Узник

В одной из камер Тюрьмы на полу, прислонившись спиной к стене, сидел молодой парень. Закрыв глаза, опустив голову, не двигаясь. Только вздымающаяся грудная клетка говорила о том, что он до сих пор жив. Он не знал, сколько прошло с того момента, когда он попал сюда. Счет времени был потерян уже давно. Но ему все также 28. Как и в тот проклятый день. В Тюрьме Времени не было ни цветов, ни звуков, ни, как бы это иронично не звучало, самого времени. Только тишина, множество отражений, будто бы все в этом месте было сделано из зеркал, и вечность наедине со своими мыслями. Он открыл глаза, уставившись в пол. Даже пол был, мать его, зеркальный. Рука слегка онемела, пальцы плохо слушались. Он неловко заправил за ухо прядь когда-то светло-золотых, теперь же пепельно-серых волос. Он успел привыкнуть к этому, успел привыкнуть к ощущению, что находится в одном из старых «немых» черно-белых фильмов. В неправильно реалистичном сне. Лишь глаза остались все теми же — темно-серыми, «цвета штормового неба», как иногда говорили другие. И эти глаза, уставшие и измученные, теперь непрерывно смотрели на него из отражения, заставляя вспомнить тот день в мельчайших подробностях…

***

Что бы вы подумали, если бы в вашем кабинете внезапно появился босой крылатый мужик, ростом под два с половиной метра, и человек в черном плаще на меху, чьего лица не было видно, а глаза светились белым из-под капюшона? Том подумал, что окончательно сошел с ума. Все, полетела кукуха в прекрасное далеко вместе со здравым смыслом под ручку. Но совсем скоро он понял, что в полном психическом здравии, не бредит, не видит предсметрные галюцинации и тому подобное. И тогда парню стало страшно. Потому как ему был вынесен приговор. Крылатый незнакомец, назвавшийся Джодахом, сказал, что за создание угрозы для (!) мультивселенной, ученого предполагается поместить в одно крайне интересное место, называемое Тюрьмой Времени. А от ответа на робкий вопрос «что это за тюрьма такая?» Тому поплохело еще больше: — Тюрьма Времени — это место, управляемое моим другом Смотрящим, — Джодах кивнул в сторону человека в плаще, не произнесшего за это время ни слова и неподвижно стоящего чуть в стороне. — куда садят за преступления против мультивселенной. Там у заключённых есть время, чтобы подумать над своим поведением. Ровно вечность. Вечность. Слово эхом отдавалось внутри головы, заставляя сознание заметаться словно зверя, попавшего в ловушку. Сердце до боли билось о ребра. Том прекрасно представлял себе, что такое вечность. Представлял и боялся. — Я… я… Джодах взмахом руки остановил его, не дав договорить, не дав хоть как-то оправдаться. — Могу ли я обращаться на ты? — едва заметный кивок. — Так вот, ты же сам понимаешь, что натворил. Верно, Томас? Он низко опустил голову и тихо прошептал. — Да. Я… понимаю. — И ты понимаешь, что приговор заслуженный? Вновь он ответил лишь резким кивком. Он понимал и признавал это. Джодах прав. Он сделал слишком много, чтобы иметь право оправдываться. Все еще не поднимая головы он зажмурился, чувствуя, как по щеке катится слеза. Сколько планов было, сколько надежд. И теперь все рухнуло, кануло в бездну, именуемую «вечностью». Джодах подошел чуть ближе и положил руку ему на плечо, заставляя парня поднять взгляд. И либо ученому показалось, либо в глазах крылатого промелькнула тень сочувствия. — Могу ли я кое-о-чем попросить напоследок?.. На что Том надеялся, говоря это, он сам не знал. Но и Джодах, и Смотрящий повернули головы в его сторону. — Я… Могу кое-с-кем попрощаться?

***

От воспоминаний слегка защемило в груди. Тогда он видел своих друзей в последний раз. И не ожидал того, как сильно они будут его защищать…

***

— …не имеете права! — Поймите же вы. Приговор. Уже. Вынесен. Вы ничего не сможете сделать. — Да ты!.. — Не надо, — парень крепко схватил его за плечо. — Не нарывайся, а то сядешь вместе со мной… Роберт повернул голову в его сторону. Пусть потрепанный жизнью, пусть ослабший, но Тома он все равно защищал бы всеми силами. Да, парень натворил дел, но неужели нет другого выхода?! И почему не сопротивляется сам приговоренный? Видно же, как он дрожит, как трясутся его руки… — Уайт, ты серьезно сейчас думаешь сдаться? А вот это уже Док, которого, по всей видимости, выдернули прямо из дома. Стоит рядом, держа за плечо, будто говоря «я здесь, я с тобой». — Я… — Томас впервые за долгое время не может подобрать слова. — Приговор справедлив, я… я просто хотел попрощаться. Хватит меня защищать! Смит подходит практически вплотную, крепко берет его за плечи и хорошо встряхивает. — Я твою душонку отдам только через свой труп, слышишь?! Ты мой друг, и я тебя так просто не брошу!..

