Часть 1
10 ноября 2024 г., 09:11
С самого детства длилось это ощущение. Невысказанные слова читались на лицах жителей деревни. Они отводили от неё свои мрачные взоры. Лишь некоторые дети по глупости или по незнанию дарили ей улыбки и говорили ласковые слова. Только дети играли с ней, не смотря на зловещую тень, которая падала на лица их родителей всякий раз, когда она играла с их детьми. «Отказано!» — читалось в их мимике, недосказанности, жестах. «Отказано! Этот ребёнок — будущее жертвоприношение, не смейте привязываться к ней!» — не говорилось открыто, но было явным и без слов.
Каким жестоким бывает мир. Она лишена того, что есть у всех других детей: искренней заботы, теплого человеческого общения, дружбы, привязанности. Взрослые притворяются вежливыми и благожелательными. Дети же вели себя совершенно по-разному, в основном шарахались от неё, словно от прокажённой, по совету своих родителей, другие же, ещё не осознавая, что что-то не так, продолжали общение.
Жертва — слово-приговор. Этот ярлык начисто перерубает все отношения между тобой и людьми. Словно оказываешься в толще воды: со всех сторон ощущаешь давление, а извне не проникает ни тепла, ни света. Будущая жертва — плата, которая поедет в царство зверей на заклание. Плата государства людей за вооружённый мир. Кровавая дань, лежащая тяжким грузом на каждой семье, имеющей дочь. Каждый житель королевства людей ненавидел зверолюдов за установленный порядок, за их налёты на приграничные поселения, но то была бессильная злоба, за которой не следовало никаких перемен.
Тревога, ненависть и страх изводит людей каждый раз, когда приближается день жертвоприношения. Обычно, семью, которая предоставит девицу, определяют заранее. Но жизнь непредсказуема. Случается, что девица, наречённая жертвой, при разных обстоятельствах погибает или сбегает. И потому в деревнях на таких девушек падает особый контроль. О них заботятся, но не любят, не привязываются. Их жалеют и одновременно ненавидят.
И, так некстати, вместе с совершеннолетием пришла и она. Болезнь, именуемая батохаки, которая затрагивает всех людей с определённого возраста, подталкивая их к поиску своих вторых половинок. Батохаки — коварная болезнь, потому что если не найти предназначенного тебе человека, тебя самого ждёт смерть. Впрочем, как и его, но это уже мало кого волнует.
На ранних стадиях болезнь проявляла себя слабыми, но резкими болевыми ощущениями. Дыхание Сарифи становилось менее глубоким, но более осторожным. Тело всеми способами пыталось уменьшить боль. Хозяйственные дела стали даваться заметно тяжелее: медленнее таскала вёдра с водой, хуже готовила еду, быстрее уставала от полевых работ, но ничего. Всё когда-нибудь заканчивается, верно? Вот и её конец был близок.
Деревенские ждали, считали дни до жертвоприношения и постоянно спрашивали Сарифи о самочувствии. Им ужасно не хотелось потерять «жертвенного ребёнка». Иначе придётся отдавать собственного, чего ни один не желал. Они притаскивали микстуры, притворно корчили на лице сочувствие и охали на любой рассказ о её здоровье. Лживая забота давила, пригибала её к земле своим весом. В словах этих людей не было ни грамма сочувствия, только маски, только звуки слов, за которыми ни чего не стояло.
Но микстуры почти не помогали. Некоторые лишь на время прекращали кашель. Боль в лёгких усиливалась. В горле Сарифи чувствовала першение, переходящее в непрерывный кашель. Так она выплюнула на ладонь первую бабочку. Красивое насекомое с узорчатыми крыльями уже не подавало признаков жизни. «Жаль» — подумала Сарифи. Она так и будет кашлять, до тех пор, пока звериный Владыка не проглотит её целиком.
