Грех и Спасение

Величественные своды церкви отбрасывали длинные тени на выцветший каменный пол, когда отец Бэзил закончил свою воскресную проповедь. Легкий свет лился сквозь витражные окна, рассыпаясь радужными отблесками на его белоснежной сутане. Он со смиренной улыбкой благословлял своих прихожан, которые подходили к нему один за другим. Но среди них был он — юный, высокомерный и чересчур красивый для этого скромного места. Дориан Грей, в шелковом костюме и с самодовольной ухмылкой на губах, наблюдал за священником с конца зала, лениво опираясь на колонну. Его глаза, словно ледяные капли, пробегались по каждому движению Бэзила, исследуя каждую черту его лица, каждый взмах ресниц. "Какая прелесть, — подумал он, — этот ангел в белом... Какое же будет удовольствие затянуть его в объятия греха." Дориан не спешил подходить, просто наслаждался видом священника, который не подозревал, как сильно его внимание будет смущать и разжигать. Его собственная проповедь, посвященная смирению и добродетели, внезапно стала для Дориана самой соблазнительной мелодией. После службы, когда церковь опустела, Дориан решительно направился к алтарю. Он ждал, когда отец Бэзил наконец останется один. С золотым крестом на шее и с перепачканными чернилами руками от заметок, Бэзил и не заметил, как к нему приблизился его новый прихожанин. — Отец Бэзил, — мягкий, бархатный голос Дориана заставил священника вздрогнуть, — Вы говорите так проникновенно, что я не мог не остаться до конца. Ваши слова... они тронули меня. Бэзил поднял глаза и встретился с холодным, но чарующим взглядом, который заставил его сердце пропустить удар. — Рад слышать это, сын мой, — ответил он с легкой улыбкой, но его голос дрогнул от странного чувства тревоги, что поднялось в нем. — Мне нужно исповедаться, отец, — с этими словами Дориан шагнул ближе, и в его глазах сверкнул какой-то опасный огонь. — Скажите, у вас найдется немного времени... только для меня? Бэзил замер, чувствуя, как его дыхание перехватило от этого внезапного притяжения. Но он все же кивнул, пригласив Дориана в небольшую исповедальню в углу церкви. — Конечно, дитя мое, — его голос дрожал, но он боролся с собой, стараясь выглядеть собранным. — Бог всегда открыт для тех, кто ищет прощения... Однако Дориан и не думал о прощении. Он намеревался только начать игру, где ставки с каждым разом будут становиться выше.

***

Исповедальня погружалась в мягкий полумрак. Узкие деревянные решетки отделяли священника от его грешного прихожанина. Бэзил чувствовал, как тени танцевали на стенах, словно дразня его за слабость, за странное волнение, которое обволакивало его, когда Дориан был рядом. Впервые в жизни он боялся услышать исповедь. — Прости меня, отец, ибо я согрешил, — голос Дориана был бархатным шепотом, полным намека. Он склонился ближе к решетке, так что Бэзил мог почти почувствовать его дыхание на своей щеке. — Бог услышит твое покаяние, — пробормотал Бэзил, пытаясь сохранять спокойствие. — О чем ты хочешь исповедаться, сын мой? Мгновение тишины, словно тягучая пауза перед бурей, а затем Дориан произнес: — Я смотрю на вас, отец... И мои мысли становятся невообразимо греховными. Бэзил вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то обличительное, но слова застряли в горле. В его груди забилось сердце, будто птица, захваченная в клетке. — Это искушение, — пробормотал он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Дьявол всегда ищет слабости в наших душах... Дориан усмехнулся, его глаза сверкали в полумраке. — Дьявол? — переспросил он с легкой насмешкой. — Может быть, это вовсе не он? Может быть, это ваше собственное сердце, отец? Ваши собственные желания? Бэзил замолчал, ошеломленный такой дерзостью. Он не знал, как реагировать на столь откровенное обольщение. Он ведь был священником, человеком, посвятившим жизнь служению Богу, а не земным искушениям. Но сейчас его воля словно таяла под пристальным взглядом Дориана, как снег под горячим солнцем. — Ты пришел сюда, чтобы искать прощения, а не... не искушать, — наконец, выдавил он, крепко сжимая свои руки в кулаки, чтобы не дрожать. Но Дориан лишь усмехнулся еще шире. — А если я хочу