Кошмар

Холодные, покрытые призрачным дымком пальцы сомкнулись на шее. Сырая и промерзлая земля ударилась в спину, вышибая дух. Ее звали - громко и отчаяно - но голоса затихли в темноте. Обжигающее грудь заклинание поднялось выше, комом в горле забралось и обожгло виски. Перед глазами сомкнулась пелена. Варвара, тяжело дыша, распахнула глаза. Плясал огонек лучины, отражаясь в плошке с водой. В руках застыл сдернутый со стены меч. Снаружи слышились крики людей - отчаянные, зовущие на помощь - и рев тварей. В люльке лежал Мирослав - маленький и хрупкий... Варвара вмиг узнала комнату - слишком знакомую после постоянных кошмаров. Она никогда не оставляла ее, все время фантомным кольцом смыкалась на шее... Она дернулась, кинулась к сыну, но тело не слушалось. Против воли стояло на месте, не подчиняясь разуму. Варвара закричала, но не раздалось ни звука. Она почувствовала, как поворачивается - против воли - к двери. Варвара знала, что случится сейчас. Она забилась, запертая в ставшем чужим теле, но могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как выходит из дома, отворачиваясь от сына, уходя все дальше и дальше... отчаянный крик не сорвался с губ, остановленный пеленой кошмара. Проткнутое ее мечом ветило - Мирослав! Наверняка прямо сейчас его... его... - погасло перед глазами. Погас огонек лучины, опав пеплом в плошку с водой. В руках застыл занесенный меч. Завывающий ветер свободной врывался через открытую дверь. Ребенок перед ней кричал - не просто плакал, а корчился от боли, надрываясь. Лезвие над ним опускалось призрачно-медленно, издеваясь... Варвара кричала, срывая голос, но слышала только крик сына - отчаянно-болезненный; рвалась, дергала руки, билась, но лезвие продолжало опускаться. Она вся сжалась - ставшее чужим тело не пошевелилось - не в силах закрыть глаза или отвести взгляд от лезвия, вспарывающего нежную детскую кожу. Кровь брызнула алым фонтаном, заливая руки. Варвара чувствовала, как льются по щекам фантомные слезы, наблюдая, как последние несколько раз дергаются маленькие пухлые ручки, несколько часов назад хватавшие ее за волосы, и кровь перестает толчками выливаться из раны, брусничным соком забрызгивая рукава... Распластанное детское тельце на секунду померкло. В руках опять меч, на руки брызнула кровь - теплая, человеческая, совсем не змеиная. Глаза широко распахнуты - Варвара бьется внутри, понимая, что она видит, но тело не слушалось. Раз за разом ей не хватало воли остановить это все... Меч с противно хлюпающим звуком входит в живую плоть. Силуэт змея совсем по-человечески пошатывается - Варвара кричит, потому что на накинутый серый капюшон накладывается застывшее тело Мирослава, но опять, опять ни звука, и руки не устанавливаются. От падения откидывается капюшон, и Варвара встречается взглядом с Бояной. Из уголков губ пошли страйки крови, через грудь, рассекая ребра, проходит окровавленный меч... Пальцы липкие от крови. Варвара ловит оседающее тело, и сама опадая на колени. Рядом плачет Клара, а Варвара не может отвести взгляда от своих покрытых кровью рук. Она пытается закрыть широко распахнутые глаза, не видеть, не смотреть, не слышать крика учеников, надрывного плача Клары... Руки дрожат, совсем так же, как тогда, и перед глазами встает занесенный над люлькой меч. Она кричит, опять и опять, не издавая не звука. Меч раз за разом погружается в слабо трепещущее тельце. Она рвется из невидимых пут, стремится взять тело под контроль, потому что у нее больше нет сил, не сил раз за разом убивать свое дитя, нет, нет, у нее опять не хватает сил это прекратить... Варвара беспомощно, уже совсем без сил, наблюдает за тем, как кровь опять, снова и снова, льется на руки, как обнимают лезвие кусочки плоти - ее плоти, ее крови, - так, что, кажется, все ее существо пропиталось эимм металлическим запахом. Ее зовут - гулко и странно, раз за разом повторяя одно и то же, только не разобрать, совсем не разобрать... Раз за разом звучащий детский крик прерывает оглушительный треск бумаги. Варвара распахивает глаза - вокруг нее сбился весь Север. Дети смотрят отчаянно с надеждой, зовут все одновременно... Ощущение крови на руках впиталось, но не расстаяло.