Письмо Б

Гулкие шаги по бетонной лестнице — высоко на этаж, уже успевший стать знакомым, или даже... родным? Пустые панельные подъезды эхом отзываются на каждый вполшёпота оброненный звук. Я все ещё смотрю на тебя окропью, больше таращусь вперёд себя, и глаза мои, хоть и устремлены на серость наших заношенных кед, краем ловят лёгкую игру складок на контрастах твоей неизменно пурпурной футболки. Чиркает спичка в тонкой, как хирургическая нить, тишине, а за окном бодро чирикают молодые птенцы, и за ними вторит громкие удары футбольный мяч соседских детей. Чиркает спичка. Под высокой температурой баклажка сворачивается, издавая несносный и такой изобличающий шум, и тут же сдается, позволив огню проделать в себе расплавленное отверстие. Мне спокойнее. Потому ли, что мы делали это тысячу раз, по иному ли поводу, однако, знаю точно, что в этот раз сердце, по крайней мере, не собирается оставить мою грудную клетку без своего присутствия. Полупрозрачный дым с особенным запахом наполняет лёгкие, попутно обволакивая воздух, ступеньки и перила на лестничной площадке. Твои руки бьёт безостановочная и крупная дрожь, а меня от этой непривычной картины бросает в неудержимое хихиканье. Не проходит и минуты, как начинает казаться, что давление в воздухе закупоривает слуховые каналы, и весь мир суживается в пределы одного только предмета обозревания. Периферия теряет свой вес. Дыхание же — набирает. Я оставляю тебя там же, где мы встретились, чтобы потом снова увидеться за спиной у магазина напротив, и, стараясь сохранить спокойный темп ходьбы, удаляюсь. Время, вязкое и липкое, тянется, как смола. В ожидании я работаю над фокусировкой своих мыслей и пытаюсь находиться, как любит выражаться молодежь, "здесь и сейчас", и безуспешно. Волны отходят, но вновь наступают с ещё пущей силой. Перебор. Я понимаю это, когда в поле зрения появляешься ты, поскольку особое состояние перевешивает мое желание поговорить или послушать тебя. Нам нужно ещё немного посидеть, думаю я про себя, пожалуйста, не предлагай пройтись. И ты, будто услышав мои мысли, предлагаешь пройтись. На дворе — много народу, уличные фонари горят неестественно ярко, и разница между их светом и сумрачной тьмой июльского вечера просто невероятна. Я говорю тебе:"Штормит". Дрожат и подкашиваются ноги, на коже проступает холодный пот, хотя я вытираю лицо рукой — и оно сухое. И впрямь штормит, с головой окуная в черный, болотистый омут. Перебор, думаю я, теряя равновесие и слепо цепляясь за воздух в позорном порыве не свалиться наземь. Чья-то рука хватает меня выше локтя и уводит из-под света огней, и я неописуемо благодарен тебе, кому принадлежит эта рука. Небольшими интервалами ты постоянно что-то говоришь, и я рад: это напоминает мне, я не один. Хотя очень жаль, что большую часть всего, о чем мы говорим, на утро я уже и не вспомню. К горлу подкатывает тошнота, сковывая мне язык и мешая озвучить очередное "спасибо, благодарю" Когда мы только познакомились, спасибо, что ответил на "привет". Когда рвение к знаниям не давало мне спокойно спать, спасибо, что не поленился передать и объяснить мне значимую их часть. Когда я был в отчаянии и в изнеможении от собственного себя, спасибо, что сказал мне те слова, которые нужно было услышать, а не те, что хотел услышать я. За замену туманного пути на более отчётливый вектор. За эти "Как твои дела?", в которых я так отчаянно нуждался все эти годы после того, как был покинут отцом. И за руку, крепко схватившую меня выше локтя, когда я начал падать, тоже спасибо. Но, конечно, молчу. И так карманы твои полны чужой бесполезной благодарности. Темнота занимает свое место под небом, съедая каждую светлую точку минующего дня. В перерыве между бушующим цунами забвения вызываю такси, все ещё сгорая от стыда и безуспешно пытаясь озвучить извинения за доставленные мной неудобства. Время тянется ещё долго. Ты рассказываешь очередную историю и то и дело напоминаешь, что лучше бы уже завязывать, иначе и до безвозвратной дороги недалеко. Я отшучиваюсь и умалкиваю о существовании более сильных и вредоносных зависимостей, оплетающих меня последние несколько лет. В телефоне уведомление кричит о прибытии моего водителя. "Идти можешь?" Могу. Теперь могу, и в большей степени благодаря тебе. Я прощаюсь, оставляя тебя на волю скамьи и тени, и занимаю свое место на заднем сидении авто. Дорога долгая, я понемногу выхожу из водоворота, пока наблюдаю ускользающие назад фонари и многоэтажки. Музыку в этот раз слушать не хочется, и потому я ловлю шум ветра и тихий ропот летней листвы, говорящей в такт трению шин об асфальтированную дорогу. И, понемногу совладав с дыханием, вспоминаю тебя. Жизнь славится своей жестокостью, но хочется верить, что мы с тобой достойны большего, чем простой и дивной жизни среднестатистического человека. Печален ты будешь или радостен, беден или богат, но я не забуду твою руку, крепко схватившую меня выше локтя. А потому, куда бы тебя не занесла жизнь, и какими бы далёкими путями ты не пылил подошвы, знай, я тоже, если тебе будет нужно, держу свою руку наготове. Б.