Everybody knows what I’m a good girl, officer

Фуражка, большая и твердая, синего цвета, на голове Логана свалена набок и прикрывает один глаз. Он сполз по стулу и полулежа, краем глазом поглядывал на клетку напротив него. Только Уилсон, как обычно. Кто бы мог подумать, что Уэйд на своем законном месте. Всякие вурдалаки приходили и уходили, а Уилсон почти каждый вечер возвращался. Уэйд уже несколько раз выходил раньше, чем было положено, и только в смены Логана. Как же так вышло, никому не было известно. Логан просто говорил всем, что на «доверии» отпускал его, мол, знает его адрес в случае чего и все такое. — Эй, — Уэйд пытается подозвать к себе копа. — Давай уже, и я пойду. Глаза скользят по его мышцам, по широким плечам, как у Атланта, по широкой шее, по оголенным, волосатым ключицам. Верхние пуговицы были расстегнуты как только началась его ночная смена. Рубашка, рукава которой закатаны почти до локтей, немного просвечивает и позволяет поглазеть на то, как его мышцы, как шары на бильярдном столе перекатываются с каждым движением. — Не-а, — дразнит полицейский и достает сигару из кармана, пододвигая пепельницу поближе к себе, сразу же стряхивая пепел с краешка. — Не так быстро, Уилсон. Мужчина в клетке замер, когда массивная грудная клетка поднялась очень высоко вверх, а потом резко опустилась, и дым полетел в сторону камеры. Уилсон в последние разы вожделел секса с офицером не только чтобы выбираться пораньше, но и… чтобы получить чистое удовольствие. И вообще, хотелось сделать Логану приятно, секс с ним всегда был самым лучшим в его жизни. Никто так хорошо не трахается, как он. Черт, он не представляет, где такие курсы по выебыванию бедных задниц проводят, которые бы натренировали Логана так хорошо. Иногда казалось, будто он уже никогда не сможет сесть, или ходить. Или глотать. Или смотреть в глаза матери, после всего произошедшего между ним и ментом. Внезапно Хоулетт поднимается со своего кресла и, хлопая дверью, вставляет в замочную скважину ключ с брелоками и еще парой ключей. От камер, от кабинета, от участка и от рабочей машины. — Хороший знак, офицер? — Уэйд в предвкушении чувствует эйфорию внизу живота и начинает ерзать на месте, перепрыгивая с пятки на носок, перекатываясь с правой ноги на левую. — Сегодня меньше болтать будешь, Уэйд. Выходи. — Ухмыльнулся полицейский и швырнул в камеру маленький ключик от железной двери, а сам упал в свой мягкий трон, руки положил на подлокотники и ноги широко раздвинул. Уэйд был немного разочарован тем, что мужчина не разделся. Но, с другой стороны, без секса его бы просто так никто не отпустил. Значит надежда не потеряна. Ключи попали в отверстие в двери и она распахнулась. Уилсон был до чертиков голоден, но это не то, о чем он сейчас должен был думать. Рукой, которая держала сигару, мужчина подозвал освободившегося, махом руки к себе. Уилсону показалось, что весь мир застыл. Только эта огромная рука, пушистая, мускулистая, вся в венах. Только приказ офицера Хоулетта. Уэйд подошел ближе, как обычно. Логан игриво похлопал по своей коленке, на правой ноге. Почувствовав себя внезапно очень маленьким и беспомощным, Уэйд упал на его колено, присел. Ноги Хоулетт не смыкал друг с другом, от того между ними образовалось свободное пространство. Логан прижал свою свободную руку к талии заключенного, а тот в свою очередь выдохнул, и сматерился себе под нос, чувствуя легкий намек на собственную эрекцию внизу живота. — Что такое, а? — Логан медленно потер рукой пояс на штанах Уэйда. Спортивный костюм Уэйд будто бы и не стирал. Вывод такой сделал он не из-за благовоний, что Уэйд время от времени источал, а из-за того, что буквально каждая их встреча не обходится без этого костюмчика. — Офицер, вы меня отпустите? — розовые губы мужчины расплываются в широкой улыбке, и он стреляет в него своими глазками. — Или я так и останусь