***

По щекам вновь потекли слезы. Друг. Его еще считали другом. После всего того, что он натворил. Как же больно… Может именно эта смелость его друзей и его собственная упертость привели к тому, что приговор смягчился. Да, его посадят в Тюрьму, но он сможет уйти оттуда когда сам посчитает нужным. Напоследок парни вдруг крепко обняли его, уже не сдерживая слез. Им предстояла долгая разлука. Как позже выяснилось, навсегда…

***

В Тюрьме Времени было тихо и пусто. Дыхание облачками пара вырывалось изо рта, но холода Том не чувствовал. Как, впрочем, и всего остального. — Знаешь, — прервал тишину Джодах. — Ты второй человек, который вот так просто может уйти отсюда. Ученый промолчал. Да и не смог бы ничего сказать. Голос пропал, он не мог издать ни звука. Такого понятия в пределах Тюрьмы вообще не существовало, как, впрочем, и цвета. Нет, цвета, конечно, были: черный, белый и куча оттенков серого. Но разве это сравнишь с обычным, насыщенным красками миром… Исключением, как он скоро понял, являлись сам Джодах и сам хозяин этого места — неразговорчивый Смотрящий, Время, или же просто говоря Смерть. В этом месте отовсюду на него смотрели собственные отражения. Сперва это порядком действовало на нервы, а потом он свыкся. Мрачные размышления из головы вытеснили более радостные: у Роберта и Дока получилось реабилитировать первого в компании, разобраться (в хорошем смысле слова) с клонами и уладить прочие проблемы. Самого Тома признали пропавшим без вести, организовывали расследование, поиски, но бесполезно. Неудивительно, ведь парень находился в месте, откуда не могут сбежать, как выразился Джодах, даже боги. А потом он узнал об аварии. Аварии, унесшей жизни двух самых дорогих ему людей. В тот момент внутри него что-то оборвалось, что-то очень важное. Он мог пойти на похороны, но не стал. Испугался. Не хотел видеть лучшего друга и верного помощника… такими. В тот момент он просто забился в угол камеры и прорыдал несколько часов, наплевав на все и всех. Он до сих пор корил себя за тот страх.

***

Такая боль не забывается. Она опускается на дно, прячется в глубочайшие уголки души, чтобы потом вернуться. Вот и теперь парень почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Злость, страх, вина. Все смешалось в гремучую смесь и теперь разъедало его изнутри. Не выдержав, он подскочил на ноги, со всей силы ударил кулаком по стеклянной стене и заорал. Будь в Тюрьме звук, этот вопль сотряс бы ее всю, сверху донизу. На стене остался темный след. Томас рухнул на колени, обхватив себя руками. Больно, больно, больно, больно, больно. Болела не рука, не сорванное горло. Боль была где-то внутри, пожирая его живьем. — Ненавижу, — беззвучно прошипел он, давясь слезами. — Ненавижу. Он зажмурился, лишь бы не видеть своего отражения, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Ненавижу… Ученый вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Неужели Смотрящий приперся? Будет выговаривать за порченное имущество? Стоп, он же не говорит… Да и черт с ним! Том поднял голову и невольно отпрянул назад. По ту сторону стены, прижав ладонь к стеклу, стоял другой узник Тюрьмы Времени. Парень пару раз обращал на него внимание, но тот лишь неподвижно сидел в центре своей камеры, что-то бормоча себе под нос. Какое-то время они не мограя смотрели друг на друга. «Сосед» Уайта оказался высоким молодым брюнетом в очках, лет тридцати, одетым в черный костюм с иголочки с галстуком и накинутым на плечи белым лабораторным халатом. Почему-то парень подумал, что в своем сером свитере и черных брюках с помятым халатом поверх выглядит немного не комильфо. И тут брюнет постучал кулаком по стеклу. «Чего?» — промелькнуло в голове у Тома. Внезапно появилось сильное желание вслух обозвать незнакомца «дятлом», прибавив пару нецензурных прилагательных, то ли от нервов, то ли просто из вредности. Но стуки стали уже совсем странными. Он не слышал их, зато прекрасно видел, как ладонь опускается на стекло. Они были слишком ритмичными… Твою мать, так это азбука Морзе! -… в-с-е х-о-р-о-ш-о? Здоровой рукой парень показал знак «ОК» и уже без опаски придвинулся к стене. Брюнет посмотрел сперва на него, потом на кровавый след, и тяжело вздохнул. Затем вновь начал стучать по стеклу: — Л-а-д-н-о ч-е-р-т с т-о-б-о-й Томас тихо хмыкнул и начал выстукивать ответ. — П-о-ч-е-м-у и-м-е-н-н-о М-о-р-з-е-? — Н-е з-н-а-ю с-д-е-л-а-л п-е-р-в-о-е ч-т-о н-а у-м п-р-и-ш-л-о — В-о-т к-а-к — А т-ы о-т-к-у-д-а е-е з-н-а-е-ш-ь-? — В-ы-у-ч-и-л к-о-г-д-а-т-о н-а с-п-о-р Воцапилось «молчание». — М-о-г-у я у-з-н-а-т-ь т-в-о-е и-м-я-? Брюнет на пару секунд замер, а потом четко отстучал: — Р-о-в-о-а-м К-э-л-х-у-н «Кэлхун, значит,» — подумал парень, и ответил. — Н-е-о-б-ы-ч-н-о-е — Н-а-з-о-в-и с-в-о-е — Т-о-м-а-с У-а-й-т — П-р-и-я-т-н-о п-о-з-н-а-к-о-м-и-т-ь-с-я Т-о-м-а-с — В-з-а-и-м-н-о Р-о-в-о-а-м