искушать? — прошептал он, склонившись еще ближе к решетке. — Если я хочу увидеть, как ваш святой обет падает, как срываются с губ ваши молитвы? Ведь неужели вы, отец Бэзил, не чувствуете этого огня, который сжигает вас изнутри? Бэзил судорожно вдохнул, его сердце колотилось в груди. Это было невыносимо. Все его воспитание, его вера — все, чему он учился, разбивалось о скалы искушения, о желание, которое он никак не мог признать. — Выйди из этого дома Божьего, — наконец, сказал он сдавленным голосом. — И больше никогда не возвращайся. Дориан лишь наклонил голову набок, словно наблюдая за чем-то крайне забавным. — Как скажете, святой отец, — прошептал он, делая шаг назад. — Но запомните мои слова: вы еще будете молить меня вернуться. С этими словами он резко развернулся и, бросив на Бэзила последний насмешливый взгляд, покинул исповедальню, оставив священника в полнейшем смятении. В следующие дни Бэзил не находил себе покоя. Каждый раз, когда он поднимался на кафедру для очередной проповеди, он чувствовал на себе жгучий взгляд юного аристократа, который будто прожигал его насквозь. Его слова, раньше такие уверенные и вдохновляющие, теперь казались ему пустыми и бессмысленными. Однажды, поздним вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а церковь утопала в золотистых отблесках свечей, Дориан снова появился. Бэзил застал его сидящим в пустом храме, словно он был здесь с самого утра. — Что ты снова здесь делаешь? — сурово спросил Бэзил, пытаясь сохранить хрупкое самообладание. — Просто пришел помолиться, — ответил Дориан с ангельской улыбкой, которая могла бы сбить с толку даже самого святого. Но Бэзил знал, что это ложь. Это было испытание, испытание его веры и его силы воли. И он не был уверен, сможет ли он устоять на этот раз...

***

Бэзил закрыл за собой тяжелую деревянную дверь, чувствуя, как его собственное сердце колотится в груди, будто готовое вырваться наружу. Вся церковь, казалось, дышала в такт с его тревожными мыслями. Он остановился на пороге, глядя на фигуру Дориана, который по-прежнему сидел в полутемной церкви, словно дьявол, удобно расположившийся в доме Бога. — Ты снова здесь, — голос Бэзила дрожал, но он старался сохранять видимость спокойствия. — Ты не боишься, что Бог покарает тебя за твои грехи? Дориан медленно поднял голову и посмотрел на священника с той самой вызывающей улыбкой, которая сводила его с ума. — А я грешу, отец? — произнес он, поднимаясь с места и направляясь к Бэзилу, словно хищник, медленно приближающийся к своей добыче. — Или, может быть, грешишь ты, когда так отчаянно избегаешь своих чувств? Бэзил отступил на шаг, но спиной уперся в холодный камень стены. Его дыхание участилось, когда Дориан встал совсем близко, так что между ними не оставалось почти никакого пространства. — Я знаю, что ты чувствуешь, отец, — прошептал Дориан, наклоняясь к уху Бэзила, его теплое дыхание щекотало кожу священника. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня, твои глаза говорят больше, чем любые твои молитвы. — Замолчи, — выдохнул Бэзил, пытаясь найти в себе силы оттолкнуть его. Но вместо этого он лишь крепче сжал руки в кулаки, как будто это могло помочь ему устоять. Дориан усмехнулся и поднял руку, чтобы легонько провести пальцами по щеке Бэзила. Этот невинный жест вдруг показался невероятно интимным. — Ты ведь хочешь меня, святой отец, — прошептал Дориан, глядя прямо в глаза Бэзила, его собственные глаза блестели, как у хищника. — Почему бы тебе просто не поддаться? Разве не этого ты хочешь? Внутренний мир Бэзила рушился. Все его убеждения, его вера — все, что он считал своей жизненной опорой, — теперь казалось всего лишь бумажной ширмой перед этим искушением. Он чувствовал, как его собственные желания поднимаются на поверхность, как бурлящая лава, готовая прорваться наружу. — Ты... ты и есть дьявол, — прошептал он, даже не осознавая, что говорит вслух. — Возможно, — усмехнулся Дориан, его губы изогнулись в самодовольной ухмылке. — Но, отец, ты ведь сам впустил меня в свой храм. Ты сам дал мне возможность соблазнить тебя. Бэзил закрыл глаза, пытаясь молиться про себя, но слова не шли, только тьма, только огонь желания, который