в ваших добрых, крепких руках? — Останешься, останешься, — с сигарой в углу рта ответил Логан, с придыханием запуская руку под резинку штанов. «Пленный» вдыхает громко, легкие на одну секунду пропадают, и он чувствует внутри пропасть, но они уже через момент появляются на своем прежнем месте и болезненно сжимаются, когда воздух выходит из них. Пальцы полицейского терлись о тонкую ткань нижнего белья на Уэйде, и он невольно, двумя руками схватился за шею мужчины, залезая под воротник и раздвигая его руками в стороны. Ложбинка выглянула на него оттуда, кость между двумя накаченными грудями посмотрела на него и он пальцем провел по ней, только ради того, чтобы обе мышцы отвердели и сжали его палец между друг другом. Чужие же пальцы в это же время наматывают круги по его ягодице, нежно поглаживая, как бы успокаивая. Анус Уилсона сжимается рефлекторно, чувствуя запах волосатой опасности поблизости. Руки старшего мужчины совсем не трясутся, только уверенно сжимают чужое тело и покидают пространство между двумя слоями одежды. — А смазки у меня и нет, хах, — заявляет вдруг офицер и брови Уэйда едва не сливаются с волосами на голове. — Чего? — Уэйд нервно, как говорят за решеткой (а Уэйд знает, как говорят за решеткой): «присел на очко». Все еще он держал в голове, что он не собирается заниматься нежнейшим сексом со своим любимым мужем, а просто ложится под полицейского, чтобы его выпустили из клетки. Больной мозг Уилсона, конечно, находил в этом безумную романтику, типа, их пейринг имеет такую интересную динамику, даже в AU. Стоп, в этой вселенной он тоже может ломать четвертую стену? Но ведь именно потому Уэйд и привык горько принимать, что его мозг и был больным. Это заводило еще хуже — то есть, когда его в наручниках, трахает горячий, пыхтящий Логан, он готов не кончить, а расплавится от возбуждения. Сама идея, того, что он дешевая шлюха дает ему свой зад в аренду, а тот и не намека не делает на то, что бы быть джентльменом. Хоулетт трахает, как будто действительно хочет убить, грубо, и очень. Очень. Очень. Долго. Не отпускает по часу, а это… а это… просто невозможно. Да так после дембеля не трахаются, ну в конце то концов. А слова про отсутствие смазки заставили мурашки пробежать по спине, добежать до копчика и «упереться» как раз в то место, которое скорее всего было в очень-очень большой опасности. Уилсон просто молил каждого бога, которого знал, что Джеймс не решит плюнуть (буквально и в переносном смысле одновременно) и выебать его без смазки. Да уж, и такое бывало у опытного специалиста в лице Уэйда. И быть честным — не хотелось вспоминать тот «волшебный» вечер, после которого он объяснял врачу, что произошло. О нет, тот врач наверняка каждый день перед сном как и Уэйд вспоминает тот день, ту секунду. Блять. — Тише, котенок, — Руки шального мужчины все еще прижимают его к себе, и даже прикрывают рот, держа за подбородок. — Никто в тебя не залезет насухо, знаешь же… Тепло внизу живота от желания быть вытраханным, как секс кукла, немного поднялось, теперь тепло счастливо плескалось в груди и щекотало изнутри ребра. Голос был таким хриплым, таким глубоким. Таким… будто успокаивающим. Как будто бы его даже заботило благополучие Уилсона, ага, конечно. Этого он не замечал, когда Джеймс самым грубым в мире образом не давал ему кончить до последнего, а иногда и вовсе изливался внутрь и говорил: «свободен». Приходилось додрачивать вечером, дома, в душе. Ублюдок, вот если бы Уэйд был сверху… да он бы его заставил десять раз кончить! И продолжил бы его трахать! Не двусмысленно, Логан физически как бы заставляет Уэйда сесть на пол, между его ног. Уэйд опешил, когда огромные конечности сдвинули его с края коленки и удержали от того, чтобы ударится копчиком о бетон. Так вот почему этот чертов коп не сдвинул свои ноги с самого начала. И Уилсон был уверен, что смазки у