«А что, если Владыка зверей не примет жертву? Посчитает, что мы специально преподнесли ему больную девчонку? Оскорбится таким отношением и нападёт на деревню, из которой она родом?» — переговаривались между собой некоторые жители, спешно собирая вещи, чтобы убраться подальше и спасти свои жизни. Страх сковывал их сердца, оставляя их совершенно равнодушными к участи жертвы.
Резкий, затяжной приступ кашля заставил Сарифи согнуться, держась за горло. Болевой порыв заставил её выронить из рук деревянное ведро с водой, так и не донеся его до дома. Лёгкие болели, словно их кололи сотни иголок. На землю упало около десятка бабочек, все перепачканные кровью. В глазах потемнело. Пришла в себя она уже дома, узнав потолок комнаты. Семья позволила ей отдыхать, взяв бытовые дела на себя. Сарифи не слышала слов, но по тону разговора в соседней комнате точно поняла, что её недуг вгоняет их в состояние беспокойства и бессильной злобы.
А батохаки не прекращалась. Она сдавливал её грудную клетку, заставлял мучительно, надсадно кашлять. От боли на глазах выступали слёзы. Раз за разом Сарифи выплёвывала мёртвых белых бабочек, перепачканных собственной кровью. Она чувствовала себя настолько слабой и больной, что почти не поднималась с постели и отказывалась от еды.
Пришёл тот самый день. Сарифи знала, ей не избежать принесения в жертву. Жители деревни ненавидят её, но в тоже время надеются на неё. Спокойно снося все удары судьбы в этом небольшом человеческом поселении, что вырастило её, Сарифи надела своё новое облачение, последнее, что ей доведётся надевать, собрала остатки сил в кулак и вышла к провожающей процессии. Перед отправкой Владыке зверей Сарифи досыта напоили микстурами, надеясь, что сутки она не будет кашлять. А более и не нужно — ведь уже к ночи она станет ужином Владыки зверей.
И, не смотря на ту судьбу, которую они с раннего детства приписали ей, она не могла их ненавидеть. Тяжело искренне злиться и обижаться на тех, кто обессилен страхом и не имеет никакой жизненной воли сопротивляться.
Одновременно с Сарифи, в другом государстве, сквозь разделявшее их огромное расстояние, Владыка зверей стал чувствовать те же самые симптомы. Он знал про болезнь батохаки, которая затрагивала не только человечество, но и зверолюдей. Но до этого дня она обходила его стороной. Знатные вельможи неоднократно предлагали ему в жёны своих дочерей. Неоднократно Анубис устраивал ему смотрины. Но толку не было, Владыка оставался равнодушным.
— Ваше Величество, пора принять сироп, — говорил придворный лекарь, зная, что это лишь на некоторое время отложит острую стадию.
Поразившая его батохаки развязала руки всем желающим породниться с ним вельможам. Они тщились доказать, что именно из-за их дочери Владыка страдает батохаки. Ради этого шли в ход разные хитрости. И каждый раз разгневанный он прогонял обманщиков.
Анубис, не смотря на крайнее негодование своего Владыки, способствовал организации смотрин. Приехавшим дочерям знатных семейств оказывался тёплый прием, и отводились роскошные покои. Дворец, словно цветник, благоухал от красоты девушек из разных родов. Каждая стремилась выделиться своим уникальным стилем, красотой и роскошью одежд. Единицы из них действительно были больны батохаки. Вот только при нахождении своей истинной второй половинки батохаки должен был прекращаться. Но этого не происходило.
Ситуация вызывала опасения у Анубиса. Не подошла ни одна знатная дама королевства Азмарго, но в чём же дело? Если не найти Владычицу, королевство ждёт незавидная участь в виде смерти монарха, смуты и гражданской войны, а этого допустить никак нельзя. Но где же найти ту самую Владычицу? Неужели судьба-злодейка подталкивает их искать её среди незнатных девушек?
Вдали ото всех, в своих укромных покоях Владыку разрывал страшный кашель. Нельзя, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии. Его подданные подчиняются только силе и мощи, они боятся его свирепого рёва и могучести его когтей и клыков, его владения мечом. Только силой и можно удержать большинство подданных в узде. Показывать слабость слишком опасно.