***

Кэлхун оказался довольно неплохим собеседником. Между ними двумя было много общего, и оба сели сюда добровольно. Ах да, еще Томас узнал, кто был первым человеком, который мог уйти из Тюрьмы Времени, когда пожелает. — Так ты не собираешься отсюда уходить? — Ровоам бросил на парня взгляд, полный недоумения. — Нет, — ответил тот. — Видишь ли, тебе есть к кому вернуться, в отличие от меня. Тем более что в своем мире я давно числюсь пропавшим без вести. А если вскроются мои «делишки», то… — он красноречиво провел ребром ладони по своему горлу. — Жуть какая, как ты так жил? — Говорит тот, кто насильно подчинил себе других людей и управлял ими. — Да пошел ты… — А вообще человек — существо быстроприспосабливающееся. Я даже здесь уже пообвык как-то. Даже друга завел… — С каких это пор я твой друг? — С тех пор, как начал мне душу изливать о своей хреновой жизни и несчастной любви. — Я тебе врежу. — Через стенку? — Морально раздавлю! — Угу, удачи, — Том зевнул, прикрыв рот рукой. — А если серьезно, — Ровоам внимательно посмотрел на него. — Что ты будешь делать, когда я уйду? — Тоже свалю, или удавлюсь. Второй вариант пока предпочтительнее, — парень лег на спину. — Но тут нужно слово не «когда», а «если». Кэлхун на какое-то время замолчал. — Нет, я так не могу. Без Райи я… — он покачал головой. — Я не выдержу. — У-у, тяжелый случай. Ладно уж, Ромео, если хочешь, можешь смело возвращаться к своей Джульетте. — А ты? — А я? — Томас тяжело вздохнул. — Я что-нибудь придумаю. Не может же все быть настолько плохо…

***

— Павлинчик в последнее время нервный какой-то. Блондин в этот момент понял, что человеческое тело действительно способно на все. Потому что поняв, что «сказал» Ровоам, он едва не поперхнулся воздухом. — Как-как ты Джодаха назвал? — Павлинчиком. Ну типо у него перья с глазами и… Но Уайт его уже не слушал, беззвучно смеясь. В последнее время он стал чувствовать себя не так одиноко. Да и на душе у него стало намного легче. — Так что случилось-то? — спросил он, наконец отсмеявшись. — Не знаю. Ты вчера заснул как убитый, а тут бац — Джодах! Весь растрепаный, волосы рвет, орет про какого-то JDH, чуть только ядом не плюется! Как ты не проснулся только… — Вот блин, все самое интересное пропустил! А дальше? — Все, исчез в неизвестном направлении. — Чую одним местом, что-то грандиозное будет. — Может свалим, пока не поздно? — Знаешь, если что-то действительно намечается, то здесь, — парень ткнул пальцем в пол. — намного безопаснее.