него в полном достатке, но ему захотелось побывать в чьей-то нежной глотке. Конечно, это был Уэйд. Он внезапно почувствовал намек на ревность в груди, когда подумал, что кто-то еще мог предоставить ему свою глотку. Но вот мысль о ублажении офицера своим ртом была прекрасна. На коленях он бы старался, как его хороший мальчик, расслаблял бы горло, и вбирал бы, как его хороший мальчик. Джеймсу было бы так хорошо, что он бы даже издал тот самый, самый тихий и томный стон. К сожалению, бурил своим членом Логан в полной тишине. Разве что иногда пыхтел, когда уставал, в самом конце рычал и изливался внутрь. Если бы Логан, смотрел прямо в глаза Уэйда, который послушно брал в рот, и приговаривал бы что-то на подобие: «хороший мальчик», или хотя бы что-нибудь унижающее и оскорбляющее, то он уверен, он бы кончил прямо в свои трусы и ерзал бы на месте после этого. Закатил бы глаза и немного сомкнул зубы… Джеймс бы наверняка, после этого взял и… Грубый мужской голос сломал лед под его ногами и тот резко вышел из своего полу туманного состояния. — Все в твоих руках, — отчеканивает он и выдувает дым вниз так, что он обдает своими белыми нитями его ремень и треугольник на штанах, который очень сильно выпирал вперед. Ширинка в дыму выглядит совсем не загадочно, а очень даже предсказуемо, и Уэйд даже видел себя через несколько минут: с членом во рту, и может быть (по крайней мере он холил эту идею глубоко в своей фантазии) с пальчиком в анусе. Завести офицера Хоулетта было очень тяжело, чаще всего, как Уилсон припоминает, его жезл страсти приходил в пригодное для эксплуатации состояние только тогда, когда его пальцы, как ножницы, открывались и закрывались в чужой заднице. И то не всегда. Но сегодня, засранец предвкушал и злорадствовал, настолько счастливый, что хоть сейчас бери и трахай кого и что угодно. — Ах, если будешь грубым, откушу, — Уэйд показал ему свой кулак, на каждом пальце которого было по одной букве: A.C.A.B. — Соси уже, или в клетку хочешь? — на этот раз дым изо рта попал прямо в лицо и Уилсон закашлял. Руки послушно вытянули бляшку ремня из положенной ей дырочки на ремне, он вылез через лямочки и упал на пол, под колени Уэйда. Пока Уилсон старательно работал над пуговицей и ширинкой, и взгляд его был прикован к этому же месту, он облизнул губу, и почувствовал, как тяжелый головной убор приземлился ему на голову. — Эй-! Я-а-! — Уилсон ничего внятного так и не произнес, пока руки застыли, а чужие в это время подправляли фуражку. Одета она была набок, неаккуратно, намерено. Если бы его сейчас видели друзья, кенты. О Господь, да простит он его за все происходящее в этом вонючем кабинете этого горячего офицера. Но ангелочек на правом плече Уэйда уже давно был убит или как минимум вытрахан наружу из него, из-за чего он слышал только манящий шепот крепкого Хоулетта на левом плече. Между короткими смешками послышалось «Тс-с…» и мужчина таки расстегнул ширинку, оставалось только стянуть с него штаны. Логан встал и посмотрел с высоты почти двух метров на этого, ну просто котенка! Уилсон смотрел ему прямо в глаза своими огромными мультяшными глазками, похлопал ими, сидя на коленях на полу, в огромной фуражке Логана, набок. Джеймс случайно подумал, что с таким то личиком его в камере наверняка бы трахали толпой, бедного. Если бы дело хоть раз уходило дальше обезьянника, то Уэйду бы пришлось несладко. Штаны спустились, но полицейский не осмелился их стянуть, только оставил их лежать на полу, чтобы после славного минета приподнять их и побежать к автомату с кофе и вернутся уже с двумя стаканчиками. — Обещаю, куплю тебе леденцы от горла, вафлер. — Джеймс смеется самым жестоким в мире смехом и Уэйда краснеет до смерти. Логану никогда не удавалось заставить его покраснеть словами, членом, вполне. Дубинкой, да. Пощечиной, да вообще чем угодно. Только бы прозвище не прилипло, только