жег его изнутри. Он хотел убежать, скрыться, но ноги не слушались. Он чувствовал, как его сила воли тает, словно свеча на солнце. — Так легко соблазнить святого человека, — продолжал шептать Дориан, словно вкрадчивый змей. — Просто нужно нажать на правильные кнопки. И в этот момент, когда Бэзил уже был готов сломаться, Дориан резко отстранился, оставив священника стоять, словно в трансе. — До встречи, отец, — бросил он, прежде чем уйти, бросив на прощание насмешливый взгляд через плечо. — Я уверен, что тебе еще будут сниться наши встречи. Бэзил остался один посреди пустого храма, его тело дрожало, а мысли были полны смятения и позора. Он знал, что это только начало — искушение только разгоралось, и он не был уверен, хватит ли у него сил устоять перед этим юным дьяволом, который поселился в его сердце.

***

На следующий день Бэзил, как ни старался, не мог найти покоя. Дориан стал тенью, преследующей его даже среди молитв и благих дел. Образ соблазнительного юноши заполонил его разум, его дерзкие слова эхом звучали в голове, не давая ни минуты покоя. С каждым часом Бэзил все больше ощущал, как дрожит его вера под натиском желания. Он понимал, что нужно поговорить с Дорианом, чтобы раз и навсегда расставить все точки над i. В конце концов, он был священником, а не слабым смертным, поддающимся искушению плоти. Под вечер он решился отправиться в дом Грея, решив, что именно там, в роскошной обстановке аристократического разврата, можно будет остановить этот порочный круг. Когда Бэзил вошел в особняк, его встретила атмосфера полумрака и роскоши. Густые ароматы благовоний смешивались с запахом вина и дорогих сигарет, а музыка, доносящаяся из глубины дома, навевала мысли о запретных удовольствиях. — Отец Бэзил, — Дориан возник, как всегда, неожиданно, будто являясь из самой тьмы. Он стоял в проеме двери, небрежно облокотившись о косяк, с тем же насмешливым огоньком в глазах. — Я уж и не надеялся, что вы решитесь заглянуть ко мне. Или это... поиски заблудшей овцы? — Дориан, — Бэзил попытался придать голосу строгость, но он не мог скрыть нервозности, отразившейся в дрожи его рук. — Мы должны поговорить. Я не могу допустить, чтобы ты продолжал... искушать меня. — Ах, так я вас искушаю? — Дориан подошел ближе, его улыбка стала еще шире, а глаза блестели опасным светом. — Но, отец, разве не вы явились сюда, в мой греховный дом? Разве не вы сами пришли ко мне? Бэзил молчал, чувствуя, как его уверенность тает с каждым словом Дориана. Юноша был слишком близко, его запах, его тепло... все это сводило с ума, разрушая последние барьеры разума. — Вы хотите оттолкнуть меня, а на самом деле — жаждете прикосновений, не так ли? — шептал Дориан, медленно приближаясь, пока между ними не осталось ни капли пространства. — Признайтесь, святой отец, вы мечтали об этом... И прежде чем Бэзил успел ответить, Дориан схватил его за ворот рясы и притянул к себе в поцелуе. Это был не нежный, не осторожный поцелуй, а грубый и жадный, полный подавленной страсти и желания, что копились в них обоих. Бэзил сначала замер, в шоке и ужасе от происходящего, но затем его руки, будто против воли, обхватили Дориана, сжимая его плечи. Он чувствовал, как сгорает дотла, как его святость и добродетель обращаются в прах под натиском этих губ, этого тела. Дориан разорвал поцелуй, тяжело дыша, но его глаза искрились победой. — Теперь вы мой, отец, — прошептал он, проведя пальцем по губам Бэзила, словно запечатывая этот грех. — Вы никогда больше не сможете избавиться от этих желаний. — Нет, — прошептал Бэзил, еле находя в себе силы говорить. — Это неправильно... это грех. — Тогда согрешите еще раз, — усмехнулся Дориан, его голос был пропитан ядом. — Один маленький грех никогда не повредит вам, отец. Я сделаю вас счастливым, я обещаю. Бэзил хотел отвернуться, бежать прочь, забыть обо всем, что здесь произошло, но вместо этого он остался на месте, ощущая, как земля уходит у него из-под ног. И пока он стоял в этих сладких оковах, его вера рушилась, а Дориан только крепче затягивал свои цепи. Может быть, он действительно был падшим ангелом, которого Бэзил уже не мог спасти. Но сам он, кажется, не хотел быть спасённым...

