ещё и в комнате, как назло, было адски жарко. Я встала с кровати, слегка приоткрыла окно. – Какого чёрта ты делаешь у меня в голове?– я потёрла глаза, стараясь прогнать наваждение. Его образ так хорошо запечатлелся в моих мыслях, что сейчас без особых усилий я могла вспомнить, как он выглядел в нашу последнюю встречу, как эмоции на его лице стремительно менялись с удивления на злость, со злости на радость, потом наоборот. Мне внезапно захотелось выпить воды, и я стремительно направилась в сторону кухни, но в проходе остановилась, прислушавшись. Ночь была на удивление тихой, ни криков шпаны, ни мусорских сирен. И в этой тишине я отчётливо слышала «тук-тук-тук», будто кто-то кидал маленькими камушками в моё окно. Выглянув, я увидела Руневского в длинном кожаном плаще, он стоял в свете фонаря и активно размахивал руками, пытаясь привлечь моё внимание. « Ужас, Паша, на улице же не меньше тридцати градусов» – прошептала я одними губами. Пятый этаж, вряд ли он смог что-то разобрать. Руневский показывал руками, звал спуститься к нему вниз. Я кивнула, выставила пятерню, мол, жди, пять минут. На скорую руку накинула на плечи рубашку, пригладила взъерошенные после сна волосы и беззвучно проскользнула к дверям, чтобы ненароком не разбудить мать. Спустя десять пролетов лестничной клетки я уже была на улице. Во дворе было не менее душно, чем у меня в комнате и, как назло, ни ветерка. Настоящая парилка. – Ты чего это в плаще, как настоящий бандит!– я радостно кинулась обнять приятеля. – Да вот, батя привёз откуда-то из-за бугра. – он довольно покрутился передо мной, демонстрируя обновку. – Я тебя разбудил? – Нет.– честно ответила я,– Не спится, мысли дурные в голову лезут. – И мне, потому пришёл. Потом мы оба замолчали. Повисла тяжелая пауза минуты на полторы. Руневский заговорил первым: – Есть кое-что, что я должен тебе рассказать. Точнее нет, не так. – он замялся, отвёл в сторону глаза.– Парни просили тебе не рассказывать, по крайней мере, сейчас, после всех неприятностей, что с тобой случились. На этом моменте я оживилась. – Интересно, в какой такой большой секрет трое моих лучших друзей решили меня не посвящать? – я начинала нервничать, воздух между нами будто стал осязаем. – Не накручивай себя заранее. Лучше я тебе расскажу сейчас, чем потом ты услышишь это откого-тос не особо хорошими намерениями… Женя, просто послушай меня сейчас, и попытайся понять.– голос Руневского резко стал серьезным, даже слегка угрожающим. С ним такое бывало крайне редко, поэтому я насторожилась. – В общем, как ты уже успела заметить, мир меняется, к власти приходят не совсем честные люди, по всей стране процветает криминал и рэкет, всё больше дел решаются силой или большими деньгами.– он окинул взглядом мои раны на виске, будто в подтверждение своих слов. – Но в нашем детст… – Да, это было всегда. Но сейчас.. понимаешь, даже мусора работают сообща с бандитами. За последний месяц двух моих знакомых ребят закрыли за то, что те Лису «дань» платить отказались. У них свой небольшой ларёк был, с прессой и сигаретами, так плохие парни его в щепки разнесли дубинками, а остатки сожгли, чтобы другим неповадно было с ними тягаться. – К чему ты ведёшь? – А к тому, что если ты не можешь бороться со злом, примкни к нему. – И вы решили примкнуть к Лису?– то, что я только что услышала, совсем не вязалось с реальностью. Земля выходила из-под ног, а недавно я лежала у себя в кровати на пятом этаже панельки, мучилась от жары и думала, что хуже того что было, быть не может. – Нет, чего ты, конечно же нет.– видимо, Руневский заметил мой полный ужаса взгляд, и сразу же подошел ко мне, легко приобнял за плечи, дальше заговорил тише, практически мне на ухо. – Шурик на шахтах с важными людьми познакомился. Они работяги, по понятиям живут, за правое дело борются. Хотят у нас, на Ореховке, свою банду обосновать, чтобы Лису и его прихвостням немного пыл охладить. Шурик их поддержал, помочь согласился. Король ещё не решил, думает, ходит, присматривается к ним. А я.. ну ты меня знаешь, я за ребят и в огонь и в воду, кто ещё ваши задницы будет прикрывать. – Вы поэтому решили за меня заступиться? Ну конечно! Без крыши вы б к ним не сунулись.– я шлёпнула себя ладонью по лбу.– И как я сразу не поняла. Существует одна психологическая уловка. Заключается она в том, чтобы сначала шокировать человека сильно приукрашенной версией информации, а потом, когда жертва уже достаточно впечатлилась, выложить всё как есть. Тогда, скорее всего, человек среагирует мягче. Руневский был слишком умным, чтобы этого не знать. Я неопределённо пожала плечами, обняла его в ответ. Мне предлагали защиту и поддержку, может быть и не самыми законными путями, но я была точно не в том положении, чтобы отказываться. На том и порешили. До рассвета оставалось меньше четырёх часов, мы разошлись по домам, чтобы успеть хоть немного выспаться. Завтра предстоял важный день.