Жестокость под водной гладью

      Жил на свете юный хутэпо по имени Джонни. Ему нравилось быть в гордом одиночестве, наедине с самим собой и своими мыслями, разлёживаться в уютном укрытии на дне скромного водоёма. Что за укрытие? Да так, людские штуковины, что случайно оказывались в воде. То была прекрасная ваза, побитая и оттого лишь красивее. Уже давно поросшая мягким мхом, она радовала Джонни своей уникальностью и удобством. Внутри было темно, а дыра с боку сосуда была подобно окошку, в которое тот так любил смотреть и наблюдать за мирным окружением. Выплывал он нечасто, его виду не требуется многого для пропитания, а малоподвижный образ жизни этому только способствовал.       Джонни когда-то покинул родные края ради укромного местечка в тишине и покое, пока в соседстве не оказались три молодые ноэны — Нут, Нифа и Нара. Они отличались интересной внешностью, совсем не похожей на его: в два раза меньше, худощавого, но довольно плотного телосложения, пусть с короткими прозрачными плавниками и руками, зато на телах красовались яркие полосы — голубая, идущая от шеи до бедер, и красная, покрывающая живот и нижние перепончатые конечности. Норов у них был мирный, но хулиганский время от времени, сам по себе их вид любопытный и приставучий. Им нравилось бесить своего нового соседа, хотя преобладающе они держались от него подальше и веселились в своем кругу. Сёстры не могли не отметить красоту своего приятеля, приводя в сравнение хутэпо, которых они видели ранее: тело было массивным и в то же время безумно изящным, тонкие верхние конечности, струящийся спинной плавник, что сливался с длинным хвостом, расплывающимся нежной вуалью. Всё его естество переливалось сине-бирюзовыми красками, чешуя сияла на свету, и один только взгляд на него дарил безмятежное умиротворение, как неспешно накатывающая морская волна.       Соседи иногда охотились вместе; девы перебирались из одного водоема в другой, но всегда возвращались назад, в свой дом, в особенный маленький уют рядом с новым другом, и делились историями. Однажды их застал внезапный шторм. Нут снесло сильным ветром в пещеру, из которой было тяжело выбраться: в жабры забился песок, а гравитация тянула вниз на пару с нарастающей паникой, — ноэна держалась что было сил. Минуты длились мучительно долго, руки цеплялись за выступающие камни и тянулись к свету. Дышать было всё сложнее. На последнем издыхании сёстрам удалось вытащить её, вместе они кое-как вернулись в водоём, приходя в себя и стараясь отдышаться. В воде Нут долго старалась привести своё тело в порядок, заметила много прилипшего человеческого мусора — то были разные фантики, бумажки, лески и крючки, от которых остались раны. Нара, самая крупная из сестёр, поделилась пищей, выплевывая из желудка то немногое, что удалось захватить, и подбадривала страдалицу.       Шли месяцы, ноэна быстро восстановилась и чувствовала себя бодрой, хоть и заметно исхудала. Сёстры не позволяли ей охотиться с ними и оставляли одну с Джонни. Она заигрывала с ним и всё время мельтешила перед глазами, как надоедливый ребёнок. Хутэпо не знал, как от неё отвязываться, и гонял до тех пор, пока сам не устанет, но к сожалению у девчонки энергии было хоть отбавляй. Так и жили.       Время шло, погода менялась, наступали холода. В крупном водоёме неподалеку объявились мигрирующие хутэпо, молодые и зрелые, чем заинтересовали нашего Джонни. Увы, сам он был уже в том возрасте своего вида, когда потомство не заведёшь, потому что перестаёт вырабатываться семя, но это не помешало ему заглядеться на прекрасную самку. Они редко виделись, но когда взгляды сталкивались, жабры обоих начинали вздыматься, а Джонни искусно расправлял свои красивые плавники и пышный хвост — именно так эти самцы привлекают внимание и одновременно вселяют страх в своих врагов.       