***

Ночь опустилась на город, окутав его вуалью тишины и покоя. В небольшом доме при церкви горела одинокая свеча, освещая скромные покои отца Бэзила. Он сидел за деревянным столом, склонив голову над книгой, пытаясь найти утешение в Писании, но слова не приносили привычного спокойствия. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой лицо Дориана — его насмешливую улыбку, чувственные губы, и эти пронизывающие до глубины души глаза. "Господи, дай мне силы", — шептал Бэзил, сжимая в руках крестик. Но молитвы были прерваны шорохом за его спиной. Он вздрогнул, резко обернувшись, и его сердце замерло. В дверном проеме стоял Дориан. Но не в своей обычной, изысканной одежде... он был совершенно наг. Лунный свет струился через окно, очерчивая его стройное, мускулистое тело, отливая серебром на коже. Он был словно ангел, сошедший с небес, но Бэзил знал, что перед ним — падший ангел, пришедший, чтобы разрушить его душу. — Дориан, что ты делаешь? — голос Бэзила дрогнул, но он быстро отвернулся, прикрыв глаза ладонью. — Это безумие. Ты должен уйти. — Уйти? — Дориан рассмеялся тихо, этот смех был мягким, как шелк, и таким же опасным. — Отец, разве не ты сам молился о том, чтобы искушение покинуло тебя? И вот я пришел, чтобы исполнить твою молитву... или, возможно, совсем наоборот. Бэзил с трудом дышал, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он знал, что должен быть сильным, что это испытание послано ему, чтобы укрепить его веру, но перед ним стояло воплощение соблазна — красивое, идеальное и порочное. — Ты не понимаешь, что творишь, — прохрипел Бэзил, сжимая руки в кулаки, чтобы не поддаться искушению коснуться этого совершенного тела. — Ты должен уйти, пока еще не поздно. Но Дориан сделал шаг вперед, приближаясь к Бэзилу, как хищник, готовящийся к прыжку. — Почему же ты отворачиваешься, отец? — шепнул он, его голос был ласковым, как шелест ветра. — Разве ты не хочешь взглянуть на то, что перед тобой? Бэзил стиснул зубы, стараясь не поддаваться на провокации, но Дориан был слишком близко. Он чувствовал его тепло, слышал его дыхание, и каждая клеточка его тела кричала о том, что он желает этого человека. — Посмотри на меня, — потребовал Дориан, его голос стал чуть резче, более властным. — Посмотри на то, что ты отрицаешь. И прежде чем Бэзил успел ответить, Дориан схватил его за руку и притянул к себе. Теплота его тела была почти обжигающей, и Бэзил ощутил дрожь, пробежавшую по его телу, когда его ладонь коснулась гладкой, горячей кожи Дориана. — Разве я не стою того, чтобы согрешить ради меня? — шептал Дориан прямо в ухо Бэзила, его губы едва касались его шеи. — Ты ведь хочешь меня. Ты мечтаешь обо мне по ночам, так зачем сопротивляться? Бэзил пытался оттолкнуть его, но тело его предавало — вместо того чтобы отвернуться, он непроизвольно склонился ближе, вдыхая запах греха и наслаждения, исходящий от юноши. Дориан усмехнулся, почувствовав, как напряглись руки священника, и, не теряя времени, провел ладонью по его щеке, затем вниз, по груди. — Пусть Господь простит тебя за твои слабости, — прошептал Дориан, прежде чем его губы вновь настигли Бэзила в жадном поцелуе. Бэзил замер, охваченный невыразимой бурей чувств — между долгом и желанием, между святостью и пороком. И в этот момент, под натиском сладкой отравы Дориана, он окончательно потерял контроль. Судорожно выдохнув, он сдался. Его руки обхватили тело Дориана, притягивая его ближе, словно это был его