Эмиссар Пятого Хокаге

      У точек сингулярности бывает два исхода — сделать шаг и расшириться, создав собственное пространство и время для существования, либо сжаться в себе, коллапсировать, оставаясь закрытой для внешнего мира и превратиться в чёрную дыру. Однако исход всегда зависит от первоначальной причины: наличия или отсутствия у этой самой точки своего горизонта событий.       Пустота в сознании лучше, чем вереница мыслей. Но лучше не значит спокойнее. Ощущение пустоты внутри — прямой путь к потере самоидентичности, а это недуг, разрушающий покой, заставляющий думать и думать, пока процесс не сведёт с ума. Даже если думать ни о чём, ни о каких событиях, ни о будущем, ни о себе. Достаточно уметь задаваться единственным вопросом: «кто я?». Просыпаясь, засыпая и сидя. Глядя на окружающий мир, на людей, на саму себя. Лишиться покоя и сна, застревая в одной точке. Думать об этом настолько долго и беспрерывно, что целый день и целая ночь покажутся вечностью, а два — ещё дольше.       Застревать в начальной точке и не иметь подталкивающей силы в пространстве, не двинуться в сторону, не откатиться назад, при этом зная, что так нельзя. Даже если не знать, ответ найдётся, пока бытие сознания реально.       — У точек сингулярности всегда бывает два исхода, но они различаются в одном: один получает подталкивающую силу извне, а другой находит в себе желание сделать шаг к существованию. Сила подталкивания — это горизонт событий, именуемый прошлым.       — Прости? — выходя из палаты с подносом, медсестра обернулась на тихий девичий голос. Единственная пациентка третьей палаты сидела на своей койке с толстым фолиантом в руках, временами не замечая, как переходила на чтение вслух. Её светлые локоны мягко обвивались вокруг тощих плеч, а лёгкий ветер из окна нежно трепал их ровные кончики.       Вместе с ветерком в палату проникали и звуки просыпающейся деревни: кудахтали издалека домашние птицы, постепенно открывались торговые лавки на соседних улицах, были слышны даже мычания коров, которых хозяева поздно выводили на пастбища. Утренний деревенский воздух был свеж, но прохладен, и отдавал сквозняком, что женщина вздрогнула от очередного порыва стихии. Её пациентка на это лишь плотнее укуталась в своё одеяльце ярко-красного цвета, осыпанного белыми незамысловатыми узорами. «Не хочет, видимо, оторваться от чтения», — понимающе подумала женщина, закрывая ей окно. Перед тем как выйти, она улыбнулась, услышав неразборчивое «спасибо», и тихо исчезла за дверью.       Прошло ровно полмесяца, как Сакура Харуно пришла в себя, и у неё обнаружили повреждение в части мозга, отвечающей за личностную память. Первая неделя, длившаяся для неё невероятно долго, но рассматривающаяся как туман через призму настоящего. Сильные приступы болей прекратились уже на третий день и не повторялись больше. Девушка подозревала, что причиной тому послужила её покорность перед недугом — она просто перестала делать отчаянные попытки вспомнить хоть что-то. Её мозг быстро отучил её подолгу задаваться вопросами о собственном прошлом, и Сакура с удовольствием с этим смирилась. Девушка даже жалела, что не догадалась рассмотреть истоки решения проблемы в первопричине — тогда могла бы сохранить покой и себе, и медперсоналу.       Врачи пока не разрешали её родителям и близким посещать девушку, пока не пройдёт хотя бы срок, достаточный для её привыкания к такой нетипичной ситуации. А чтобы отвлечь девушку от навязчивых мыслей во время реабилитации, её врач, Цунаде Сенджу, предложила решение в виде старых свитков, толстых фолиантов и тонких справочников, которые вскоре стали настоящей страстью девушки.       После первого справочника о хронологии пяти стран Харуно буквально стала зависимой от поглощения различных интересных сведений, которых она, как оказалось, не помнила. А когда в её руки попал свиток о ниншу, девушка оставила справочники и перешла к изучению основ. Однако, не зная, что такое «ниндзюцу», ей было трудно понять контекст, и это оставалось пока непосильной задачей.       