бы не прилипло, только бы не… — Г-гхвх.. — А что? «Малыш» тебе не нравится, зайчик, котик — ужасно. Значит вафлер, будто бы это неправда, — Логан хлопает по пушистому бедру и Уэйд, как заколдованный, смотрит на голую кожу. В глазах его читается полная безысходность и безнадежность. Он почувствовал себя обреченным остаться хуесососом или как там, на всю жизнь. О нет. (Нет, не то чтобы сосать ему совсем не хотелось, просто… ). — Если очень хорошо поработаешь, то будешь малышом или еще кем-нибудь. Не волнуйся, я не такой жестокий. Фуражка на нем смотрелась ну просто волшебно. Хоулетт про себя подумал, как сильно он умилялся внешнему виду своего любимого заключенного. Ну ведь милашка. И Хоулетт грустно понимал и горько признавал самому себе, что возраст берет свое, и он становится чуточку более инфантильным и наивным, может, глупеньким. Не успел он и глазом моргнуть, как Лора хихикает, когда он печатает текст указательным пальцем. А теперь вот. Он умиляется. Как же низко иногда скатывается твоя жизнь, ох… Но Уэйд сегодня правда куда больше походил на уличного кота, с огромными зрачками (Логан не уверен, после дозы тот сейчас или нет, но тот давал обещание, что больше не будет употреблять). — И чего ты смотришь? — Джеймс вдыхает так глубоко, что ноги на секунду вздрагивают и Уэйд, вышедший из транса, хватается за колени двумя руками. Кожа Логана такая слегка смуглая, темная. Все потому что засранец по два разу на год ездит в отпуска во всякие теплым края, по типу Майами. Хорошо быть офицером. Уилсон вдруг сглотнул тяжело и почувствовал — хотелось есть до безумия, и пить, и домой, и поспать, и обняться, и провалится сквозь землю, лишь бы не задыхаться с пенисом во рту. Черные боксеры так и кричали, даже хриплые буквы, медленно выплывающие из колючих губ, не могли сказать так много, и одновременно, так мало. Уэйд чувствует, что в этом костюме полицейского, за весь день, Логан очень сильно вспотел, запарился и просохнув, стал пахнуть как реклама любого пива, в котором в конце разве что не плюют в лицо женщинам и не заявляют, что мужчины сильные, умные, важные и крутые, и вообще нам всем давно пора пить только их пиво и ходить в качалку, а потом выходить на футбольное поле и быть олимпийскими чемпионами. — Можешь… расстегнуть рубашку? Пожалуйста?… — Уэйд ерзает на собственных коленках и студеное касание бетонного пола кабинета офицера Хоулетта морозит его кожу, проникает до самых костей внутрь. Джеймс выражает громко, очень, неспешно. Ему некуда торопится, он свое сегодня получит в любом случае. Дым ударяет лицо вафлера, и он безнадежно закрывает свои шоколадные глазки, да, все три шоколадных глаза. Уэйд неловко открывает веки и поглядывает на Логана, тот аккуратно, дабы не позволить пеплу с сигары упасть на рубашку, расстегивает ее и затягивается тут же. — А теперь начинай, — в этот раз намного серьезнее чем прежде. Голос будто бы источал бесконечную опасность, не указывал, а лишь предсказывал. Будто бы уже знал, что Уэйд сделает, и.. это как бы его судьба, и он ничего не сделает, чтобы это изменить. Несколько секунд Уилсон позволяет себе в мыслях облизнуть коричневые точечки на его прекрасном накаченном торсе. Он бы прошелся языком между абсолютно каждым мускулом, во все его углубления он бы с радостью напустил слюны и облизнул. И.. о да, больной разум больного Уэйда тут же рисует своей больной рукой на, кажется, больном полотне, как Уэйд облизывает чужое колечко мышц и пускает немного слюны. Хоулетт такого никогда не допустит, он ведь из тех самых дурачков, что считают, что через зад они могут только ходить в туалет. Какой бред! Он упускает слишком много хорошего. Уэйд бы зарылся в эти потные подмышки и уснул бы так, очень блаженно, и умиротворено. Спал бы, только глаза выглядывали бы из подмышки. Уэйд бы глубоко вдыхал его прекрасный запах. Это кстати одна