Ноэны пригляделись к месту и новым знакомым, найдя много плюсов: в том водоёме проходило небольшое течение, что помогало обновляться воде и приносило с собой небольшую добычу, да и с молодыми соседями им будет веселее. Самки пожелали старику удачи, обещая навещать, ведь находятся они довольно близко, и поспешили удалиться на десяток метров поодаль. Джонни несильно на них обиделся, пусть идут куда хотят, но разумеется стал скучать по ним, ведь привык к прежней суете трёх несносных малявок.       Знакомство соседей не сразу задалось: хутэпо были настроены агрессивно, в основном лишь одна из них — то была Анджелина, безумно красивая альфа, несмотря на то, что преимущественно самки хутэпо менее привлекательны, чем самцы. Под светом её бледная бежевая чешуя переливалась жемчугом, плавники и короткий хвост словно купались в багровой крови, что впиталась и источала опасность, а в плечах и бедрах перетекали в яркий небесный оттенок. Вторая самка, с которой при возможности не сводил глаз Джонни, была не менее прекрасна, но характером куда скромнее и отстронённее: туловище Хелены имело цвет берлинской лазури, плавники с хвостом рубиново-красные, такие же короткие, но не менее чарующие. Самец внешне имел схожесть с ней, отличием был лишь длинный хвост с белым обрамлением по краю. Брэд любил красоваться перед дамами и ухлёстывать за каждой поочерёдно, но больше внимания уделял сильной и напористой Анджелине. Когда обе самки выработали икру в своих брюшках настолько, что она начинала сочиться наружу через отверстие под ним, жемчужная красотка поманила его за собой в свободный пруд рядышком, переживая, что соседи могут повредить их.       Неуклюже забравшись на свой берег, Джонни заметил их. Наблюдал и немного завидовал. Жаль, что эти трое не оказались здесь раньше, когда он ещё был способен дать жизнь новым малюткам, ухаживать за ними и помогать расти. Сейчас он чувствовал слабость, время не жалело его, и казалось вода здесь стала хуже. Ноэны больше не носились сломя голову друг за другом, ток был застоявшийся, и вроде что-то тоскичное занес не то ветер, не то человек, отчего хутэпо чувствовал себя хуже с каждым днём. Хвост слипся и начал подгнивать по краям, чешуя утратила здоровый блеск, а пища в рот не лезла. Думая о скорой смерти, он ждал её прихода в своей любимой вазе, слепо глядя в окошко.       Тем временем Брэд и Анжелина занимались подготовкой к откладыванию икринок. Самец хватал ртом воздух и выпускал пузыри, оболочка которых не лопалась благодаря вырабатывающейся слюне. Дева сновала из стороны в сторону, всё ждала, когда тот закончит гнездо, а сама подыскивала себе места, в которых вскоре придётся прятаться. Зачем прятаться? Скоро мы это узнаем.       Гнездо из множеств десятков пузырей наконец было готово. Хутэпо осмотрел пруд, своё творение, убедился, что всё как надо. И вот, момент настал. Брэд подплыл к своей самке, обволакивал её своими длинными плавниками, обнимал и тёрся бедрами. От возбуждения вздымались жабры и блестели глаза обоих. Анжелина нервно сглотнула, глядя в сторону, куда угодно, только не на него. Мгновение тишины. Это было её решение, отдаться ему, она давно выбрала Брэда и не хотела делить его с Хеленой, но приходилось делать это из жалости и позволить ей жить с ними, только потому что так было нужно самой Анжелине, ведь иначе, будучи наедине с самцом, она могла сильно пострадать, что и произойдет сейчас.       