take me home, wash me up

      О Джисоке начинают шептаться на улицах раньше, чем у него появляется имя, раньше, чем он становится кем-то реальным для всех.              Тревожная активность за неделю, передвижение группировок — вот, что заставляет Гониля держаться начеку. За ними не закреплена территория, не официально, но он любит поддерживать некий порядок, поэтому пытается сохранять район спокойным и безопасным. Безопасным и для людей, и для них, в том числе.              Он держит ухо востро, а глаза широко открытыми. Несколько тревожных звоночков, пару людей, оказавшихся в шаге от укуса, но, похоже, группировка собирается двигаться дальше, не оставляя после себя слишком много хлопот. Тем не менее, Гониль не ослабляет бдительности.              Через три дня после того, как группировка уходит, он выходит в ночь. Чонсу дразнится, называет это «патрулём», но Гониль только подыгрывает и салютует ему, прежде чем уйти. Он не ожидает ничего особенного: в основном, лишь парочку пьяниц, бездомных кошек и больше — никого.              Однако в этот раз прямо перед тем, как он завершит обход, в переулке раздаётся какой-то шум — слишком далёкий и тихий для человеческого уха, но Гониль слышит его так громко, будто находится рядом с источником. Сердцебиение, нервное и паническое, а затем — вскрик. Он бежит на звук без колебаний.              Завернув за угол, Гониль видит двух людей: один двигается резко и быстро, пригнувшись к земле, другой же едва стоит на ногах, кричит и пытается отпинываться.              Запах крови ошеломляет. Возраст Гониля — единственная причина, по которой он игнорирует его, даже находясь так близко к источнику. Уличный фонарь мерцает и освещает рваную дыру на брюках женщины, ткань, окрашенную в алый.              На земле — мальчик, даже ребёнок, только-только обращённый и совсем одинокий.              Гониль стремглав врывается и встаёт между ними, одной рукой отталкивая мальчика. Тот царапает руками воздух, рычит, пытается вновь ухватиться за женщину, но противостоять Гонилю не может.              — Вы сильно ранены? — спрашивает Гониль, стараясь говорить ровным и спокойным тоном.              Она в шоке, это очевидно, но её рана поверхностная. Крови много, однако это скорее ссадина, чем глубокий порез: кожа содрана и облеплена гравием.              Женщина ничего не отвечает — просто хватает свою сумку и выбегает из переулка, прихрамывая. Если бы она осталась на месте, Гониль вызвал бы для неё скорую помощь. Однако он знает, что хоть его облик и сходит за человеческий, ему никогда не избавиться от ауры, которая выдаёт: какие-то мелочи в манерах, выражении лица, отсутствии сердцебиения — это заставляет людей нервничать, даже если они сами не знают почему.              В любом случае, самая насущная проблема сейчас царапает Гонилю куртку, кричит и яростно вырывается из его рук.              — Перестань, — строго обрывает Гониль. — Кто тебя создал?              Мальчик крошечный, худой и маленький, его лицо перемазано в крови и грязи. Одежда в том же состоянии. Удерживать его не составляет труда.              — Не знаю, — наконец отвечает тот, запинаясь; слова с трудом прорываются между его беспомощным рычанием. — Я голодный.              Это было давно, но Гониль до сих пор помнит: боль, жжение и нескончаемую жажду. Нельзя испытать ничего подобного, будучи простым человеком или полностью обращённым. Это особая пытка, а теперь кто-то создал этого мальчика и бросил его на произвол судьбы.              — Я могу тебе помочь, — говорит Гониль.              Под ногтями траур, во рту копится избыток слюны, а мышцы непроизвольно сокращаются — у мальчика, по сути, нет другого выбора.              Тем не менее, он отстраняется от Гониля, опускает голову к груди и говорит на мгновение удивительно ясно:              — Не могу есть.              