из вещей, которые Уилсон относит к тем, что он бы с огромным удовольствием сделал, когда возбужден или хочет кончить, но через секунду после того, как кончает, осознает, что это был ужас, и он вздрочнул, возможно, на фильм ужасов. Потные ладони с огромным трепетом оголяют чужую промежность, Уэйд подползает совсем чуть ближе и задерживает взгляд на его пенисе. — Ты сегодня тоже обязательно кончишь, не волнуйся. Пока угадываешь как, приступай, — сигара так и не покинула его руку. Уэйд представляет, как внутри мягких и скользких легких скапливается пепел, хотя… это вообще не так работает, его это никогда не останавливало, и именно такими он постоянно представлял себе легкие любого курильщика, а Логана особенно. Однажды они держали очень чуткий зрительный контакт во время секса, насколько он припоминает, тогда его повязали за драку. И тогда Джеймс приказал «открой рот» и поднес свою сигару к его рту. После первой и последней тяги он и не думал курить. Много причин, чтобы не начинать. Одной из первых, конечно, было желание не стареть и ведь естественно он останется навсегда молодым, если не будет курить. Но какой-то романтики, того самого трепета, паренек не находил в этом. Нет, когда его партнер так прекрасно выдувал дым с запахом табака в его сторону, до, во время, и после секса, ему нравилось. Да Бог ему не даст соврать, как сильно ему нравилось. Но каждый день тратить по доллару на самые дешевые самокрутки Уилсон не находил столь же атмосферным. Наконец, столь томительному ожиданию пришел конец, и горячий и влажный рот Уэйда вобрал головку внутрь. Глазами тот уперся в пупок мужчины, но большой соблазн посмотреть ему в глаза поедал бедолагу изнутри. Он был готов отдать все, чтобы он приказал ему сделать это, и Уэйд сию же секунду с полуслова бы понял его и сделал бы так, как должен. И он даже знал, что это произойдет, это было естественно, это было очевидно и очень предсказуемо, как будто бы оба понимали,но ничего с этим не делали. — В глаза мне смотри, — он слышит, как на глубокий голос повлияло курение, но кротко поднимает свой взгляд на Логана. Фуражка все же при нем, куда же без нее теперь уж. Уэйд чувствовал себя до безумия униженным и немного раздраженным, а еще до чертиков испуганным. Ведь его так трясло одновременно от страха, голода и холода. Пожалуй, это не «те самые» условия, о которых так мечтал Уилсон. Он смотрел в глаза своему принцу на белом коне и посасывал соленную головку его члена, вместо того, чтобы обмениваться кольцами у алтаря на обрыве у моря. Что ж, реальность полна разочарований — одно из них это то, что Логан не нажал на его голову и не стал толкаться в глотку, как зверь. Он просто смотрел ему в глаза и иногда, на одну секунду, отводил взгляд. А зрительный контакт Хоулетт всегда любил. Это заставляло чувствовать намного, намного хуже! Вот он ты, и никуда ты от него не спрячешься, и он тебя трахает, и смотрит тебе в душу. И видит, видит что ты пресмыкаешься у его мускулистых ножек (может быть Уэйд только что открыл в себе новый фетиш и вкладку на пк), видит, что ты получаешь настоящий кайф. Этот кайф был в разы лучше, чем любые наркотики. Но к сожалению волосатика и счастью меньшего парня, Логан любил раком или на четвереньках, а тут уже никакого зрительного контакта. Ну и хорошо. Уэйду никогда такое не нравилось, хотя он и вожделел быть «использованным». Мечтой его была бы только та самая волшебная локация из самого хентая. Уилсон, к сожалению, не помнит названия, потому что пересмотрел слишком много всех тэгов. Но он попросил автора сделать сноску, поэтому я скажу вам: Мечтой его было бы только та самая волшебная локация из того самого хентая с меткой "Glory hole", когда ты будто застрял в стене и сзади только твои ноги и зад. Но именно сейчас. Именно здесь. Конкретно в эту секунду ему хотелось смотреть Логану в глаза. Ему хотелось, чтобы