Она ощутила сильный толчок. Снова. И снова. Брэд толкал её, впрыскивая семя и выталкивая икринки из нутра самки, оплодотворяя их. Процесс длился долго, на теле девицы проступали увечья: с каждым ударом, сопровождающимся укусами и другими порывами, осыпались чешуйки и обрывался багровый хвост со спинным плавником. Анжелина чувствовала упадок сил, перед глазами двоилось, пока не начало казаться, словно её насилует целая толпа. Сознание терялось и возвращалось, но та упорно старалась держаться, преодолевая боль, пока все икринки не покинут её тело. Терпела все избиения ради потомства, молчала и не противилась.       Наконец, они кончились, но не удары. Истерзанной самке требовалось найти в себе остаток сил и доплыть до бочек, чтобы спрятаться. Брэд давно вошёл в кураж, инстинкт захватил его разум. Никто не должен трогать его будущих мальков, кроме него самого. Он гнал её прочь, пока та не скрылась с глаз долой, осторожно выглядывая из укрытия.       Стоило ей уйти, как хутэпо успокоился и принялся собирать икринки со дна, одну за другой погружая каждую в отдельный пузырёк. Когда все оказались в гнезде, самец всплыл к глади, с любовью глядя на малышей, и отдыхал, колыхаясь у поверхности. Анжелина пришла в себя после небольшой передышки и осторожно выплыла из укрытия. Может сейчас она и утратила свою красоту, но непоколебимость и упорство было не отнять. Со всех сил она устремилась вверх и вылезла из воды, изнемогая от усталости и боли, пробираясь назад к дому. Хелена встретила её не слишком радушно — заметив слабину альфы, она поспешила добавить пару «украшений», но быстро отстала, и та легла на дно, тяжело дыша и подрагивая. Наконец она могла позволить себе отдых.       Шли дни. Медленно, но верно тело Анжелины начинало восстанавливаться, несмотря на продолжающиеся попытки её соседки нанести увечья, а ноэны лишь непонимающе наблюдали со стороны внутривидовую агрессию. Авторитетность и сила жемчужной самки помогали ей сохранять свою главенствующую позицию.       Брэд ухаживал за икринками: каждый день по несколько заходов ему требовалось выявлять детенышей на жизнеспособность и дефекты, испорченные яйца съедались. Вскоре внутри начали появляться пары чёрных точек-глазок, под оболочкой образовывались маленькие тельца с ещё нечёткими очертаниями, что вызывало огромную радость. Удручающим были лишь всё больше надвигающиеся холода и сильный ветер, который замедлял развитие малышей, а самые слабые из них неизбежно погибали.       Спустя пару недель мальки начали «вылупляться» — каждая икринка обратилась в новорожденного хутэпо: была головка с маленькими чёрными глазками, само тело было полупрозрачным, ещё без ярко выраженных черт и цвета, маленькие плавнички и хвостики. Без пяти минут отец искрился счастьем, аккуратно обплывая каждого и проверяя здоровье. Пока детёныши крохотные, неопытные, плавают рывками и ещё пытаются понять мир вокруг, Брэд уходит добывать пищу.       Из около двух сотен икринок на свет появилась только треть от общего числа. В подобных условиях это был хороший результат, несмотря на то, что смертность на данном этапе не заканчивается. Папаша старался изо всех сил, собирая как можно больше криля для своих малюток, не возвращаясь без улова. Днями напролёт он охотился, возвращался для кормления, недолго отдыхал и уплывал на следующий заход. Так продолжалось до тех пор, пока детёныши не подросли, заимев более сформированное тело и начав искать пищу по всему водоёму самостоятельно. Не все смогли развиться, несчастных ждала участь стать пропитанием для своих братьев и сестёр. Этого всё ещё было мало, Брэду требовалась помощь во взращивании потомства, но напрочь отказывался и более того очень огрызался, что на Анджелину, что на ноэн и даже на старика Джонни. Хутэпо доводил себя до изнеможения, чтобы самостоятельно прокормить деток.       А погода не щадила никого. И гордость Брэда обернулась ему большой ошибкой. Для нереста требовалась теплая температура, как и для развития детёнышей.       