единственный шанс на спасение — или же проклятие, от которого ему никогда не уйти. Дориан улыбнулся сквозь поцелуй, зная, что победа за ним, что Бэзил теперь его, тело и душа, и ему уже некуда бежать. Теплые руки Дориана скользили по телу Бэзила, пробуждая в нем давно забытые желания, те самые, которые он упрятал глубоко в сердце за годы своего служения. Его сознание тонула в сладком тумане — здесь, в крошечной комнате священника, где царили тишина и темнота, оставалась лишь музыка их неровного дыхания и шепот искушения. Дориан прижался ближе, и Бэзил невольно охнул, когда почувствовал, как наглое бедро Дориана коснулось его паха. Эта близость сводила его с ума, с каждой секундой рушила его волю, как волны, размывающие берег. — Дориан, мы не можем... — выдохнул он, с трудом удерживая последние крупицы здравомыслия. Его голос был полон отчаяния, но слабым и неуверенным. — Не можем? — Дориан хмыкнул, снова склонившись к его уху, языком дразня его мочку. — Мы уже сделали это, Бэзил. Все твои “не можем” остались за порогом твоей комнаты, когда ты позволил мне войти. Бэзил сжал зубы, пытаясь оттолкнуть его, но Дориан был настойчив. Мягкие губы скользнули вниз по его шее, оставляя за собой огненные следы, и он почувствовал, как внутри него разгорается пламя, слишком сильное, чтобы его потушить. — Ты же хотел этого, — шептал Дориан, каждый его вдох был полон яда и желания. — Хотел, чтобы я соблазнил тебя, чтобы я свел тебя с ума, чтобы ты, наконец, познал, что такое настоящий грех. Бэзил закрыл глаза, но темные образы продолжали преследовать его даже там. Проповеди, молитвы, долгие часы перед алтарем — все это обрушилось на него, словно волна на берег, стирая все, что он знал о добре и зле. В этот момент он знал только одно: он хотел Дориана, хотел его больше, чем когда-либо хотел что-либо в своей жизни. — Дориан, прекрати... — голос его был слабым, дрожащим. — Я прекращу, если ты действительно этого хочешь, — прошептал Дориан, слегка отстранившись и глядя ему в глаза, такие темные и глубокие, что Бэзил готов был утонуть в них. — Скажи мне, Бэзил. Скажи, что ты не хочешь меня. Бэзил замер, не в силах произнести нужные слова. Его горло сдавило, как будто какой-то невидимый узел стянул его слишком туго. Но прежде чем он успел ответить, Дориан опустился на колени перед ним, и Бэзил задохнулся, увидев, как дерзкий юноша прижался губами к его животу. — Господи, прости меня, — прошептал он, когда руки Дориана начали развязывать пояс его рясы. Дориан, услышав это, усмехнулся и поднял на него глаза, в которых читалось чистое ликование. — Господь может подождать, Бэзил. Сегодня ночь принадлежит мне. И с этими словами он стянул с него рясу, бросая ее на пол. Бэзил почувствовал, как волна стыда и возбуждения охватила его, когда он остался перед Дорианом полностью обнаженным, сгорая от желания и мучительного осознания того, что он уступил. Дориан медленно встал, проводя руками по его телу, и наконец, схватил его за затылок, притянув в жадный поцелуй. Это был поцелуй, полный греха и страсти, который смел все остатки сопротивления в душе священника. Бэзил, наконец, сломался, поддавшись порыву и отвечая на поцелуй с той же страстью, что и его соблазнитель. Дориан знал, что победил, что этот человек теперь принадлежит ему. В эту ночь не было ни Бога, ни запретов, ни греха — только их тела, сплетенные в жарком танце, и сладкий шепот искушения, который Бэзил не смог и не захотел побороть.