Как давно они его оставили? Судя по замаху, он сначала пытался есть человеческую еду. Вероятно, запихал в себя всё, что смог найти, а потом запаниковал, когда его организм отторг пищу, непереваренную и вонючую.              Гониль редко испытывает сочувствие к таким существам — диким и опасным, непредсказуемым, — однако этот мальчик беспомощен, брошен, и Гониль хочет избавить его от мучений.              — Я знаю, — говорит он как можно мягче. — Я могу достать тебе нормальную еду.              Мальчик смотрит на него налитыми кровью блестящими глазами, его пустой желудок урчит, дёсны ноют, а тело всё ещё потрясывает после обращения, но ему удаётся выговорить:              — Пожалуйста.              Это не самое лучшее решение — тащить новообращённого в их дом, никого не предупредив. Но для того, чтобы удержать мальчика, требуются обе руки, поэтому Гониль лишён возможности отправить сообщение. Он стучится несмотря на то, что у него есть ключи: просто, чтобы предупредить всех. А затем на мгновение отпускает мальчика, нажимая ручку и толкая дверь.              — Хён, как всё прошло? — кричит Чонсу с дивана. Он полулежит на коленях Сынмина и смотрит повторы второсортного дневного телешоу.              — У нас остались пакеты с кровью? — спрашивает Гониль вместо ответа, и Чонсу с Сынмином вздрагивают, обернувшись к нему.              — Кто это?              — Зачем ты притащил домой новообращённого...              — Я вымою его, — перебивает их Гониль. — И будет неплохо, если кто-нибудь из вас проверит запасы и подготовит пакет с кровью за это время.              Чонсу кажется немного раздражённым, но он всё равно встаёт и направляется на кухню.              Слабому и утомлённому, Гониль помогает мальчику подняться по лестнице. Было бы быстрее понести на руках, но он не хочет его напугать, поэтому лишь придерживает за талию. В ванной Гониль держит мальчика за руку, пока открывает краны и запирает за ними дверь.              На фоне белой плитки и яркого света мальчик выглядит ещё более грязным и неуместным.              — Еда? — спрашивает он, оглядываясь. Мальчик мог бы легко выломать дверь, но похоже из-за замешательства ему это даже не приходит в голову.              — Пока нет, — Гониль чувствует себя жестоким, но не знает, как ещё замотивировать существо перед ним. — Сначала тебе надо помыться.              Мальчик сбрасывает ботинки, обнажая носки, почерневшие от грязи, а затем расстегивает джинсы и позволяет им упасть на пол. Стаскивает рубашку через голову, и теперь Гониль видит, что кровь на мальчике отчасти и его тоже. Шея, покрытая коркой от ран, глубоких и сильных: они даже не потрудились хоть немного вылечить его, и этот факт заставляет Гониля вздрогнуть.              Мальчик залезает в ванну прежде, чем она наполняется, и вода из-за крови мгновенно окрашивается в багровый цвет.              — Я Гониль. А как тебя зовут?              — Джисок, — отвечает мальчик. Он лезет руками в рот, потирая недавно отросшие клыки и воспалённые дёсны.              Кажется глупым подходить так близко к чему-то столь непредсказуемому, но он грязный. Гониль берёт полотенце, чистое и мягкое, смачивает его водой из ванны и осторожно стирает кровь со щёк Джисока.              Это получается медленно из-за того, что Джисок дёргается, разбрызгивая воду на пол, стоит только Гонилю двинуться слишком резко, однако спустя два полотенца и полбутылки геля для душа Джисок почти полностью чист. Лишь раны на его шее остаются кровоточащими и покрасневшими, но это не смыть водой. Позже, когда он успокоится и наестся, Гонилю нужно будет найти способ зализать его раны так, чтобы вновь не испугать Джисока.              Будучи завёрнутым в белое полотенце, Джисок выглядит как совершенно обычный человек. Он старше, чем Гониль изначально предполагал, и тянет больше на подростка, близкого по возрасту к Сынмину или Джуёну.              Джисок сжимает край полотенца до побелевших костяшек пальцев и спрашивает:              — Теперь я могу поесть?              