Потускневшие глаза, как и его тело, омрачились напрасными стараниями и потерей всего потомства. Он вернулся домой ни с чем. Мальки умерли от холода, а голод пытались утолить пожиранием собратьев. Никто не выжил. Всё, что оставалось отцу, это съесть их маленькие трупы, чтобы более крупные представители водной фауны не сочли это место за возобновляемый фуршет.       Анджелина была в ярости. Изо дня в день не обходилось без сканладов. Она столько терпела боли и унижения не для того, чтобы болван вроде него всё потерял. Альфа ныне полна сил, её истерия не знала границ, под удар попадали все. И если ноэны были способны быстро от неё удрать, Брэд не мог — он был физически и морально истощён, не способен противиться её гневу, и по праву заслужил это, кабы не его глупая гордость.       Хелене не всегда удавалось быстро спрятаться от яростного взгляда, тем больше она жалела о внешнем сходстве с горе-папашей, ведь с пеленой в глазах альфа часто их путала. Самка подобрала момент, чтобы уйти из водоёма и пожить с Джонни. Он был рад её лицезреть в своём скромном уголке, хотя чувстовал себя крайне неважно. Становилось всё хуже, болезнь и старость сильно сказывались на внешнем виде и мироощущении. Тело ослабло и заимело нездоровый зелёный цвет, плавники поредели и выглядели оборванными, а время от времени он видел в соседке своего врага, довольно жалко топорща жабры и угрожая. Дыхание было редким и крайне тяжёлым.       С каждым днём всё меньше понимал где он, кто рядом, и даже не чувствовал, что уже почти не плавает, а еле колышится у дна, не ощущая чешуёй камней. Хелене не удавалось ни излечить, ни накормить, ни подбодрить некогда привлекательного, пусть и пожилого самца.       И вскоре он умер. Глаза посерели, а больная плоть начала быстро разлагаться изнутри. С горькой печалью самке пришлось вернуться назад, жалея, что не удалось провести с Джонни больше времени. Возможно, явись она к нему раньше, его последние дни протекали бы не так злосчастно.       Буйство Анджелины не прекращалось. Она выколола Нифе глаз и оторвала руку, однако та бодро держалась и даже в таком состоянии умудрялась дать отпор, в чём активно помогала Нара.       К сожалению, недуг взял верх над третьей, и Нут скончалась. У ноэн не было обычая съедать погибшего сородича, было слишком больно от тоски по своей сестре. Они вытащили бездыханное тело на берег, позволив чайкам проводить её в последний путь. Авось помрут сами, туда им дорога, пусть подавятся костями.       Чтобы отвести от себя градус воздействия своей самки, как только Брэду стало лучше, он решил сделать Хелену «сельдью отпущения», и вместе с Анджелиной избивал её, обвиняя в том, что та могла помочь с потомством и дать самцу оплодотворить собственные икринки.       Когда закончились холода, хутэпо собирались попробовать ещё раз создать потомство. Увы, попытки не увенчались успехом, чем вновь сильно разозлили Анджелину. Брэд устал от оскорблений и казалось даже не старался что-либо делать. Из-за стресса не вырабатывалось семя, как и не появлялось природного желания, что к одной, что к другой деве. Застой икринок в брюшках самок провоцировал их склеивание в сплошную массу, от которой было тяжело избавиться самостоятельно. Альфа не сдавалась. Она билась что есть мочи об уступы и камни, лишь бы вытолкнуть это из себя. Молодая и красивая ещё не собиралась так просто сдаваться, ей нужно было освободить место для воспроизведения новых икринок.       Хелена уже давно не пыталась сделать что-либо. Оба хутэпо были удручены своими утратами. Ничто не могло придать их взглядам больше жизни. По-крайней мере, вечно полная на них гнева Анджелина не могла воздействовать положительно своими избиениями, которые становились всё изощреннее. Ярость подпитывалась внутренним состоянием, её тело будто трясло изнутри, появлялись странные выделения. Течение в водоёме ухудшилось, а трупные частички, оказавшиеся в воде из-за Хелены и Брэда, отравляли пространство, вследствие чего появилась зараза.       