Тебя всю ночь будут охранять звёзды и богиня Луны, как ангельского приспешника.
А меня?
Замечтался.
Я просыпаюсь под тонким уныло-графитным пледом, как под пылью стёртых кирпичей, в благодарности удивляясь себе же, что насмерть не замёрз в ту ночь, когда сигаретный дым стал плаксивой истеричкой, не проникая в лёгкие, не ударяя нокаутом в кайф, а оседая на глотке сдавленным криком битого стекла.
Жжётся.
Я не стал тебя будить, спи.
Работать до рассвета-полицейского - моё проклятие...
'
'
Чан...
В какой момент всё пошло не так?
Ты говорил, что эта фраза слишком соплива, а я утирал пузырящуюся кровь со своего разбитого носа.
Мыльные пузыри из крови полетят над городом.
Мы это знали.
_Ты_ это знал
Мне - в какой-то момент пришлось догадаться
Осознать
Озвереть в ужасе.
Они ведь обязательно лопнут. Зальют дорожки дорогих районов кровавым дождём.
Чан...
Почему я тоже утираю руки от крови...?
Я выбросил использованные, почти пропитанные насквозь салфетки в урну под
нашей твоей раковиной. Если почувствуешь запах крови - скажи мне, я их уберу.
' ' '
― Чан...мы больше не отмолим грехи в церкви...?
― Только если ты не хочешь, чтобы тебя там же и утопили в святой воде.
' ' '
Я не понимаю...
Ты ведь должен был вершить добро
Я не понимаю...
Ты же мерно кивал головой вместе с пламенем белой свечи, когда я говорил о мире в пластырях, о том, что нужно обработать раны, обмотать белым бинтом, вылечить, защитить...
Я не понимаю.
Белый, белый, белый...
Запах стерильности тебя раздражал, но я так и не понял, что тебя раздражало больше:
правда или ложь
Мои лопатки врезались тогда с грохотом в стену, ты вжал мои запястья с силой целого состава и смотрел заряженным пулемётом в самую душу.
Я разрыдался сразу же.
Тебя раздражали дети, кошки, ты ненавидел понедельники и был готов стрелять из окна.
Всё ещё помня про стерильность, про то, как ты сжёг мои бинты в раковине в то противное, серое зимнее утро, я решил смолчать, когда сигарета в твоих пухлых искусанных губах тлела и дым вылетал грязной птицей прямо на кухне.........
.
.
Минхо поднимается с места, когда глазные яблоки начинает жечь от блеклого графитного дыма. Грязные. Даже глазные яблоки - грязные. В паутине из лопнувших от недосыпа капилляров, в солёных крошках высохших ночных слёз. В отчаянии и смирении. Зимой бороться не то, что со злом, зимой бороться сложно даже с самим собой.
― Куда. ― тихое шипение выдоха дыма, как змеиная пасть. От голоса Кристофера холодно.
― Заварить ещё чай... ― у Ли нет ни сил, ни голоса. Во всех смыслах голоса у него нет. И влияния. Равенство? Чан уже показал, кто сверху. Во всех смыслах показал.
За опущенными плечами, закопанными в серую кофту, подкуривают вторую. Только теперь Минхо понимает, что, кажется, не моргал. Он много что понимает только теперь. Что таскаться в наркопритоны с Чаном - плохая идея. Что пересекаться с теми, кого Чан прижал - плохая идея.
Что жить с Чаном - плохая идея. Что спать с Чаном - плохая идея. Что полюбить Чана - плохая идея.
Маленькая потемневшая ложка бесшумно, не касаясь стенок уже использованной кружки, размешивает три ложки белого сахара в чёрном чае.
Белый, белый, белый...
На снег летели капли крови, тянулись нитями с губ по рукам.
Они осознают, что творят...?
Почему они не прекращают...
Почему я просто стою и смотрю...
Бан смеялся, когда хватал провинившегося в их кругах парня за волосы. После окровавленными руками трепал по голове уже Минхо. Кажется, было даже тепло. Думать, что было тепло от свежей хлещущей крови, впитавшейся в тяжёлую ладонь Криса - не хотелось.
― У Соджуна небо теперь в прутьях. Будет отмаливать перед богом. ― Чан допивал свой кофе с молоком медленно, хлебал уже остывший. ― Пусть хавает собственный язык. Нечего было на моих бродячих склабиться.
― Будет ли... ― шёпотом Минхо возвращается за стол. Кашель рвётся из груди песком, обжигает как поцарапаться о лёд. Ему холодно и горячо одновременно. С Кристофером точно так же.
― Если их корпус будет прикреплён к церкви, как исправительный. Хочешь заставлю его читать молитвы?
Ли захлёбывается чаем, сахар разъедает горло. Он выплёвывает лёгкие в сгиб локтя своей серой кофты, чтобы продышаться.
― Ты ненавидишь церковь...
― Потому что их опарыши делают то же самое, что и бродячие, но прикрываются богом и мешают нам. Мне нравится смотреть, как люди обманываются. Пусть тратит время и думает, что его что-то спасёт. Там ему промоют либо мозги, либо кости.
― Чанбин говорил, что Соджуна долго держали в аквариуме...
― Чанбин много что тебе говорил. Даже слишком. Хорошо ладишь с моими друзьями. ― на испуг в тёмных и мутных глазах Минхо, Чан только усмехается, выдыхая дым последней затяжки. Тушит о край большой чашки, скидывает на дно к полумесяцу-луже остатков кофе.
.......
« Тебя всю ночь будут охранять звёзды и богиня Луны, как ангельского приспешника.
А меня?
Замечтался.»
.........
― Минхо. ― зовёт Кристофер и Минхо ёжится. То ли от собственного имени, то ли от январского сквозняка по полу.
Ли подтягивает одну ногу к груди, цепляется голой стопой за край деревянного потёртого стула. Смотрит, как уличный щенок из коробки из под растрёпанной каштановой чёлки.
― Ты заглядывал когда-нибудь в словарь Оксфорда, чтобы понять, что означает слово
«приспешник»? ― ответ от младшего очевиден и отрицателен. ― Ты верил в бога и предназначение, а я с самого начала тебя заклеймил. Ли, ты ведь не глупый... И понял нашу игру довольно быстро. Ты так хорошо научился играть, что дурачил даже сам себя.
Бан поднимается с места, оставляет кружку на столе, не заботясь о порядке. Его выжженные притворным цветом волосы колючие, он зачёсывает те назад. Целует сухими тёплыми губами Ли в бровь, недавно зажившую после их ссоры. Половицы душного тёмного коридора скрипят, Чан уходит в
их спальню. Судя по звукам открывает общий шкаф, наверняка лениво натягивает на крепкие плечи ткань чёрной рубашки.
На синеющей кухне вибрирует телефон, вспыхивая экраном, как фонарь. Единственный источник света в их квартире. Минхо в прострации после сказанных Чаном слов оплетает пальцами устройство, заходит в сообщения, читая новое.
[Чанбин. правая рука Чана. координатор.]:
Минхо, для тебя есть новое задание на сделку.
Берёшься?
[Минхо. принадлежит Чану. трейдер]:
Да.
