Слезы со вкусом крови

Неоновые огни Токио растворялись в чернильно-чёрной ночи, ярким ковром раскинувшись на фоне высоких зданий. Слухи о новой силе, алом пятне на изнанке города, распространялись по оживлённым улицам со скоростью лесного пожара. «Багровые кости» во главе с человеком, известным только как Паук, быстро вписали своё имя в ряды токийских банд, и это имя шептали со смесью страха и неохотного уважения. Их методы были жестокими, их принципы извращёнными, но они были беззаветно преданы своим идеалам. Локи, Паук, был поразительным человеком — высоким, с обсидиановыми волосами, обрамлявшими пронзительные зелёные глаза. Его слова были пропитаны ядом, а гордость служила щитом от мира. Он был силой природы, безжалостным лидером, который верил в жестокую реальность выживания. Он видел слабость в тех, кто цеплялся за наивные идеалы, в тех, кто верил в братство превыше крови. Майки, лидер знаменитой токийской банды Мандзи, был полной противоположностью Локи. С тёплой улыбкой и непоколебимой преданностью друзьям, Майки вёл себя со спокойной уверенностью прирождённого лидера. Он стремился подражать своему старшему брату, чтобы создать наследие, основанное на силе и братстве. Но Майки, с присущей ему добротой, не ладил с Багровыми Костями. Их жестокость, пренебрежение человеческой жизнью вызывали у него отвращение. Он не мог стоять в стороне и смотреть, как они отравляют Токио своими извращёнными идеалами. Их столкновения были неизбежны. «Багровые кости» со своими дерзкими демонстрациями силы постоянно проверяли границы территории Томана. Майки, движимый чувством ответственности и глубоким отвращением к методам Локи, сопротивлялся, и каждая стычка усиливала напряжение между двумя бандами. Локи воспринял неповиновение Майки как личное оскорбление. Для него Майки был идеалистом-глупцом, ребёнком, играющим с огнём, который осмелился бросить вызов его власти. — Он проповедует братство, но его методы ничем не отличаются от наших — насмехался Локи, и его голос сочился презрением — Он всего лишь наивный мальчик, который не понимает истинной природы владением банды. Враждебность Локи по отношению к Майки проистекала из более глубокого источника — извращённого восхищения, искажённого обидой. Локи видел в Майки отражение прошлого, которое он отчаянно пытался похоронить — прошлого, в котором он верил в идеалы, в дружбу. Он ненавидел Майки за его непоколебимую веру в те самые идеалы, от которых отказался сам Локи. Война между «Томаном» и «Багровыми костями» усилилась. Каждую ночь улицы Токио превращались в поле боя, оглашаемое рёвом мотоциклов и лязгом стали. «Томан» с его преданными членами и непоколебимым лидерством Майки держались, но «Багровые кости» были неумолимы. Они сражались с дикой яростью, жестокой решимостью, которая, казалось, исходила из тёмной части сердца Локи. Они шли в прямом смысле по головам и ни перед чем не останавливались. В одну особенно жестокую ночь член «Томана», молодой человек по имени Кадзутора, был тяжело ранен во время столкновения с «Багровыми костями». При виде окровавленного Кадзуторы в сердце Майки вспыхнул яростный огонь. Гнев, скорбь, желание защитить своих друзей охватили его, угрожая поглотить. Майки посмотрел Локи прямо в глаза, и они застыли в безмолвной схватке характеров — Прекрати это — потребовал Майки низким рычащим голосом — Ты зашёл слишком далеко. В этом кровопролитии нет необходимости. Локи резко рассмеялся, словно разбилось стекло — Слишком далеко? Майки, ты ребёнок, играющий в мире акул. Ты не имеешь права судить меня. Таков мир, таков путь сильных. Его слова были объявлением войны. Столкновение закончилось жестокой дракой, хаотичным танцем ярости и отчаяния. Майки, подпитываемый праведным гневом и необузданной решимостью, сражался как зверь в клетке. Тем не менее, боевой стиль Локи был обманчиво плавным, его движения были подобны движениям паука, плетущего свою сложную паутину, запутывая своих противников в смертельный клубок. Майки, хоть и был