Гониль кивает и ведёт Джисока вниз по лестнице; за ними тянется след мокрых ног.              К счастью, Чонсу сделал так, как он и просил: на стойке стоит пакет с кровью с надорванным уголком. Честно говоря, для Гониля этот запах довольно отвратителен, но он уже давно привык. Для Джисока пакет с кровью, вероятно, пахнет не лучше, но тот не будет возражать, не с его звериным голодом.              И, конечно, когда пакет оказывается в руках Джисока, он выпивает его за считанные секунды. Слизывает остатки с пластика, облизывает губы, а затем протягивает опустевший пакет, будто бы прося добавки.              Отказывать неприятно, но Гонилю приходится. Они не держат больших запасов крови под рукой, избалованные почти постоянным присутствием Хёнджуна. Кровь нужно будет нормировать и растягивать, чтобы Джисок снова не потерял контроль над собой. А ещё его пока точно нельзя подпускать к Хёнджуну.              — Не сейчас, — качает головой Гониль, смотря на Джисока с сочувствием и видя, как быстро меняется его выражение лица.              — Но я голоден, — снова говорит он. — И это не... Мне просто... Я просто хочу есть.              Джуён был точно таким же, и это было не так давно: Гониль до сих пор помнит отчаянную жажду, омрачняющую его черты. Первобытная потребность терзать, рвать, добывать кровь из источника. Охотиться, убивать. Последнее, как подозревает Гониль, Джисок уже сделал, судя по количеству крови, которая была на нём. Однако если сейчас спросить, он вряд ли получит хоть какие-то ответы.              — Я знаю, — и это всё, что в силах ответить ему Гониль. — Но ты не можешь.              Сейчас поздно, далеко за полночь, а у Гониля сна ни в одном глазу. Джисок же измотан с непривычки, голоден и неудовлетворён. Нельзя сказать точно, что он не сбежит, поэтому Гониль кладёт его на диван, укрывает одеялом, и Джисок засыпает всего через несколько минут.              — Я за ним присмотрю, — говорит Гониль, устраиваясь в кресле.              Сынмин нервно топчется в дверном проёме.              — Хён, я могу сменить тебя утром, — предлагает он.              Как бы Гонилю не хотел уметь делать всё, что в его силах, он не принесёт много пользы, если будет недосыпать, поэтому соглашается и благодарит Сынмина.              — О, и ещё, — окрикивает он, прежде чем Сынмин успевает подняться по лестнице. — Напиши Хёнджуну, чтобы он завтра не приходил.              — Уже сделано, — усмехается Сынмин: он умеет набирать сообщения гораздо быстрее, чем сам Гониль. — Не волнуйся, хён.              Гониль всё равно беспокоится, будучи фактическим лидером их ковена. Однако он доверяет Сынмину, поэтому с восходом солнца они меняются местами, и Гониль проскальзывает в кровать к Чонсу.              Чонсу шевелится, и Гониль обнимает его и целует в макушку.              — Не вставай, — бормочет Гониль, устраивая ладонь между чужих лопаток и прижимая Чонсу ближе к себе. Холодная кожа скользит по такой же холодной, фарфорово-гладкой и безупречной. Улыбка Чонсу — самая тёплая.              — С тем мальчиком всё в порядке? — тихо спрашивает Чонсу.              В доме почти нет места личной жизни, учитывая их острый слух. И если бы что-то пошло не так, они бы узнали об этом, но единственный шум, который улавливает Гониль — шевеление Джисока на диване, его мельчайшие движения во сне. Сынмин — это молчаливое присутствие, без звуков сердцебиения и дыхания, без признаков беспокойства.              Гониль кивает.              — Нам нужно пополнить запасы, — говорит он. — А у него незажившие раны на шее.              — Значит, мы его оставим? — спрашивает Чонсу.              Джуён появился всего несколько месяцев назад, и в доме больше нет комнат, чтобы у каждого было своё личное пространство. Гониль всерьёз начинает задумываться о покупке двухъярусной кровати.              — Пока что да, — выдыхает он.