***

Бэзил стоял у окна, сжимая край подоконника так, что побелели пальцы. Он тяжело дышал, будто только что пробежал несколько миль. Что он натворил? Как он мог позволить себе упасть так низко, потерять контроль, поддаться этой демонической страсти, которая выплеснулась из него, стоило Дориану коснуться его? Сзади раздался тихий смешок. — Что, Бэзил, уже жалеешь? — Дориан лениво потянулся на кровати, где их страсть разгорелась буквально минуту назад. Легкое утреннее солнце падало на его обнаженное тело, играя на бледной коже и золотистых волосах. Он выглядел как сам сатана в облике ангела, тот, кто сбил священника с пути истинного. Бэзил, до боли сжав зубы, обернулся, все еще не в силах поверить в то, что произошло. Дориан лениво провел рукой по своим волосам и поднялся на локтях, смотря на священника с лукавым блеском в глазах. — Ты ведь наслаждался этим, не так ли? — продолжал он, его голос был шелковым и мягким, как сладкий яд. — Я видел, как ты смотрел на меня, как в твоих глазах горело желание. — Замолчи! — вырвалось у Бэзила, и он мгновенно пожалел о своих словах. Какой смысл было противиться, когда он уже пал, когда его сердце уже погрязло в грехе? Дориан только усмехнулся и, наконец, поднялся с кровати, не спеша одеваться. Он подошел к Бэзилу, и священник, словно загипнотизированный, не мог отвести взгляда от его гибкого, совершенного тела. — О, Бэзил, ты такой милый в своем стыде, — прошептал Дориан, приближаясь и обвивая его шею руками. — Но знаешь, что еще более сладко? Твой грех. Ты думаешь, что сможешь сбежать от этого? От меня? — Я... я больше не хочу этого, — прошептал Бэзил, голос его дрожал. Он пытался оттолкнуть юношу, но тот был настойчив. — Не хочешь? — Дориан прижался к нему, проводя языком по его шее. — А ведь твое тело говорит совсем другое, священник. Бэзил задрожал, когда теплая рука Дориана скользнула по его животу, спускаясь ниже. Его дыхание стало прерывистым, и он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на молитве, но слова размывались, как вода на песке, стоило Дориану надавить чуть сильнее, ловко играя с его чувствами. — Прошу тебя... — Бэзил почти всхлипнул, но не знал, чего именно он просит — прекратить или продолжать. С его губ сорвались мольбы, но они лишь раззадоривали Дориана еще больше. — Какой ты наивный, Бэзил, — выдохнул Дориан, его голос был горяч и сладок, как летний зной. — Ты думаешь, что сможешь просто так отречься от меня? От той страсти, что я пробудил в тебе? Бэзил попытался отступить, но уперся спиной в холодный камень стены. Дориан был перед ним, как жадный хищник, загнавший свою добычу в угол. — Я ведь могу дать тебе все, о чем ты даже не смел мечтать, — продолжал Дориан, его пальцы теперь смело играли с тканью, которая все еще прикрывала Бэзила. — Тебе достаточно лишь сказать "да". Но Бэзил лишь сжался, как загнанное животное, разрываясь между желанием и долгом. Внезапно, словно собрав все силы, он толкнул Дориана, и тот, удивленно охнув, отступил на шаг. — Я должен искупить свои грехи, — прошептал Бэзил, дрожа всем телом, словно на него обрушилась вся тяжесть мира. — Я... я не могу продолжать это... Дориан выпрямился, губы его изогнулись в насмешливой улыбке. — Ты всегда можешь прийти ко мне на исповедь, Бэзил, — прошептал он, проводя пальцем по своей нижней губе, словно дразня священника. — А если этого недостаточно... Я найду способ замолить твои грехи так, что ты никогда не забудешь. И с этими словами Дориан, как ни в чем не бывало, потянулся к своей одежде, оставляя Бэзила в полнейшем смятении. И все, что осталось священнику, — это бесконечное чувство вины и желание, которое, несмотря на все