Но книг и тем для изучения было полно. Сакуру, помимо истории, привлекали и области философии, науки и прозы. Удивительно, но несмотря на потерю памяти, она всё ещё помнила многие знания об естественных науках, а также общие представления о структуре мира в целом. Например, она отлично помнила, из чего состоят атомы, как происходит биосинтез белка, с какой скоростью движется Солнечная система в космосе, но понятия не имела ни о ниншу, ни о техниках, ни о чакре. Кто её учил этим знаниям и когда — она не помнила и, по понятным причинам, даже не пыталась вспомнить.              За эти две недели реабилитации в спокойной обстановке Сакуре стало значительно лучше, и врач в ходе последнего обследования одновременно обрадовала и насторожила её новостью о том, что скоро её можно будет выписать, а ещё раньше — устроить воссоединение с семьёй.       Харуно была в предвкушении встречи, но в то же время испытывала страх перед неизвестным. Сакура не могла сосредоточиться на чтении, снова и снова перечитывая одну и ту же страницу, пока, наконец, не отложила фолиант в сторону. На часах было восемь утра. А ровно через два часа девушка сидела, прислонившись к изголовью койки, а оба посетителя сидели рядом с её кроватью, заваливая её потоком нужной и ненужной информации разом.       — О чем ты, она захотела стать медиком только после встречи с хокаге-самой, а раньше мечтала стать учительницей, — энергично сказала Мебуки Харуно, её мать.       — Да запамятовал я, запамятовал. Что бы там ни было, Сакурай, тебе сейчас что по душе? — весело и несколько неуклюже отозвался её отец, Хизаши.       — Нашел время спрашивать! Она ведь уже учится у самой хокаге! Над чем ей еще задумываться? — ответила мать с некой гордостью.       — Значит, Цунаде-сама была моей наставницей? — спросила девушка удивлённо. Сенджу ещё не делилась с ней этим фактом, что немного удручало.       — Так оно и есть. Она сказала нам, что ты … подзабыла «некоторые вещи», — Мебуки с надеждой в зелёных глазах будто спрашивала, помнит ли её дочь собственных родителей.       Но мать держалась хорошо, хотя её лицо выдавало некоторую усталость: глубокие морщинки между бровей свидетельствовали о недосыпании и переживаниях. А отец, несмотря на только что произошедшую перепалку, крепко сжал плечо своей супруги в жесте поддержки.       — А у меня нет братьев или сестёр? — попыталась Сакура разрядить неловкую тишину, одновременно пытаясь узнать то, чего не найти в сухих страницах учебников.       — Ты у нас единственная, — наконец, Мебуки тепло улыбнулась, и Сакура сразу почувствовала необъяснимое облегчение. Улыбка матери казалась ей чем-то естественным, почти инстинктивно приятным.       — А когда я родилась?       — В год красной змеи. Если точно, тебе только недавно исполнилось шестнадцать, — быстро ответил Кизаши.             — Та весна была довольно холодной, правда? — ностальгически обратилась к мужу Мебуки. Они начали вслух вспоминать, как добирались из родильного дома Танзаку до самой Конохи под конец марта.       — Расскажите мне ещё о чем-нибудь, — попросила девушка, удобно устраивая подушку. Ей понравилось их слушать.       — Пожалуй, — мать немного задумалась и продолжила, просияв, — начнём с твоего имени. Ведь как раз в год твоего рождения, из-за холода, сакура долго не цвела. Ты родилась раньше, чем это произошло. Я назвала тебя так не только из-за месяца твоего рождения или цвета твоих волос… но ещё и потому, что желала, чтобы ты росла такой же нежной и гибкой, как это растение. Ведь даже если было поздно, сакура в конце концов зацвела, — Мебуки снова задумалась ненадолго.       — Ты была такой милой и женственной девочкой, пока не поступила в академию и не стала шиноби. И тогда я поняла, несмотря на данное тебе имя и мои пожелания, кровь Исито не обманешь. Ты выросла такой же буйной, как и я, — она звонко рассмеялась, глядя на солидарно ухмыляющегося Кизаши. — Мы с отцом гордились, когда тебя взяла в ученики сама Хокаге, ведь ни его, ни моя родня никогда не были первоклассными шиноби, и даже не мечтали о таком. Но твои тренировки были суровы. Это травма, Сакура… неужели из-за этого? Скажи нам, — внезапно заволновалась она.       Грустная улыбка на её лице сменилась обеспокоенностью, почти граничащей со злостью. Словно, если дочь ответит утвердительно, она разнесёт эту больницу вместе с сотрудниками к чертям. Даже Кизаши заметно напрягся, ожидая реакцию дочери.       