За своей звездой

- ……Нет, ну кто так строит?! Кто ж так стены равняет? Разве так это делается? - А как надобно? - Точно не знаю как, но не так! - Ишь ты, зверушка говорящая! Да еще и указания раздает…вот диво-то! - Диво было бы, коль эта зверюга полезное что-нить подсказала бы, а то, известное дело : балакать – не мешки ворочать… - Млажек, не отвлекайся, не то аршин криво пойдет, потом исправлять замучаешься. - Хорошо, Иван Егорыч; да только, думаю, тут по-любому перерасчет надобен: за столько лет стена-то осела, прежние мерки не годятся. Давайте вместе, так оно надежнее будет… Таак, здесь не простая сажень, а косая… За истекший год жизнь постепенно возвращалась не только на остров Буян, но и во все прочие Тридевятые земли , от бывшего Берендеева царства до границы Великой Степи. Леса, поля, реки и озера , города да веси, – все очищалось от пагубного влияния Нави, и оживало, словно природа по весне. Тут и там разворачивалось бурное строительство : за годы запустения много жилья пришло в негодность, а селиться людям где-то было надо. На дорогах и трактах , ведущим в Град-Столицу, иной раз было не протолкнуться. Как и на путях торговых: далеко не все потребное для восстановления можно было достать в каждом отдельном княжестве, так что торговля процветала, хотя и находилась под зорким оком государевым. Короче говоря : жизнь бурлила, и даже била ключом. (И весьма нередко и ощутимо – по его, Чародея, буйной голове) - Так все ж стекло из Дивен-Града везти придется , али как? - Да нет, думаю, своими силами обойдемся. Работа, конечно, непростая, тонкая, да ведь и в наших землях умельцев немало. Гонца в Китеж послать надобно… - Давайте я сам съезжу : у меня знакомых мастеровых там немало осталось, есть к кому обратиться. Да и цену набивать не будут, как дивенградские. Сначала, после Великой битвы, его желанием было поселиться как можно дальше от людей. (Нет, не совсем так: наибольшим желанием было в той самой битве голову сложить, во искупление грехов, но – не сложилось.) Пришлось жить дальше. Те несколько месяцев, что после свадьбы они с Марьей провели в избушке в лесной чаще, пролетели как стая птиц по осени; за ежедневными трудами да попытками – с переменным успехом - снова приспособиться к жизни на земле. Но, по прошествии времени, когда добывание хлеба насущного уже не отнимало все силы , снова неудержимым потоком нахлынули мысли да чувства. И был их гул в голове похуже пресловутого роя пчел. Что там пчелы: они лишь тело ужалить могут, а вот если душу…. Вот тогда, когда уже непрестанным стало желание побиться челом о самый мощный в округе дуб (не уступающий тому, который , как писано было в некоем сказании, должен был обрушить приснопамятный Кудеяр-атаман), понял Чародей, что довольно уже по лесам прятаться. Пора доказывать свои намерения делом. Да и перед кем там, в лесах, каяться да исправлять причиненный урон : перед зайцами, ежами да белками?... (В какой-то мере Кудеяру было проще: тому во искупление прежних злодеяний оставалось лишь дерево, пусть и вековое, наземь повалить, а ему – наоборот, не ломать, а строить.) Да не одно что-нибудь, а по всему царству. Преодолевать разруху и запустение. - Ох, мать моя Белочка, ну кто ж так делает? Тут же разница в целый вершок! Мастера, тоже мне… Кстати, о белках: и тут , как оно обычно бывает, все не по плану пошло. Решил как-то Гвидон (видимо, под влиянием молодой супруги: с Варварой –красой они уже полгода как обвенчались) подарок сделать им с Марьей : прислали бельчонка, да не простого, а от той самой Белки, что со времен Царевны-Лебеди на острове жила, изумрудами да прочими драгоценными камнями казну царскую снабжая. Да вот незадача : как говорят заводчики, племенной брак оказался; то ли из-за того, что потомство полукровное было, то ли еще по какой причине, вот только вместо обещанной Белки-Умелки выросла из дареного бельчонка Белка-Нуделка. И если Марью «бракованный» чудо-зверь побаивался да уважал, то ему, Чародею, приходилось претерпеть немало, ибо питомец оказался – палец в рот не клади; ты ему слово – он тебе десять, да еще и взял обычай за ним таскаться, как нитка за иголкой. Что