***

— Я собираюсь уйти. Вот и момент прощания. Нет, безусловно, за Ровоама он рад. Но на душе почему-то вновь стало очень паршиво. — Вот как… Ну, удачи тебе. — Прости. Но Томас лишь покачал головой. — Все нормально. Правда, — на его лице появилась грустная улыбка. — Я буду скучать. Кэлхун кивнул ему и встал на ноги. — Прощай, Томас Уайт. — Пока… Ответить именно «прощай» он не решился. Вновь надеялся на что-то, да вот только на что? Брюнет выпрямился в полный рост и что-то сказал. А может позвал, потому как откликнулись быстро. И вот уже рядом с узником стоит Джодах Ави и что-то ему втолковывает. Парень отвернулся. Завидовал он, вот что. У него никого не было: семьи нет, пары нет, единственные друзья погибли. А у Ровоама была любовь, причем любовь, как он понял, взаимная. Том уже знал, к чему может привести зависть, потому просто старался не смотреть в сторону уже бывшего узника Тюрьмы Времени. Легкий толчок в плечо заставил его открыть глаза. Кэлхун стоял рядом, Джодах чуть поодаль. — Пойдем со мной, — беззвучно произнес брюнет. — Пожалуйста, пойдем. Уайт опустил взгляд на протянутую руку. Страшно… но разве не из-за страха он лишился возможности провести Роберта и Дока в последний путь? Хватит, будь что будет! Томас крепко схватился за протянутую руку, и Ровоам помог ему подняться на ноги. Затем кивнул Джодаху и все заверте…

***

— …о ты с собой привел? — Он может нам помочь, Рай! Обрывки разговоров доносились до него словно сквозь воду. Голова раскалывалась, в ушах шумело. С трудом распахнув веки, он встретился взглядом с темно-синими глазами. Кажется, он что-то успел сказать, а потом сознание вновь покинуло его.

***

С губ сорвался слабый стон. Том открыл глаза, и по ним резанул яркий свет. Проморгавшись, он принял сидячее положение, щурясь и пытаясь хоть что-то разглядеть. — О, питомец очнулся! Кто-то мягко водрузил ему на нос очки, и Уайт увидел какого-то непонятного паренька с полу-безумным взглядом. — Не бойся! Ким хороший. Ким — друг. — А… Э… — от столь неожиданного знакомства ученый впал в ступор. — Нужно что-нибудь? Я быстро принесу! — Н-ни-ничего не нужно! — голос охрип от долгого молчания. — Лучше позови, если можешь, Ровоама или… — Я уже здесь и не один, — посреди комнаты возникла проекция уже знакомого брюнета и молодой женщины примерно того-же возраста. — Проснулся наконец! — Приятно познакомиться! — женщина протянула руку. — Я — Райя Абер, или же просто Райя. — В-взаимно, — парень немного заторможенно попытался пожать протянутую руку, но ладонь лишь прошла сквозь нее. — Ох, прошу прощения, совсем забыла! — Абер рассмеялась. — А вы, я так понимаю, Томас Уайт? — Да, все так, — кивнул ученый. Так вот она какая, Райя. — И — если вы не против, конечно, — я бы перешел уже на ты. — Ура-ура, я ничуть не против! — жестом она подозвала Ровоама к себе. — Думаю перед тем, как начать конструктивный диалог, следовало бы спросить тебя о самочувствии. — Само… чувствии? — Том опустил взгляд на свои руки. — Ну, пятьдесят на пятьдесят. Слабость какая-то чувствуется, и голова до сих пор болит. Могу задать вопрос? — Конечно! — Сколько я пробыл в отключке? — Трое суток, — вместо женщины ответил Кэлхун. — Ты вырубился сразу же, как Джодах перенес тебя сюда. — Не сразу, — поправила его Райя. — Ты успел кое-что сказать Окетре. — Окетре? — спросил Уайт. — Да, мироходке Окетре, она подруга Лололошки. — Лоло… А, это тот который Империю Роуви развалил? — Я просил меня так не называть! — сразу же вскинулся Ровоам. — Кто ж виноват, что у тебя имя не сокращается никак, — парировал Томас. — Так что я ей успел сказать? — Очень поэтичный комплимент ее, цитирую, «бездонным, словно глубокое море» глазам. Видимо, реакция парня была действительно красноречивой и мысль «твою мать, я реально сделал комплимент какой-то незнакомой девушке/женщине и сам этого не помню, господибожемой, как стыдно» ярко отразилась на его лице, потому как Райя тут же добавила: — Если что, она не в обиде. Уайт лишь кивнул. — Кстати, Райя! — Ровоам посмотрел на нее. — Ты так и не сказала что тут делает эта Окетра, Джодах и эта… недо-пародия на нашего комиссара? Абер вздохнула, а дальше… Дальше начался рассказ, по сравнению с которым Санта-Барбара нервно курит в сторонке. Про Лололошку, про мультивселенные, про какие-то Огни и какое-то сообщение, про мироходца по имени Джон, как он связан с Лололошкой, куда делся настоящий Лололошка и как его оттуда вытащить. В это же время на Райю в ответ сыпались вопросы. Вообще, спрашивал только Кэлхун, Томас же сидел с глазами-пятаками и молча пытался переварить услышанную информацию. По итогу выяснилось, что помощь этих двоих нужна в постройке какого-то супер-портала, через который Лололошку можно будет вытащить. Поняв, что работы предстоит непочатый край, Уайт устало повернул голову к брюнету и сказал: — И вот нахрена я с тобой, Ровоам, поперся?...