стойким, в конце концов был вынужден отступить, оставляя за собой кровавый след. Эта схватка оставила в нём след, холодное осознание того, что битва ещё не окончена. Ночь закончилась тем, что Токио погрузился в зловещую тишину, наступившую после сильного шторма. Но война была далека от завершения. «Багровые кости», подпитываемые извращёнными амбициями Локи, продолжали сеять ужас. И Майки, чьё сердце пылало яростным, неугасимым пламенем преданности и справедливости, продолжал сражаться, зная, что судьба Токио и живущих в нём людей зависит от исхода этого жестокого конфликта. Локи решил показать Майки, жестоким способом что не стоит переходить ему дорогу. — "Я сделаю ему больно, очень больно. И я даже знает как" с ухмылкой думал Локи. Готовясь воплотить свой план в жизнь. →⁠_⁠→ В гараже пахло прогорклым маслом и влажным бетоном, что резко контрастировало с тёплым летним воздухом снаружи. Такемичи, у которого болела голова, а тело протестовало при каждом напряжении мышц, моргал, щурясь от яркого флуоресцентного света. Его запястья были крепко привязаны к ржавому металлическому стулу, и по спине у него пробежал холодок. Он был один, полностью во власти высокой, внушительной фигуры, стоявшей перед ним — человека, который с жестокой эффективностью ударил его и притащил в это заброшенное место. Локи, стоя рядом прислонился к верстаку, небрежно откинув назад чёрные волосы. В его зелёных глазах, острых, как у ястреба, читалось пугающее спокойствие, хищный блеск, от которого у Такемити по спине побежали мурашки. — Проснулся, наконец-то — Голос Локи был низким, бархатистым, с нотками опасности — Хорошо. Пора поиграть в нашу маленькую игру. Такемити сглотнул, его горло пересохло, как наждачная бумага. Он не мог вспомнить этого человека, не мог припомнить, что когда-либо видел его раньше. И всё же в его глазах был знакомый блеск, узнавание, указывающее на более глубокую, более зловещую связь. — Кто… кто ты? — прохрипел Такемити, его голос был едва слышен. Локи ухмыльнулся, жестоко скривив губы — Скажем так, я — проницательный наблюдатель. Я следил за вашей маленькой бандой, Томан. За Майки, херувимчиком-лидером. И за тобой… маленьким воробьём, который, кажется, всегда летит навстречу опасности. Я уже неделю араждую с Майки, и ты меня не узнаёшь? Даже обидно. Глаза Такэмити расширились. И тогда он вспомнил кто перед ним. Его прогиб холодный пот. Этот человек, эта тревожная личность, знал о Майки, о его верности Томану. И он использовал это против него. — Чего ты хочешь? Почему я здесь? — потребовал Такемити, и его голос обрёл подобие силы. Локи указал тонкой рукой на телефон, лежащий на ближайшем испачканном маслом верстаке — Всё просто. Позвони своему драгоценному Майки. Скажи ему, чтобы он пришёл сюда один. Без друзей, без поддержки. Только он. Такемити отпрянул, его сердце бешено колотилось. Это была ловушка, тщательно спланированная операция, чтобы заманить Майки в опасность. И был приманкой. — Нет — заявил он, и его голос неожиданно окреп, удивляя даже его самого — Я этого не сделаю. Можете убить меня, но я не предам Майки! Улыбка Локи исчезла, сменившись искренним удивлением. Он ожидал большего страха, большего отчаяния. Но Такемичи стоял на своём, его преданность Майки ярко горела даже перед лицом неминуемой опасности. — Интересно — пробормотал Локи, и в его глазах промелькнуло веселье — Такой упрямый. Такой преданный. В каком-то смысле это достойно восхищения. Но также невероятно глупо. Он подошёл ближе, его присутствие нависло над ним, как тень. Воздух потрескивал от напряжения, в нём чувствовался запах бензина и страха. — У тебя есть выбор, маленький воробушек — продолжил Локи, и в его голосе зазвучала резкость — Ты можешь позвонить Майки и, возможно, спасти свою шкуру. Или можешь продолжать упрямиться и столкнуться с последствиями. Взгляд Такемити был прикован к Локи, а мысли бешено скакали. Он знал Майки. Он знал его необузданную силу, его яростный защитный инстинкт, который всегда ставил