поделать – смиряться приходилось. Не отсылать же назад «подарочек»… - А плинфа-то наша, Млажек, все-таки дюже отличается от привозной. - Думаете, хуже будет? - Хуже не хуже, а и по составу, и внешне другая, вот, сравни между собой две штуки, смекаешь? Для прочих стен пойдет и местная, а вот для этой, лицевой, для оклада надо подобную той, что при постройке использовалась, не то нехорошо выйдет: крепость все же , а не тришкин кафтан. Завтра пошлем нарочного в Град-Столицу : у главного царского зодчего совета хочу спросить… Помощь другого царственного молодожена - Ивана-царевича - напротив, была бесценной во всех смыслах: ни сам Чародей, ни Марья не обладали его врожденным даром внушать к себе доверие всех без исключения, от подданных до первых встречных, да и желающих обмануть или еще как-то поживиться за чужой счет в отношении царевича дураков не было: ни купцы, ни работники, ни подрядчики не хотели перед будущим государем в черном свете предстать. Да и Василиса много помогла за это время; новоявленная цесаревна и прежде умом и смекалкой отличалась от большинства сверстниц, а уж теперь ей , при всей народной любви, и подавно стало, где развернуться. Так что даже в том, что посад в нижней части острова Буяна не только восстановился до прежних размеров, а и краше прежнего стал, особой заслуги прежнего хозяина замка было, куда ни кинь, не так уж много. Было и еще кое-что, словно половник дегтя в бочке меда: находиться рядом с названным Марьиным братом тяжело ему было... Несмотря на острый язык и молодецкую удаль, каким-то непостижимым образом сумел Иван сохранить чистоту сердца и свет души, и даже бытность единственным сыном и наследником престола тому не помешала. Вот и чувствовал себя бывший Кощей в одной компании с цесаревичем еще хуже, нежели в лесной чаще; там хоть сравнить не с кем было , а тут словно черный ворон в стаю белых голубей напросился, будто так и надо, другим птицам на смех. Ладно бы еще внешнее отличие: не настолько , по сравнению с прежним, был он тщеславен (не юнец уже, чай); а вот то, что душа его собственная в сравнении с ивановой казалась еще ущербнее да непригляднее, чем отражение в кривом зеркале, какие на ярмарках на потеху народу выставляют, да то, что, сказать по совести, осталось-то от той души всего шиш да маленько, - это уже похуже было… Так что восстановлением замка - последнее, что на острове осталось привести в порядок – занимался он в настоящее время без Иванова участия. (Посад все же для людей строился, а замок – его собственная вотчина). Хотя, конечно, без помощников дело не обходилось. - А это хорошо вы, Иван Егорыч, придумали : план заранее нарисовать, да с размерами! У нас в Лукоморье такого не было. - Ну, каждому свое, кому какой талант даден; мне вот всегда хочется, чтобы проще трудовому люду жизнь сделать – она и так нелегкая… Известный во всех окрестных землях уроженец Северного княжества, мастер-изобретатель Иван Бикулин при близком рассмотрении оказался человеком внешне простым, но при этом мудрым. Не приходилось раньше Чародею с таковыми дела иметь; хотя, может , и случалось когда пересекаться, да дела до людей ему тогда особо не было, сказать по правде. Но все же было в Бикулине что-то особенное, и не только ум. Может, то, что, несмотря на недюжинный талант, тот не возгордился, не смотрел на других свысока, не было в нем пренебрежения теми, кто не настолько умен да удачлив, или беден, или вовсе без роду-племени; с любым человеком любого звания и состояния общался тот ровно (не заискивая, но и не превозносясь) и по-доброму. Да и простота в нем была иного толка: не та, что , по поговорке, хуже воровства, а особенная, какая бывает у тех, кто не подвержен гордыне, и сумел душу свою, несмотря на возраст, молодой да непорченой сохранить. А ведь – если не брать века, проведенные в «бессмертии» - они с Бикулиным , считай, ровесники, подумалось вдруг Чародею. И оба из народа, но, благодаря талантам, взлетели гораздо выше, чем их родичи и односельчане только мечтать могли. Только не впрок ему, в отличие от мастера, полученные знания и умения пошли, ой не впрок….. - Слушайте, а может, раму все