Наличие родителей, готовых защищать её и поддержать, принесло девушке чувство огромного облегчения и заставило невольно улыбнуться. Её сердце растаяло уже к моменту, когда мать начала богато описывать историю имени. Теперь оно засияло новыми красками, а не только сухим фактом того, что у неё странное имя.       — Я же не помню, — напомнила Сакура, стараясь придать голосу максимальную беспристрастность.       Родители не стали дальше развивать эту щепетильную тему и начали рассказывать о семье и родственниках, которых, к удивлению, не оказалось в Конохе. Они жили в соседнем городке Танзаку и даже собирались навещать её скоро, если успеют к моменту её выписки.       — Тебе точно ничего не нужно? — ещё раз уточнила Мебуки, когда они собирались уходить. За эти две недели, с тех пор как девушка пришла в себя, мать передавала ей сменную одежду, еду домашнего приготовления и даже это тёплое одеяльце ярко-красного цвета. Сакура кратко дала понять, что её скоро выпишут, но даже несмотря на это, по очереди обнимаясь, родители обещали прийти и завтра.       С их уходом девушка ненадолго осталась наедине, с глупой улыбкой пялясь в окно. Инстинктивно она почувствовала связь с этими людьми, ощущая их бескорыстную и искреннюю любовь, проявившуюся в мелочах, как тёплый взгляд матери, заботливо упакованное ею бенто, шутливые обращения отца и даже его строгие предупреждения не засиживаться с книгами допоздна. Эти вещи нелегко было объяснить даже себе, но Сакура была почти уверена, что родители души в ней не чаяли.       Её переживания, в конце концов, унялись, но всё равно не удалось продолжить чтение. Следом за супругами Харуно к ней пришла Цунаде. На этот раз женщина выглядела более спокойной и даже была в приподнятом настроении. Расслабленность ей шла куда больше, чем привычная хмурость, хотя усталость всё равно никак не умаляла её благородной красоты.       Внешне ей было не больше двадцати пяти, но в одном из справочников упоминалось, что она участвовала во второй мировой войне шиноби, прославившись на весь мир вместе с напарниками. С той войны прошло более тридцати лет, а она всё ещё оставалась подозрительно молодой. Однако строгий голос женщины, особенно в моменты злости, всё же выдавал реальный возраст.       Сакура вежливо поздоровалась с ней кивком, а Цунаде Сенджу просто прошла к койке и, как и в предыдущие разы, проверила её состояние, проведя руками, наполненными светящейся чакрой.       — Стабильность есть. Думаю, теперь можно проверить, сможешь ли ты выпустить свою чакру и преобразовать её. Чувствуешь неприятные ощущения в теле? — это скорее было утверждением, чем вопросом.       Цунаде застала Сакуру врасплох своим предложением — девушка вовсе не была готова работать с чакрой. Однако, по лицу женщины было видно, что медлительность девушки её раздражала.       — Есть кое-что. Странное ощущение, будто клетки внутри меня парят и не имеют собственного веса. Но… наряду с лёгкостью чувствуется энергия, как сгусток напряжённого электричества, как если бы у меня было несварение, — быстро объяснила девушка, с трудом подбирая слова для сравнения. С облегчением она заметила, как нахмуренные брови собеседницы расслабились после её слов.       — Это и есть твоя чакра. Но она не должна быть такой неприятной — у тебя застой чакры, потому что ты не использовала её и не прокачивала. Процесс у всех здоровых людей самопроизвольный, как кровообращение. Только мы даём ей неосознанно толчок. Так что просто попробуй.       — А как это? — непонимающе уставилась на неё Харуно.       — Сосредоточься всем телом и мыслями на этом сгустке напряжения, а затем попытайся расслабить его и провести по всем чакроканалам, — доходчиво объяснила Сенджу. — Это проще, чем кажется.       Сакура закрыла глаза, чтобы быстрее погрузиться в процесс. Сначала стало даже больнее, но затем пришло долгожданное, приятное освобождение, как если бы тугой узел медленно развязывался, даря ощущение свободы. Теперь, когда она ощутила свою чакру, две недели, проведённые без этого знания о её преимуществах, казались самоистязанием, как и предупреждала Цунаде. Женщина тогда решила немного повременить с дальнейшей работой с чакрой, опасаясь, что это может негативно повлиять на ослабленный организм.       — Прекрасно. А теперь попробуй создать иллюзорного клона с помощью ручных печатей. Вот так, — она показала несколько фигур руками. Сакура несколько раз пыталась и создала копию только с третьей попытки. Это получилось неожиданно легко, что сама девушка буквально остолбенела, осматривая стоящую на расстоянии вытянутой руки саму себя.       Страх быстро сменился на интерес, и, осторожно встав с койки, Сакура подошла к своему клону. На нем была точно такая же одежда, те же волосы и выражение лица. Харуно аккуратно дотронулась до клона, и как только её пальцы коснулись его, тот рассеялся в воздухе, как мираж.       — Почему она исчезла? Их нельзя касаться? — с интересом обернулась к женщине Сакура. В её голове до конца не укладывался смысл того, что только что произошло.       — Иллюзорные клоны служат только для отвлечения. Есть ещё другой вид клонирования — телесное, но это техника высокого уровня. Ты пока не овладела ею, — спокойно ответила Цунаде.       — Я задавалась вопросом, когда читала о базовых техниках ниндзюцу: разве телесное клонирование не запрещено? — Сакура начала припоминать что-то о такой технике.       — Почему оно должно быть запрещено? — заинтересовалась женщина.       — С этической точки зрения это противоречит законам природы. Однако я с этим не согласна. Это удивительно!       — Если ты о проблеме с индивидуальностью, то это не то, что ты думаешь. Запрета на их использование нет, потому что они никак не могут обрести самостоятельность. Это как собственное отражение в зеркале, только с физической, теневой или стихийной оболочкой.       — Ого! — удивилась Сакура тому, как всё оказалось проще.       — На сегодня хватит. С базой ты должна справиться сама, ты уже не ребенок, чтобы всё разжевывать. А когда возникнут действительно сложные вопросы, можешь обратиться ко мне, — довольно изрекла Цунаде. — Это были самые простые манипуляции с чакрой. У тебя проблем с этим нет, что утешает. После твоей выписки обсудим остальное.       Сакура кивнула, поблагодарив учительницу за урок. Та посоветовала не перестараться с чтением и удалилась, оставив девушку наедине с собой.       Находясь в одиночестве, Харуно с энтузиазмом принялась экспериментировать с новыми знаниями. Она даже не могла представить, что всё окажется таким понятным. Девушка интуитивно чувствовала, что делать, и как управлять своей чакрой, словно всегда это знала.       Теперь, имея практику, многие непонятные для неё термины из свитков обрели смысл. Оказалось, что достаточно было просто открыть доступ к чакре и она начала слушаться, как слушались её собственные конечности. Прогоняя чакру, даже думать становилось легче.       Сакура расслабила мышцы и с закрытыми глазами начала глубоко дышать, сосредоточив всё своё внимание на дыхательном процессе. Лёгкие заполнялись воздухом, который насыщал кровь и мозг кислородом, отгоняя ненужные мысли прочь.       Этот момент спокойствия и сосредоточенности был для неё чем-то новым и необычным, но, тем не менее, девушка ощущала, что это лишь начало её пути. После нескольких минут сосредоточенности в позе лотоса окружающий мир, посторонние звуки и чувства, стал отходить на второй план. Было только огромное пространство, лишённое материи, цвета и формы. Сплошное умиротворение.       Сакура так глубоко погрузилась в себя, что потеряла счёт времени, не зная, спит ли она или бодрствует. Она много думала о себе. Странно было не иметь никакого представления о том, где она была до сих пор и что собой представляла её душа, пока она не очнулась здесь. Осознание того, что её воспоминания могли исчезнуть в пространстве и времени, пугало, но в то же время, это было объяснимо.       По рассказам матери о ней, Сакура кое-как создала себе образы детства, но те оставались только воспоминаниями матери, а не её собственными. Ей казалось, что там, в далёком детстве Сакуры Харуно, её не было. Она как личность зародилась только недавно. Собственная душа в её мыслях представлялась как новорождённое сознание, никогда не имевшее прошлого.       — … не толкайся ты, черт тебя дери…       — Это ты наступила мне на хвост …       — Господи, что за хоромы! Девчонка неплохо устроилась!       — Она что, спит? Сидя?       