безопасность других выше собственной, особенно тех, кто был ему дорог. Такемити был его другом, и Майки был готов свернуть горы ради него, даже если бы это означало столкнуться с такой пугающей опасностью, как Локи. Но Такэмити никогда бы не подверг Майки опасности по своей воле. Он отказывался быть причиной потенциального вреда, который мог причинить Майки, катализатором трагедии, которую он никогда бы себе не простил. — Я не буду звонить — повторил Такемити дрожащим, но непоколебимым голосом — Ты можешь делать со мной всё, что хочешь, но я не стану подвергать риску Майки или кого-то ещё. Локи долго смотрел на Такемити с непроницаемым выражением лица. Затем на его лице появилась медленная жестокая улыбка. — Очень хорошо. Кажется, вы более упрямы, чем я думал изначально — Он щёлкнул пальцами — Тогда у меня нет другого выбора, кроме как преподать тебе урок. Воздух сгустился, обещая насилие, тишину нарушало лишь ритмичное капанье воды из протекающей трубы. Такемичи, несмотря на страх, высоко держал голову, в его глазах горела упрямая искра неповиновения. Его преданность Майки, друзьям и собственному чувству справедливости была сильнее любой угрозы, которую мог бы придумать Локи. Через пол часа, Локи насмешливо ухмыльнулся, как лезвие, разрезала тишину гаража. — Ну же, воробушек, позвони своему Майки — Локи, словно хищник, играл со своей жертвой. Его низкий и угрожающий голос вибрировал в замкнутом пространстве. Такемичи стиснул зубы, терпя боль. Его тело было изранено — кастет Локи оставил отметины на его боку и лице, два ногтя были безжалостно вырваны, а электрический разряд от шокера до сих пор отдавался жгучей болью в ногах. Но он не сдавался. Он не собирается заманивать Майки в ловушку. — Я не буду звонить — прохрипел Такемичи, его голос был слабым, но до сих пор решительным. Локи усмехнулся, его глаза сверкнули каким-то странным, безумным блеском. Он наслаждался страданиями Такемичи, его упорством, которое казалось ему таким смешным. — Поразительно насколько ты предан Майки, это даже в каком-то роде восхищает — Локи приблизился, его лицо было близко к лицу Такемичи — Но всё же, достаточно ли ты силен, чтобы вытерпеть ещё? Такемичи не ответил. Он просто закрыл глаза, пытаясь игнорировать боль, которая пронизывала всё его существо. Он знал, что если сдастся, если позвонит Майки, то предаст не только его, но и себя, свои принципы. В конце концов боль стала невыносимой. Такемичи потерял сознание, его тело обмякло, как тряпичная кукла. Локи, с окровавленными руками, взял телефон Такемичи. Он сделал фотографию, запечатлев избитое, беззащитное лицо парня. Фотография стала символом его триумфа, его власти над Такемичи, над Майки. — Приходи по указанному адресу, один. Иначе я убью твоего любимого цыпленка — написал Локи, отправляя сообщение Майки. В штабе Томана, где Майки обычно проводил время с друзьями, стояла непривычная тишина. Он сидел, погрузившись в свои мысли, когда телефон завибрировал. Сообщение, прикреплённое к фотографии, пронзило его, словно лезвие. Майки, лидер, которого все боялись и уважали, был напуган. Страх, холодный и липкий, охватил его. Он видел, как Такемичи, его лучший друг, которого он всегда защищал, был избит просто в мясо. Вина, словно яд, проникла в его душу. Почему он не был внимательнее, не защитил Такемичи от опасности? Майки вскочил на ноги, его глаза были тёмными, полными гнева и беспокойства. Он не колебался ни секунды. Сердце колотилось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Он бросился к своему мотоциклу, завел двигатель и, не обращая внимания на окружающих, помчался по улицам по указанному адресу. В его голове были только мысли о Такемичи, его лучшем друге, который, возможно, сейчас умирает от боли и страха. Весь мир вокруг затуманился, превратившись в размытые очертания, и лишь одна цель — спасти Такемичи — оставалась ясной и острой, как лезвие. Майки чувствовал, как его гнев нарастает, словно лавина, готовая обрушиться на того, кто