***

Теплый ночной ветерок дул в лицо, заставляя прикрыть глаза. Пусть и прошло уже несколько месяцев с того момента, как он вернулся на свободу, но Томас по-прежнему наслаждался вот такими мелочами. Звезд здесь было больше, чем в его родном мире, и свет от ночного Альт-сити ничуть не мешал. Он специально пошел на крышу, чтобы хоть несколько минут побыть в одиночестве, прийти в себя. Слишком много произошло за последнее время, слишком много… На плечо легла чья-то рука. Парень опустил взгляд, не поворачивая головы. Почти сразу в глаза бросился старый шрам на костяшках. Тогда Роберт полез на дерево за котенком, не удержался и сильно порезал руку о торчащий сук. Надо же, сколько лет прошло, а он до сих пор помнит. — Прости меня, друг, — тихо прошептал Уайт. Никакого холода, страха или прочих ощущений, что столь подробно описывают в ужастиках что в этом, что в его мире, он не почувствовал. Скореее наоборот, на душе стало тепло и уютно. — Уже простил, — а голос все тот же. — Док просил передавать привет. Я рад что ты все-таки решил уйти оттуда. Сердце вновь болезненно защемило. — Я… скучаю по вам. — Мы еще встретимся. — Думаешь? Я-то думал, что мне все дороги в рай закрыты… — Это тебе лишь кажется. Повисло молчание. Томас уже хотел было сказать что-то еще, как со стороны входа на крышу раздался третий голос: — Вот ты где! А я тебя ищу. Ощущение чужого присутствия сразу пропало, и ученый повернулся к говорящему. — Что, сбежал подальше с глаз людских? — хмыкнул Ровоам. — Тебе-то какое дело? — немного грубо спросил парень. — Да в принципе никакое, — брюнет подошел к нему, опершись на ограждение, и тяжело вздохнул. — Райя переживает сильно. — А я сразу говорил, что мне этот Джон Дейви Харрис не нравится. Вновь повисло тяжелое молчание. В последние дни было слишком много стресса. Да, Лололошку им вытащить удалось, но Джон, даже не дав попрощаться, сразу же уволок его куда-то в один из миров. Теперь Джодах и Окетра вовсю шерстили мультивселенную, пытаясь отыскать следы двух мироходцев, а Райя… а что Райя? Она была наместницей Алотерры, и надолго покидать вверенный ей мир не могла. — Я уже подумал, что ты прыгать собираешься, — сказал Кэлхун. — Ага, еще чего, — Томас вздохнул. — Я еще пожить хочу. Ровоам ничего не стал ему отвечать, лишь бросил взгляд на город, в котором с наступлением ночи зажигались мириады огней. — Ладно, я тогда пойду, — брюнет повернулся и зашагал прочь. — Ты только до рассвета так не стой. С простудой свалишься — мне Райя отдельно по голове настучит. — Ревнуешь? Да не отмахивайся ты, по глазам видно, что ревнуешь. Можешь не беспокоиться, я вашим отношениям мешать не намерен. Кэлхун лишь пожал плечами и закрыл дверь, вновь оставив Уайта в одиночестве. Тот прикрыл глаза. Значит, его черная, истерзанная душонка еще может попасть в лучший мир? Ну-ну. Хотя такую вероятность исключать не стоит. Почему бы и нет? В небе на мгновение вспыхнула падающая звезда. Загадать желание Томас не успел, но оно ему и не нужно было. Его единственное желание он мог выполнить и сам. Такая боль не забывается. Она въедается в сердце, становится единым целым с душой. И избавится от нее нельзя иначе, как просто научиться с ней жить. Он научится. У него рядом есть люди, которые могут поддержать, есть хоть какой-то смысл жить. Даже такие мелочи, как ночной ветерок, которые он раньше не замечал, сейчас заставляли его невольно улыбаться. Пусть незаметно, но искренне. Он научится. Он обязательно научится.