В последние вспышки мысли, сопровождавшиеся громкими человеческими голосами, её умиротворение разрушилось, выкидывая девушку обратно в реальность, где она сидела на койке, а на неё с непониманием и осторожностью уставились несколько пар глаз.       Сакура резко переключила внимание на своих шумных гостей, решив вернуться к своим мыслям позже. В этот раз к ней заявилось больше людей. Компания выглядела разношёрстной, с пёстрыми волосами, словно подростки в пике пубертата. Парни тоже отличались друг от друга, хоть и не цветом волос, то вычурной причёской. Их было слишком много на одиночную палату и именно они создавали большую часть галдежа, все еще споря о чем-то.       — С чего нас тогда всегда упекают в невзрачную палату? — проворчал один из них, продолжая разглядывать обстановку.       — Чтобы соответствовал?       — Очень остроумно. Тогда тебе бы место в подсобке.       — Иди к чёрту.       — Выйдите в окно оба. Достали.       — Мы с ребятами торопились навестить тебя, как видишь, — первой не выдержала блондинка, подойдя ближе к недоумевающей девушке. От неё приятно пахло смесью различных цветочных ароматов, что Сакура инстинктивно прониклась ею на фоне остальных.       — Всего-то на пять минут пустили, — недовольно буркнула одна из девушек, скрестив руки на груди. — А всё из-за этого придурка…       — Поверь, нас выгонят ещё раньше… — спокойно покачал головой длинноволосый парень, облокачиваясь на подоконник.       — Вот именно. Ты и должна была остаться снаружи, а не Акамару…       — Рад, что ты очнулась, Сакура-сан! — перекричал остальных парень в зелёном трико с причёской под горшок, подойдя слишком близко.       — Сразу представься её парнем — авось сработает, — рассмеялся другой, с красными татуировками, и изумлённо добавил: — Не помнишь своего парня? Это же Ли! Ро. Кку. Ри, — как умалишённому объяснил он по слогам, явно издеваясь.       — Одним словом, они оба нуждаются в твоих кулаках, — перевела блондинка, закатив глаза.       — Эй, а не ты ли обещала, что поможешь ему наконец построить отношения с Лобаст..., — не закончил парень, охватив от шатенки в затылок.              — Тебе правда отшибло память?       — Это неприлично, Чоджи, — с укором сказала блондинка, обращаясь к пухлому парню и чуть мешкаясь, подалась вперед. — Правда отшибло?       — Не завидую, это такая морока, — вздохнул кто-то из парней.       — Кто вы? — нахмурилась девушка, с каждой секундой всё больше недоумевая. Такой гул и незнакомые лица, орущие на всю палату, сильно сбивали с толку.       — Ну всё, приехали…       — Мы вместе учились в Академии, Сакура-сан, — тихо ответила брюнетка, единственная, кто, казалось, была нормальной.       — Да блин, по лицу же видно, что она притворяется! — неверяще махнул рукой парень в татуировках. — Как прежде прожигает меня страшным взглядом.       — Заткнись, Инудзука, — вдруг напряглась блондинка и выжидающе посмотрела на неё.       — Не обращай на него внимания. Просто… мы все сбиты с толку. Наверное, напугали тебя.       — Есть такое… — замешкалась Харуно.       — Ты правда… никого из нас не помнишь? — девушка с пучком уселась на край койки за блондинкой. Сакура лишь покачала головой, ещё раз внимательно оглядев всех. Никого из этих чудиков она знать не знала.       — Тогда… Сакура-сан… — Рок Ли довольно улыбнулся ей в ответ, — ты можешь положиться на нас, — его энтузиазм немного припугнул её, и Харуно неосознанно взглянула на девушек, ища поддержки у них. Те лишь слегка кивнули головой, показывая, что согласны с ним.       — Кажется, она и сама неплохо справляется, — парень с пучком внимательно рассматривал стопки толстых книг, стоящих на тумбочке.       — Подождите неделю и она снова станет собой.       — Знай только, что именно Инудзука скандалил на регистратуре, чтобы нас пустили, — озорно выдала девушка с каштановыми пучками. К удивлению всех, парень тут же замолк, пробурчав что-то вроде: мол, без него они ни на что не годятся.       — Вы слишком шумные, — скривилась Сакура с недовольством.       — Нас и так пустили всего на пару минут — особенно с таким количеством народу, — согласилась блондинка, пожав плечами. — Просто хотели увидеться с тобой Лоб… Сакура.       — И пожелать скорейшего выздоровления. Всё-таки мы же цивилизованный народ, — добавил еще какой-то парень с усмешкой.       — Кто же знал, что ты и правда нас не узнаешь… — пробормотал кто-то уже тише, почти с сожалением.       — Вроде и поговорить хочется, обязательно заедем потом еще раз, — подхватила другая. — Хотя, тебя выпустят уже завтра? После твоего восстановления неплохо бы собраться.       — Да вряд ли нас пустят снова, лучше соберемся потом, — поддержала её другая, задумчиво оглядывая комнату.       Все начали обсуждать свои графики, но не приходили к общему мнению по поводу точной даты. Каждый из них хотел как можно скорее организовать встречу, но находился в своём ритме, с различными планами. Это распаляло атмосферу еще сильнее, но она быстро угасла, когда в палату вошла медсестра и, наконец, сообщила об окончании времени посещения.       — Что за шум вы тут устроили?! — воскликнула она грозно, прогоняя их всех. — Пять минут уже давно прошло! Всё, идите.       — Ну все, Сакура, не кисни!       — Увидимся, Харуно.       — Отдыхай и выздоравливай скорее.       — Не думай много, Сакура-сан!       Ребята перебивая друг друга пожелали ей быстрого восстановления, и потихоньку покинули палату. С уходом они увели с собой весь шум и гам, оставив Сакуру в звенящей тишине. Она некоторое время сидела, размышляя, что это, всё-таки, было. Очень странная толпа — нагрянули внезапно, вели себя как дикари, говорили непонятные вещи и исчезли так же быстро, как появились. Слова и эмоции, которыми её окружили, постепенно становились далёкими, как остаточное эхо. Чувство растерянности, которое не покидало её с самого утра, теперь сменилось тихой задумчивостью.       Когда её мысли немного успокоились, она заметила, что настало время обеда. Было всего-то час дня, но из-за насыщенности этого дня ей казалось, что он должен был уже подойти к концу. Такое количество эмоций и разговоров она не переживала давно, и половина дня прошла как один миг.

***

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небесный свод в нежные оранжево-розовые оттенки, когда Сакура закончила ужин. Вид из палаты был ограничен лишь небольшим фрагментом неба, который служил фоном для раскидистого дуба с пышными листьями.       Устроившись на подоконнике с подушкой, Сакура долго смотрела в окно, наблюдая, как Луна сразу же сменила Солнце, будто нетерпеливо ожидая своей очереди. Эти два небесных тела, сменяя друг друга в полной гармонии, не покидали Землю ни днём, ни ночью, и их непрерывное существование внушало ей необъяснимый трепет.       Солнце, хоть и находилось вдалеке, продолжало светить Земле даже когда его не было видно. Оно одалживало Лунному свету частицу своего сияния, чтобы та могла охранять покой Земли, окрашивая ночное небо своим отблеском.       Но и Луна имела свои прерогативы — своим существованием она стабилизировала Землю, воздействуя на её внутренние процессы, оставаясь при этом отстранённой от своего гравитационного оплота. Она не была заменой Солнцу, а самостоятельным фактором влияния и поддержки, без которого не возникла бы жизнь на поверхности. Иронично, что объектом её притяжения выступала сама Земля, а у Земли — Солнце, в чьей гравитационной сети планета и находилась. Эта удивительная гармония, присущая вселенной, впечатляла Сакуру, заставляя её задуматься о вещах куда более глобальных, чем мир, который она знала.       Прочитав многочисленные легенды, мифы и труды давно исчезнувших цивилизаций, она не могла больше воспринимать их просто как истории. Теперь, с её новым состоянием, они казались чем-то гораздо более глубоким, чем просто выдумка. Если бы её существование было сингулярностью, она бы хотела, чтобы это было началом её вселенной, а не концом.       Сейчас Сакура чувствовала себя намного лучше, чем когда-либо. Несмотря на то, что прошло всего две недели, она уже могла смотреть на себя по-другому. Ранее, даже если этот период был коротким, она не могла воспринимать своё сознание как нечто единое. Не могла почувствовать себя собой — той самой девушкой по имени Харуно Сакура, которую помнили все, кроме неё.       Но теперь она поняла, что у неё есть право не быть ею. Не нужно бояться, что её не примут, если она не вспомнит, если не сможет стать той, которой была раньше. Даже если всё, что у неё было, — лишь отголоски прошлого, а может, и предыстория будущего.