посмел тронуть его друга. Майки, сердце которого бешено колотилось, вбежал в гараж, словно ураган, пронёсшийся по хрупким конструкциям. Его глаза, обычно полные решимости и юношеского задора, расширились от ужаса. Такемичи, его лучший друг, был привязан к стулу, избитый до неузнаваемости, лицо залито кровью, глаза закрыты. Майки бросился к нему, но резкий мужской голос остановил его на полпути. — Куда собрался, дорогой? Локи стоял позади Такемичи, прижимая лезвие ножа к его бледной шее. На его губах играла усмешка, усиливая и без того пугающий вид. — Отпусти его! — голос Майки был хриплым от нахлынувших эмоций. Гнев, страх и боль смешались в его душе, создавая коктейль разрушительных чувств. Локи лишь усмехнулся, сильнее прижимая нож. Алая кровь, начала просачиваться сквозь пальцы, окрашивая шею Такемичи в мрачный цвет. Майки застыл, словно окаменев. Локи, словно хищник, наслаждался его растерянностью, его беспомощностью. — Ты же такой внимательный и заботливый лидер. Почему же ты не смог уберечь этого слабака? — слова Локи были ядом, проникающим в самую душу Майки — Видишь, ты сам виноват в его страданиях. Ты сам создал ситуацию, в которой он стал такой лёгкой мишенью. Майки, растерявшись, не находил слов. Он никогда прежде не чувствовал себя таким беспомощным. Все его привычные методы, уверенность в своей силе рушились под натиском Локи. — Чего ты хочешь? — наконец прохрипел Майки, и его голос был полон отчаяния. Локи, увидев, что сломал Майки, не смог сдержать довольной ухмылки. Он достал из кармана ошейник с электрошокером и с жестоким наслаждением надел его на шею Такемичи. — Теперь слушай меня, Майки, и твой цыпленок будет жить. Ослушаешься, и... ты узнаешь, насколько болезненным может быть удар током — Локи с мерзким наслаждением смотрел прямо в глаза Майки и выкрутил мощность на максимум. Майки же до этого пылавший жаждой мести, похолодел. Страх за жизнь Такемичи затмил всё остальное. Он видел, как тонкие пальцы Локи, словно паучьи лапки, сжимают кнопку, готовую в любой момент выпустить разряд. В тот момент Майки сломался. Он понял, что не может позволить себе рисковать жизнью Такемии. Он перестал сопротивляться, позволяя Локи делать с ним всё, что угодно. Его глаза, прежде полные отваги, теперь были полны неприкрытого гнева и отчаяния. Локи наслаждался победой. Он увидел, как Майки, символ непоколебимой силы и решит ельности, потерял всё, сломался под его натиском. Локи добился своего. Он доказал, что может сломить любого, даже самого сильного. Локи подошёл ближе и схватил Майки за подбородок, впившись пальцами в мягкую кожу. Глаза Майки, некогда пылающие огнём, теперь были тусклыми и безжизненными, отражая разбитые остатки его души. Только тихий гнев в них мелькал. — Майки — голос Локи был низким, угрожающим — ты сломался, не так ли? Ты был таким сильным, таким непобедимым. Но я хотел тебя, Майки. Я хотел сломить тебя, окончательно и бесповоротно. И благодаря ему — он указал на бессознательного Такэмити — я преуспел. Взгляд Майки, лишённый каких-либо эмоций, упал на избитое тело Такэмити. Это зрелище пробудило в нём что-то — искру защиты, неповиновения. Его голос, едва слышный шёпот, нарушил удушающую тишину. — Делай со мной всё, что хочешь — прохрипел он, и в его словах слышалась странная отстранённая покорность — Но… не трогай его больше. Локи издал низкий, хищнический смешок — О, Майки, тебя так легко оказалось можно сломить. Ты такой послушный. Это почти… восхитительно — он наклонился ближе и грубо, требовательно поцеловал Майки. Его зубы царапнули нижнюю губу Майки, вызвав тихий стон. В этом поцелуе не было ни любви, ни тепла, только холодное, клиническое обладание. Майки не сопротивлялся. Он чувствовал оцепенение, его тело было как марионетка, танцующая под жестокую мелодию Локи. Поцелуй стал более страстным, превратившись в жестокий танец власти и контроля. В голове Майки кружился вихрь противоречивых эмоций — стыд, унижение и отчаянная, мучительная любовь к мальчику, который