тот погладил его по голове.. или хотя бы немного похвалил. С другой стороны, его гениальный рассудок сделал вывод, что чтобы тебя хвалили, нужно сделать что то очень хорошее. И прямо сейчас, Уэйду не приходилось думать слишком много, что же такого хорошего он мог бы сделать прямо сейчас. Смазка в его собственных трусах слегка дискомфортно разливается и впитывается во внутреннюю часть гульфика. О-ох черт. Точно такая же сейчас у него во рту, твердый, почти что каменный, член на половину вошел и Уэйд хотел закричать и завопить, нет, сейчас то все было хорошо (а особенно тот факт, что член офицера Хоулетта у него во рту), но еще секунда, еще одно движение — и его вырвет с вероятностью в сто процентов. И Логан улыбнулся, когда увидел насколько мало помещалось в рот Уилсона. — Ну мне тебя, котик, легче в камере закрыть тогда, — ветер за окном громко колышет остатки листвы на бедных осенних деревьях. Уэйд глазеет на мышцы Логана снова и прикрывает веки. — Я же хотел твое горло, а не только ротик. Ну-ка, расслабь… С закрытыми глазами, он и подумал, что еще вот-вот и тяжеленная рука силы заставит его задыхаться, биться в панике без воздуха. Но Джеймс руку и с подлокотника не поднял, только лениво вдыхал и выдыхал дым. Тогда бедный парень изо всех расслабил горло, стараясь совсем не думать о нем и не напрягать его и насладился на член. Тут же! Будто огромным лезвием пробило грудную клетку, и он закашлял, глаза стали мокрыми, и тут же кислотно-обжигающая слеза побежала по лицу. Головной убор едва не упал с головы, Джеймс тотчас засуетился и, подправив, плотно зафиксировал в одном место свою синюю фуражку. Перепуганный Уилсон носом потерся о чужой густой куст у основания длинного члена, и лбом уперся в кубики пресса. Пока тот мучился и сдерживал рвотные позывы, Логан то и дело, что выпрыскивал по несколько грамм в его горлышко, они так озорно щекотали горло изнутри, что Уэйд попытался сглотнуть слюну, отнюдь не смог. Из-за инородного объекта в теле, слюна медленно стекала по его подбородку. Только половина, а вторая половина обнимала горячие пушистые яйца. Уэйд хотел рукой вытереть вся с нижней части лица, но не осмелился. По лицу Логана было очевидно, что ему нравилось, что он видит. Челюсть стала медленно затекать, а скулы побаливать и ныть в диком дискомфорте. Держать рот так широко открытым, так долго, было тяжело. Уэйд, естественно, сосет не впервой, но он все равно не набрался опыта в этом деле. Это может быть второй, или третий раз. Джеймс глазами короля или какого-нибудь императора прожигал в Уилсоне дыру, и Уэйд уверен, что если бы он ее и прожег, наверняка бы потом ее и трахал. Кажется он что-то похожее видел в рисованной порнушке, с гоблинами и принцессой… Член безжалостно тычется в заднюю стенку, и скользит ниже по горлу. Уилсон рефлекторно сжимает его, изо всех сил его тело пытается защититься. Раздается громкий гортанный звук и Хоулетт заливается смехом. Уэйд не сдается и не смотря на то, что член сжат в его глотке изо всех сил, он все равно не собирался его выпускать из мышц. Логан прижал ноги в своих черных блестящих ботинка к ножкам кресла, громкое шипение подошвы о холодный пол раздается на всю комнату. Уилсон знает, что это хороший знак. Он слышит как капельки слюны начинают по одной приземлятся на пол, создавая тихий звук. Тык. Когда горло разжимается, а рвота уже не так стремительно пытается высвободится, он изо всех сил хочет ублажить мужчину, что сидит перед ним. Для Джеймса же это выглядит еще более забавно. Парень упирается носом в лобковые волосы, влажным подбородком трется о яйца и нижняя половина лицо полностью скрыта от взора его. Он видит только глаза, немного лба с одной стороны и свою шапку на нем. Офицер бы сейчас с огромным удовольствием сделал фото своего нижнего, но телефона, как назло, рядом не оказалось. А такой кадр ведь