Паразиты. Их тяжело выследить и почти невозможно избавиться. Они проникали под чешуйки, вгрызались в органы, высасывали кровь и жизненно необходимые вещества. Долго и мучительно.       Анджелина не находила себе места, продолжая срываться на соседях. Уходить было некуда — снаружи сейчас полно птиц, что только и ждут, когда добыча потянется к ним в рот. Альфа ненавидела всё вокруг. Она хотела быть одной, все ей надоели и только и делают, что раздражают её своим присутствием.       Они предали её. Унизили. Обесчестили. Они должны умереть.       Анджелина не знала жалости. Она срывала чешую с Хелены до мяса, растрепала до жил все плавники и хвост настолько, что та уже не могла плавать. Словно демон она расправилась с ней, изувечив до смерти, и равнодушно продолжала издеваться над трупом до тех пор, пока не наскучило. Заставляла Брэда наблюдать за тем, как останки медленно разлагаются на дне. И принялась за него. Он был тем, кто дал жизнь деткам. И сам же их оборвал. Обрёк их пару на участь неспособных выполнить свою главную цель — дать жизнь следующему поколению. Бездумный эгоист.       Каждый удар подкреплялся оскорблениями. Каждый укус приправлялся унижениями. Боль как снаружи, так и внутри. И ничего кроме боли.        Она осталась одна, как и хотела. Единственная хутэпо на ближайшие несколько водоёмов, другие сюда и не мигрировали. Ноэны не меньше страдали от отравления трупными паразитами, чьё число росло с каждым часом от разваливающихся на дне тел, а вытащить их прочь было не сколько тяжело и противно, сколько не имело уже смысла.       Так и шли дни. Изнывающая от недомогания Анджелина любовалась собой в зеркальных осколках.       Разум заполонило безумие: она резвилась и танцевала, держа в руках разлагающееся тело Брэда, пока рядом мирно лежали кости чего-то, что раньше было Хеленой.       Её самочувствие заметно ухудшалось. Необратимая болезнь проявлялась всё больше: тело заполнялось жидкостью, из жабр выделялась слизь, а чешуя топорщилась. Как бы самка не старалась, пригладить их обратно было невозможно, ощущение несходящих мурашек сводило с ума всё сильней. Анджелина терлась об камни, истерично сновала и не отходила от своего отражения. Паразиты добрались до сердца.       Тело постепенно ослабевало, осязание притупилось. И ничего не слышно.       Анджелина опустилась на дно, устремив взгляд в осколки зеркал.       Когда муки прекратились, ноэны выплыли посмотреть на хутэпо. Сёстры были поражены: даже испустив последний вздох от страшной болезни, Анджелина была прекрасна. Глаза были ясными, а вставшие дыбом чешуйки словно придавали её изящному жемчужному телу черты настоящей альфы. Столь горделивой, сильной и безупречной. Ах, если бы не её излишний гнев.       Ноэны нашли в себе последние силы, покинули водоём и вернулись туда, где когда-то был Джонни. Уже и не видно его останков, хотя вполне возможно где-то ещё сохранились частички их любимого соседа. Нара и одноглазая Нифа чувствовали симптомы болезни, что сразили Анджелину, и улеглись, обняв друг друга, внутри той самой вазы. Его любимой вазы.       Зараженные водоёмы опустели. Приливы омоют их новой водой и заберут в пучину былое. Рачки пожрут паразитов, а прочие водные жители пожрут рачков, чайки съедят слабых, и возможно кто-то другой съест чаек. Таков круг жизни.       Никто не расскажет историю об опустевших сердцах, она растворится в волнах и станет ничем. Никто не поведает о том, как опустела поросшая мхом ваза. Но кто-то обязательно заполнит собой эту пустоту, коли увидит в ней свой новый прекрасный дом.