был без сознания на стуле. Локи разжал губы Майки, и на его лице появилась жестокая улыбка. Он подхватил Майки на руки, и по его венам пробежал мощный всплеск адреналина. Обмякшее тело Майки не сопротивлялось, когда его несли к старому дивану в углу гаража. Локи швырнул Майки на диван и навис над ним, пожирая взглядом избитое тело Майки. Он разорвал на Майки рубашку, ткань легко поддалась его сильным рукам. Тело Майки вздрагивало при каждом резком рывке, но не от боли, а от затянувшегося ощущения насилия. — Теперь ты мой, Майки — прорычал Локи, и в его голосе прозвучало жестокое удовлетворение — Полностью и безоговорочно мой. Он покрывал кожу Майки поцелуями и укусами, его прикосновения были грубыми, граничащими с насилием. Майки дрожал и всхлипывал, его тело непроизвольно реагировало на жестокую близость. Прикосновения вызывали странную смесь ощущений — глубинный страх и затяжное, тошнотворное желание, от которого по спине бежали мурашки. — Остановись… — голос Майки был едва слышен, в нём слышалось отвращение и отчаянная потребность, которую он не мог понять. Локи не обращал на него внимания, его действия были продиктованы извращённой, навязчивой потребностью ещё больше сломить Майки. Каждый поцелуй, каждый укус были намеренным проявлением доминирования, демонстрацией его абсолютной власти над телом и душой Майки. — Ты принадлежишь мне, Майки — прошептал Локи, обжигая кожу Майки своим дыханием — Ты больше не "непобедимый Майки". Ты моя игрушка. Майки закрыл глаза, наворачивающиеся слёзы грозили хлынуть потоком. Он чувствовал, как всё глубже погружается в бездну, как его дух рушится под натиском безжалостного Локи. Воспоминание о разбитом лице Такемичи, разожгло в нём искру ярости, искру мятежа, которая отказывалась полностью угасать. — Я никогда не буду твоим — выдавил из себя Майки, его голос дрожал от боли и неповиновения — Я найду способ… вырваться из твоих рук. Улыбка Локи стала шире, леденящее душу выражение, в котором был намек на восхищение — Мы посмотрим на этот счет, Майки — сказал он, наклоняясь ближе, в его голосе звучала опасная ласка — Посмотрим, как далеко заведет тебя твое неповиновение. Тело Майки, теперь полуобнажённое и беззащитное, было в центре внимания. Он поморщился, когда грубые руки Локи исследовали его кожу. Он терпел это насилие, и в его голове эхом звучала безмолвная клятва: это было ради Такемичи. Чтобы защитить его, оградить от жестокости, которую Майки уже познал. Это была жертва, на которую он был готов пойти, чего бы это ни стоило. — Ты не облегчаешь мне задачу — в голосе Локи слышалось низкое рычание с нотками веселья, от которых у Майки по спине побежали мурашки. Майки подавил стон, когда острые зубы вонзились ему в шею, вызвав жгучую боль, которая заставила его зашипеть сквозь стиснутые зубы. Он сжал челюсти, отказываясь издавать звуки, которые могли бы еще больше разжечь садистское наслаждение Локи. Действия Локи были жестоким напоминанием о боли, которую он уже перенес, и все из-за того, кого он отчаянно пытался защитить. Холодный металл звякнул в тишине, когда Локи достал пару наручников, и их блеск отразился в ярком свете лампы. Быстрым, жестоким движением он перевернул Майки на живот и сковал ему руки за спиной. Холодный металл впился в кожу, символизируя его полную беспомощность. Страх, который кипел у него внутри, наконец вырвался наружу, и его окатила леденящая волна. — Теперь ты мой — прошептал Локи, обжигая горячим дыханием ухо Майки. Он начал целовать Майки в спину, спускаясь губами по позвоночнику, оставляя за собой след из мурашек. Мышцы Майки напряглись, его тело задрожало под прикосновениями Локи. Он чувствовал себя оскорблённым, униженным, его достоинство постепенно исчезало. На глаза навернулись слёзы, молчаливое свидетельство невыносимого стыда, который он испытывал. Он уткнулся лицом в диван, сильно закусив губу до крови. Он не заплачет. Не сейчас. Никогда. Губы Локи продолжали спускаться вниз, достигнув края брюк Майки. Грубо потянув за ткань, он сорвал её вместе с нижним бельём Майки, оставив его полностью обнажённым. Воздух, казалось, стал ещё гуще, душа его унижением. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были клеймом, шрамом на его душе. — Прекрасно — выдохнул Локи, и в его голосе прозвучала странная смесь восхищения и жестокости. Он восхищался задницей Майки, и этот жестокий комплимент пронзил сердце Майки. Он осторожно приподнял Майки за бёдра, заставляя его опуститься на колени, и его тело оказалось в уязвимой, унизительной позе. Локи достал из кармана кофты маленький тюбик смазки, и этот жест, показался насмешкой. Он нанес смазку на вход Майки, демонстративно не обращая внимания на его дискомфорт. Тело Майки инстинктивно отреагировало, и с его губ сорвался резкий вздох, когда пальцы Локи начали исследовать его, растягивая все шире и шире. Боль пронзила его, острая и мучительная, и он сжался, пытаясь избежать этого насилия. — Ш-ш-ш — пробормотал Локи хриплым голосом — Всё будет хорошо — будто издеваясь шептал Локи. Майки зажмурил глаза, его тело содрогалось от боли и леденящего душу осознания того, что должно было произойти. Локи мог бы легко прорваться внутрь, но на мгновение на его суровом лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Ещё чуть-чуть.....скоро станет легче — мягко сказал Локи, его прикосновения стали нежнее, более осознанными — Для тебя Эти слова были жестокой иронией. Это было не для Майки. Это было для Локи. Для его извращённого удовольствия. Но в тот момент Майки цеплялся за слабую надежду, за лучик света в удушающей темноте гаража. Он всё ещё был жив. Он всё ещё дышал. И, возможно, только возможно, он мог это вынести. Он должен был это вынести. Ради Такемичи. В гараже стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Майки и эхом его собственного стыда. Он переживёт это. Он защитит Такэмити любой ценой. Майки, растянутый до предела, был прижат к потрёпанному дивану, его руки были скованы наручниками за спиной. Локи решивший что хватит. Вынул пальцы из дырочки Майки. И быстро приспустил себе штаны, освобождая уже болезненно твердый член. Он надел на себя презирватив. Затем с ухмылкой на лице прижал кончик к сжимающимуся колечку мышц. Майки весь сжался и рвано задышал. Локи позабавился с этого и грубо вошёл в него, вызвав болезненный всхлип. По щекам Майки потекли слезы, но он стискивал зубы, бормоча что-то о Такемичи, о том, что если не он, то пострадает кто-то другой. — Всё ради него, Такемичи... всё ради него... — повторял он как мантру и его голос дрожал от боли и страха. Локи, словно не замечая его отчаянных слов, двигался все быстрее, усиливая боль. Майки скулил, его тело сотрясалось от рыданий и спазмов. В этот момент в стороне, послышался шорох. Такемичи, избитый и связанный к стулом, наконец пришел в себя. Увидев происходящее, он дернулся, пытаясь освободиться, и истошный крик сорвался с его губ. — Локи! Прекрати! Пожалуйста! — завопил он, его голос был хриплым и надломленным. Локи, услышав крик Такемичи, ухмыльнулся еще шире. Он взял в руки пульт от электрошокера, который был привязан к шее Такемичи. Майки, заметив это, резко повернул голову к Такемичи, и его голос сорвался на отчаянный хриплый крик — Такемичи, заткнись! Такемичи, охваченный страхом, замолчал, по его щекам градом катились слёзы. Он не мог вымолвить ни слова, лишь молча наблюдал за происходящим, его сердце разрывалось от боли за Майки. Майки повернул голову к Такемичи, стараясь изобразить улыбку, чтобы хоть немного успокоить его, но получилось криво. — Всё хорошо .....