его мольбы и молитвы, продолжало разгораться с каждым взглядом, каждым касанием, каждым поцелуем этого падшего ангела, которого он больше всего боялся и в то же время — желал. Дориан был как огонь, и Бэзил, словно непорочная свеча, не мог не загореться, независимо от того, сколько он пытался сопротивляться. Он был священником, он следовал пути добра и света, но этот свет был слабым, как полотно ткани на плечах, которые его держат. Дориан знал это. Знал, что его искушение — это не просто удовольствие. Это была игра, в которой он был мастером, а Бэзил — его вторая половинка, его неизбежная жертва. Он улыбнулся, когда священник снова отвернулся, не решая посмотреть ему в глаза. — Ты не можешь продолжать отводить глаза от меня, — сказал Дориан с едва заметной улыбкой, его голос сладко ворковал, как у птицы, которую держат в клетке. — Ты только усложняешь себе жизнь. Он приблизился к Бэзилу снова, при этом за его спиной не было ни страха, ни колебаний. Он знал, как сильно священник хочет быть ближе, чувствовать его. Его взгляд был полон осознания — Бэзил так же страстно нуждается в нем, как и он сам. Его руки нашли плечи Бэзила, мягко касаясь кожи, и священник задрожал. Даже через ткань его рясы Дориан почувствовал тепло, исходящее от тела Бэзила. Это возбуждало его. Он провел пальцами по его шее, едва касаясь кожи, его дыхание стало тяжелым. — Почему ты так боишься? — прошептал Дориан, и его губы скользнули по шее Бэзила, слегка прикусывая ее. — Ты ведь сам не знаешь, чего хочешь. С каждым его движением Бэзил терял силы. Он не знал, что делать с этим пожаром внутри. Ему хотелось отпустить все и впустить Дориана в свою душу, но... он знал, что это невозможно. Однако, когда Дориан взял его руку, направляя ее к своему телу, Бэзил не смог сдержать дрожь. Он прижал руку к груди Дориана, ощущая ритм его сердца — и понял, что так или иначе это неизбежно. Дориан мягко и властно коснулся его лица, приподняв его подбородок, так, чтобы Бэзил снова посмотрел на него. В глазах Дориана не было ни малейшего сожаления, только жгучая страсть. — Мы оба знаем, что ты хочешь, Бэзил, — прошептал он, его дыхание было горячим и ласковым, а его пальцы скользнули вниз, к поясу священника, расстегивая его рясу. Бэзил не мог ни оттолкнуть его, ни попросить остановиться. Он чувствовал, как в его теле нарастает эта буря, на которую он давно закрывал глаза. Он взял его руку, мягко отвел ее от своей рясы, но это было всего лишь мимолетное движение — чтобы снова прижать его к себе. — Бэзил, — его имя звучало так сладко на губах Дориана, словно это было заключение, на которое он всегда ждал. — Дай мне все, что ты мне должен. Позволь мне увезти тебя туда, где нет больше возврата. Бэзил закрывал глаза, ощущая, как его сознание распадается на части, как слова Дориана оставляют огненные следы на его коже. Он знал, что этот момент был кульминацией всего. Все, о чем он когда-либо молился, все его страха и желания сходились в одном — и в этом моменте он был полностью и бесповоротно сломлен. Когда Дориан аккуратно приподнял его на руках и положил на кровать, Бэзил не сопротивлялся. Он поддался, зная, что так будет правильнее. Этот момент принадлежал только им двоим — и Дориан не намеревался отпускать его. Он поцеловал Бэзила, его поцелуи были жгучими, требовательными, не дающими ни малейшего шанса на спасение. Бэзил чувствовал, как теряет себя в этих поцелуях, ощущая, как его сердце бьется в такт с его, как его разум теряет устойчивость. — Я... я не могу, — прошептал Бэзил, но голос его звучал уже не так твердо, как раньше. Дориан улыбнулся, наклоняясь к его уху. — Не нужно слов, Бэзил. Просто будь моим.