пропадает… он бы потом еще не раз кончил, смотря на это фото. Но с другой стороны, ему и не нужно фото. Уилсон может ему сосать каждый раз, когда он пожелает. В таком случае, позорно кончать в кулак, как подросток, ему не придется. Жизнь офицера была довольно размеренной — дочь, работа, и отсутствие партнера. Или партнерши. Такой человек, как Уилсон, был настоящим алмазом. Арестовывали его, опять же, очень часто. Каждый раз ему хотелось поскорее ускакать из обезьянника, а потому каждый раз он самоотверженно, с наручниками на руках, впускал одинокого мужчину в свою узкую дырочку. Уэйд очень часто использовал это слово в таком контексте, поэтому Логан уже по привычке в разговоре о дырке в стене, или столе, и вообще чем угодно, использовал строго слово «отверстие». Уэйд снова посмотрел в глаза Логана, после того, как глазами пробежался по всей комнате и не намеренно стал замечать детали, которые раньше будто бы и не было. Книжная полка, бра, выходящее из стенки в углу у двери, большой фикус, высокий, большой, стоящий за той же самой дверью. Когда Логан его имел, Уэйд чаще всего лежал на животе, на столе, и посмотрел прямо вперед или вообще был лицом воткнут в стол, от чего нос потом сильно болел. Джеймсу нравилось, как ему сейчас не надо было делать чего-либо. Да и курить было легче, честно говоря. Он не трясся, не толкался, не фиксировал Уэйда на месте двумя руками за бедра. А просто сидел, как будто секса то и не было. А бедный Уэйд надрывался, принимая его член с огромными усилиями. Громкое хлюпанье заполнило комнату, Уилсон смекнул что к чему, и стал немного подниматься и опускаться, трение приносит самые тонкие нотки удовольствия верхнему. А нижнему было достаточно самого факта, что он в фуражке своего офицера, как хороший мальчик, принимал его член очень глубоко. Видится нижнему, что он кончит раньше, чем тот, кому он так славно отсасывает. Как в воду глядевший Хоулетт свой «ножкой» сорок шестого размера в ботинке, надавливает безжалостно на чужие гениталии сквозь штаны, и Уилсон заскулил, но это не продлилось долго, не смотря на острую боль внизу, его рот все еще был занят благим делом, и звуки прямо из гортани перебили жалкое сопение. Он сузил свои шоколадные глазки (все три, снова), и поднял свои брови, тут же. — Ну, ну. Не скулить, заключенный номер восемьдесят шесть, — нос туфли безжалостно прижимает стоячий член к идеально выбритому лобку, хоть офицер этого и не видит, он точно знает. Уэйд втягивает член глубже и глубже, но он не хочет заканчиваться. — Кончить мы должны вместе, смотри мне, не вздумай раньше меня, — Полицейский и сам не секунду подумал, что разрядка придет прямо сейчас от его голоса. От его ситуации, от его контроля над своим котенком. — Мпхх!! Г-луп, Гульп, Гкх-ыхкх! — бедолага от страха приближающейся разрядки схватил двумя руками основание чужого члена, и своей промежностью потерся о ногу. Ногу отнюдь не убрали, Логан только позволил Уэйду тереться о него, как мартовскому коту. Хоулетт и сам почувствовал, что вот-вот кончит, и улыбнулся широко. Но не только по этому, еще и потому, что когда Уэйд руками схватился за мягкое от волос основание члена, он потерял точку опоры и носом ударился о лобок Логана, и жалобно закрыл глаза, но не стиснул зубы, даже не подумал о том, чтобы они коснулись сладострастного жезла. Висящие чресла вжались в мошонку вдруг, горячая сперма подходила к уретре. Это произошло у обоих. Дрожащей от удовольствия ногой Джеймс очень интенсивно начал тереть гульфик на чужих штанах и обладатель штанов только отвечал еще активнее, чем прежде, тазом повиливая из стороны в сторону. Логан уже и забыл про сигару, пепел стал падать на бетонный пол. Если бы тут был ковер, начался бы пожар, а потом он бы объяснял, при каких обстоятельствах он поджег полицейский участок. Рука его, с сигарой между двумя пальцев, внезапно