Такемичи... — прошептал он едва слышно. Локи, наблюдая за этой сценой, хищно сверкнул глазами. Его усмешка стала ещё более презрительной. Он вышел на всю длину, оставляя кончик, а затем резко задвигался ещё быстрее внутри Майки, вызывая у него стоны, и заставляя уткнуться лицом в обивку дивана. — Всё это благодаря тебе, Такемичи, спасибо. Ты так старался спасти его, так заботился о нём, а он... он не заслуживает твоей жертвы. Ты видишь, к чему это привело? — Локи говорил издевательски, его слова были пропитаны цинизмом. Он говорил так, будто не он, а Такемичи был виноват во всём случившемся. Он говорил так, будто имел право на это унижение, на эту пытку. Такемичи, не в силах больше смотреть на страдания Майки, тихо зарыдал. — Пожалуйста... остановись... перестань мучить его... — выдохнул он, его голос был полон отчаяния. Локи, казалось, наслаждался болью и страданиями двух парней. Он словно играл с ними, как с куклами, наслаждаясь их беспомощностью. — Ты не понимаешь, цыпленок — он повернул голову к Такемичи, его взгляд был полон холода — Теперь он мой. И я буду делать с ним всё, что захочу. И всё это благодаря тебе. Ты — причина его страданий. Локи вернулся к Майки, его движения стали рваными и резкими, теряя ритм. Майки, не в силах сдерживать боль и унижение, закричал, его крик был похож на крик раненого животного. Такемичи зажмурил до боли глаза, не в силах смотреть на эту пытку. Его слёзы лились без остановки, его сердце разбивалось на мелкие осколки. — Извини, Майки, прости…— шептал он, и его голос едва был слышен в гулком эхе гаража. Локи с хитрой улыбкой на лице внезапно приподнял Майки за волосы и поставил на колени вертикально. Майки ничего не мог сделать, его руки были в наручниках за спиной, и весь его вес держался за руку, которая держала его за волосы. — Я буду учить тебя уважению — прошипел Локи, его голос звучал как змеиный шепот. Целуя шею Майки, Локи начал входить в него вертикально, грубо и безжалостно. Майки стонал, стиснув зубы от боли и унижения. — Отвратительно… — прошептал он сквозь зубы, чувствуя, как его тело, вопреки его воле, реагирует на действия Локи. — Думаешь, я не вижу, как ты наслаждаешься этим, малыш? — усмехнулся Локи — Какой врушка и это прекрасно. Слезы катились по щекам Майки, смешиваясь с потом. Унижение жгло его изнутри, словно раскаленный уголь. Он чувствовал себя грязным, использованным, раздавленным. И от этого ему было еще хуже, чем от боли. — Пожалуйста, остановись… это… — попытался сказать Майки, но слова застряли у него в горле. Локи не обратил внимания на его мольбы. Он продолжал двигаться, глубже и грубее, наслаждаясь его страданиями. Через несколько глубоких толчков Майки кончил пачкая обивку дивана своим семенем. его тело выгнулось в спазме, а затем обессиленно повисло. — Вот так-то лучше — проштал я Локи — Думаю тебе все же нравится то что я делаю. Иначе ты бы не кончил на суху без рук — ухмыльнулся он почти ласково целуя Майки в дрожащее плечо. Он продолжал двигаться, не останавливаясь, пока не кончил сам, в презерватив. Затем он отпустил Майки, и тот упал на диван, как тряпичная кукла. Локи застегнул ремень, а затем достал ключ из карман и с характерным щелчком растягнул наручники на руках Майки. — Ты умница — прошептал Локи, ласково поглаживая Майки по голове — Ты хорошо постарался. Он рассмеялся низким хриплым смехом, который эхом разнёсся по гаражу. Затем вышел, оставив Майки прикованным к дивану, а Такемичи — к стулу, в тишине и темноте. — Майки… — снова прошептал Такемичи, с болью в сердце наблюдая за его разбитым состоянием. Слезы не прекращались. Он чувствовал себя беспомощным, виноватым. Он не смог защитить своего друга, не смог предотвратить это. Его так глупо поймали. И из-за него Майки пережил такое унижение. Майки лежал неподвижно, как кукла. Его глаза были закрыты, но слёзы всё ещё текли по щекам. Он был сломлен, унижен, опустошён. Он свернулся калачиком и плакал, дрожа всем телом. Он скулил от пережитого унижения и насилия. Он ненавидел, ненавидел Локи, за то что он с ним сделал. Ненавидел себя, за то что под конец ему даже стало нравиться. Ненавидел, ненавидел, ненавидел. Но ничего не мог сделать. В гараже стояла тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями Такемичи. Тишина, которая говорила о страхе, боли и безысходности. А Локи? А что Локи, он был довольный и припеваючи шёл домой. Ожидая следующей встречи с Майки.