Недомогание делало его мрачнее тучи. Он с трудом выносил вынужденные свидания со знатными красавицами. Все обыкновенные бытовые дела стали в тягость. При посторонних он, как мог, сдерживал кашель. Но тогда порывы становились лишь сильнее и длительнее. Существовали только боль, кашель и выплюнутые им с кровью белые бабочки. Вся жизнь стала напоминать беспросветную тьму, которая либо развеется, либо закончится его смертью. В груди за рёбрами не затихали ощущения колющих его изнутри сотен иголок. Это всё они, мерзкие существа, раздражающие его лёгкие и поедающие его изнутри.
И вот перед ним стоит беловолосая девчонка в оковах, очередная жертва. Какая-то она бледная и болезненная, едва на ногах стоит. Но почему же приступы прекратились? И, кажется, девчонка тоже стала выглядеть гораздо живее. «Неужели, это она? Нет, совершенно немыслимо, невозможно».
Перед взором Владыки зверей Сарифи впервые за долгое время смогла спокойно вздохнуть полной грудью, не опасаясь болевых ощущений. Она с удивлением и любопытством смотрела на него, осознавая происходящее.
— Скажи, какая болезнь изнурила тебя?
— Со мной всё хорошо, не зачем волноваться, — отговорилась Сарифи.
Анубис, наблюдавший за происходящим, догадался к чему идёт дело. Отослав всех посторонних из тронного зала, он заговорил.
— Но это невозможно! Союз зверолюда с человеком — противоестественен!
— Болезнь неразумна, а потому не ищет выгод и не лжёт. А если она и вправду проходит, значит это знак.
Сарифи удивлённо смотрела на них, на тех, кого всегда так яростно ненавидели люди. Но, в сущности, кроме их звериного облика, разве они чем-то отличаются от нас?
— Подойди ближе. Боишься меня? Ненавидишь?
— Нисколько! Только очень хочется потрогать мягкие и пушистые лапки Вашего Величества.
— Возмутительно! — кричал Анубис. — Жертвенный дар совсем забыл про всякую иерархию и уважение!
Владыка зверей осторожно погладил Сарифи по белым волосам. Он ощущал, как её маленькая изящная ручка щупает его мех.
— Она остаётся. Но не в качестве жертвы, а в качестве дорогого подарка, который я есть не стану.
И как не злился канцлер, монаршая воля была непреклонна.
— Скажи честно, ты ненавидишь меня? Ненавидишь зверолюдей? — оказавшись с ней наедине в комнате, спросил Владыка.
— Нет. Я считаю, что мы могли бы мирно сосуществовать.
— Сегодня я объявил тебя своим подарком. Знаю, это было опрометчиво. Скорее всего, ты говоришь это, подавляя внутри огромный страх и отвращение к нам, к тем, кто с огромной жестокостью зарезал или сожрал бесчисленное количество людей. Не волнуйся, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Моя батохаки прекратилась, и я собирался отпустить тебя с миром по одному из тайных ходов ночью, пока никто не видит.
— В этом нет необходимости. Я желаю остаться. Позволь мне остаться!
— Странная ты. Все предыдущие девушки были счастливы, когда им предлагали бегство.
— Ваше Величество недавно сказали, что болезнь не ищет выгод и не лжёт. Позвольте же мне остаться и доказать это. Батохаки свела нас. И я желаю быть полезной тому, кому я предназначена судьбой.
Он, такой огромный и величественный, словно гора. И вместе с тем, он мягкий, не только снаружи, но и внутри. Он проявил к ней снисходительность, укрыл своим хвостом во время грозы. Он сделал ей кольцо, защищающее её от ядовитого тумана. Он не позволяет другим зверолюдям принижать её. Разве можно его ненавидеть?
Она, странная девчонка из человеческого рода. Но только от неё он чувствует подлинные поддержку, заботу, сочувствие. Потому и не позволит их разлучить никому.