приблизилась к лицу, Уилсон уже был готов, что сейчас о него будут тушить эту самую сигару, прямо о лицо. Но офицер слегка отодвинул чужое лицо от своего лобка, последние секунды до того самого момента. Когда член весь в слюне и смазке, оказался на свежем воздухе, ему стало очень холодно, а во рту осталась только головка, которая тут же извергла прямо на чужой язык соленную жидкость, от которой во рту горчило, а глубоко в, только что использованном и теперь уже больном, горле жгло хуже, чем от любого дорогого виски. Через несколько секунд в его собственных серых штанишках было мокро, трусы изнутри стали быстро впитывать семя и Уэйду захотелось переодеться как можно быстрее. Он сам не замечал до этого момента, насколько сильно он вспотел. Уилсон выпустил член изо рта, на нем осталось несколько белых миллилитров. Джеймс закатил глаза от удовольствия, и еще немного трясясь, посмотрел на Уэйда. С замиранием сердца он видит, как тот послушно (хотя команды не было) глотает сперму. Уголки губ убегают друг от друга в разные стороны, и Логан кивает одобрительно. Уэйд наконец начинает жадно глотать воздух, будто бы то выплыл из-под воды или бежал огромный марафон. Горло заболело, не заставило себя ждать. Челюсть громко щелкнула, когда он несколько раз открыл и закрыл рот, чтобы снять напряжение с мышц. — Эй, Уилсон, сдается мне, офицеру нужна помощь. Может приберешь за собой? — Красный вялый член, с дергающимися синими венами ударился о его щеку и Уэйда чуть искры из глаз не полетели. Он высунул и слизал с чувствительной уретры последние капли и с длинны тоже. Оставляя член влажным, он облизнул губы, которые пересохли от слюны и смазки на них. — Так уж и быть, — Логан припеваючи говорит, вставая с места, натягивая на себя брюки вместе с трусами, и начинает застегивать ремень. — Отпущу тебя, котеночек. Но я серьезно не смогу так долго делать, знаешь, мне уже прилетело по шапке за тебя. Фуражка украдена с чужой головы и надета на собственную, Логан протер почти сухой лоб от редких капелек и посмотрел под ноги. — Вставай, герой-любовник. Вставшего парнишку, старший мужчина поцеловал в губы. Грубо. Зубы ударились друг о друга, Уэйд съежился от боли и этого мерзкого хруста. Логан целовался по-особенному, он нашел чужой язык, что так и норовил спрятаться, упасть в пищевод, но только бы не попасть в кровожадные лапы Логана. Но он его нашел, и зажал между верхним и нижним рядком своих беленьких зубов. Уилсон взвыл в чужие губы, и глазел на переносицу офицера, а Логан всегда закрывал глаза во время поцелуя. Было что-то особенное в его поцелуе, ощущалось будто кто-то поглаживал твои мягкие булочки острейшим в мире ножом, и очко вроде сжимается от страха, но тебя ведь вроде нежно поглаживают. Как-то полицейский уже шутил, что каждый раз надеется откусить этот непослушный язык болтливого беззаконника. Щетина мужчины едва не разрезает бледную кожицу на симпатичном личике Уилсона, он ответил ему, слабенько. Между зубами все еще кажется хранились мельчайшие капельки чужого семени. В штанах мертвый пенис терся о ткань трусов максимально неприятно, не отрываясь от жаркого поцелуя, он хотя бы уложил его в удобную позу. Но хорошего понемножку, атакованный язык высвободился и офицер на последок до безумия странно но до умопомрачения горячо облизнул чужие губы. — Черт, я только поцеловал рот, который выебал… — Нотка его собственной спермы играла на языке, не сказать, что ему совсем не понравилось. — В следующий раз, — загадочно выдает мужчина и хватает в руки мать черную, широкую резиновую дубинку. — Трахну тебя дубинкой в зад и в рот членом, о… — Ты же понимаешь, что я теперь специально дебош устрою, чтобы попасть сюда? — О, не волнуйся, мы можем сделать все намного проще. У меня в твоем личном деле есть твой адрес, — Хоулетт хлопает своей огромной ладошкой чужой зад. — Свободен, беспризорник.