же из дуба сделать, а? - Зачем же так изощряться, коли из лиственницы аль ольхи оно намного сподручнее да дешевле – вон их по острову сколько растет – и древесину обрабатывать проще будет. Да и где ты здесь дубы увидел, Яков? - Не, тут-то не видал еще, - задумался Яшка-дурак, - а вот если бы тот дуб, который в Лукоморье возле ихней столицы растет, спилить – ну, тот самый, к которому Баюн был при Додоне цепью привязан – то небось на весь энтот оконный проем древесины хватило бы… - Ну ты и придумаешь тоже, затейник! - …. и покрасивше оно было бы, чем из ольхи… - «Красииивше», - пренебрежительно скривился Чародей – Скажешь тоже! Промолчал бы лучше – глядишь, за умного сошел бы. А так , выходит, верно тебя дураком кличут… Не успел бывший разбойник и слова вымолвить, как заговорил Бикулин: - Нет, неверно. А вы – Чародею аж не по себе стало от пронзительного взгляда изобретателя - уж постыдились бы за невежами да злыми языками повторять, боярин. «Как назовете ладью – так она и поплывет» - нешто присказку не слыхали? Не Якова то вина, что умом он не вышел; рос как сорняк в поле, или того похуже, вот и выросло, что выросло….Да и , как ни крути, а бывает иной раз и такой ум, что лучше уж его бы совсем не было, ибо лишь горе несет себе да людям…тогда вот совсем беда… Резко побледнев, Чародей отшатнулся от мастера, будто ужаленный, и опрометью вылетел из горницы. - А я чо : я ничо, - пробормотал, смутившись, Яшка. – Я ж как лучше хотел, а он вон оно чо… Сколько он себя помнил, вид берега морского всегда приносил ему мир и спокойствие (а еще – с давних пор – надежду на скорую встречу с любимой)… ….Но только не теперь. И не в море было дело : на его переливчатой глади от самого берега вплоть до линии горизонта как раз простирались и мир, и спокойствие. В отличие от мятущейся души Чародея. «А ведь прав Бикулин», - нехотя сознавался он в мыслях (а может, и вслух – все едино не было в тот час на берегу ни души; даже чайки вездесущие и то притихли, будто затаились ) Многое за истекший год было им думано-передумано, но вот признаться – не перед всеми, а хоть бы даже перед самим собой – в том, что во время оно сам себе яму вырыл, на знания да собственный ум понадеявшись, было нелегко. Однако же необходимо. И выходило по всему, что никакой он не умный, а дурак похлеще Яшки. «…Ибо кому много дано, с того много и спросится…» - всплыли откуда-то в голове слова из некогда отброшенной в сторону рукописи. «…Тому, кто имеет, дано будет и преумножится; а кто не имеет – от того отнимется и то, что мнит иметь…» Присев на прибрежный камень, он , задумавшись, зачерпнул подле себя горсть песка; горько усмехнулся, перебирая его пальцами: замок свой – не тот, что сейчас из руин подымали, а дело жизни – оказался построенным не на твердом основании, а на таком же песке. Вот и итог закономерный. Не вставая с места, зачерпнул ладонью воду у самой кромки; долго смотрел на стекающие струйками мутные от песка капли. «Не отмыться». - Море сегодня спокойное…- раздался голос со стороны спуска. - Слышь, боярин…сдается мне, обидели тебя слова мои необдуманные …ты уж прости дурака старого… Ежели рассудить, сам я тож не без греха : оружие ведь то хитроумное для Ярослава-князя изготовил? Изготовил. Знал ли , для чего оно князю потребно? Точно, может, и не знал - куда мне до князей – но уж всяко понимал, что не на благое дело ему оно надобно, а для того, чтобы как можно больше разрухи да урона народу Царства-Государства учинить….Но ведь сделал, тем не менее, все по его велению, без единого возражения. Так что и моя вина в войне прошедшей есть, что уж… - Сравнил, тоже мне,…. - Да и не только с пушками этими….не знаю, рассказывала тебе Марья-царевна али нет, да только познакомились мы с ней во время оно, когда они с товарищами от верной смерти в пути-дороге меня спасли. А ведь уже не юнец бестолковый был : мог бы и сообразить, что через наши северные леса, да еще зимой, да безоружному, в одиночку куда как опасно странствовать. Нет, хотел, чтоб все сам, без чьей-то помощи, поскорее поделки свои пред светлы очи князевы доставить…. не столько из-за награды иль похвалы чаемой, а вот себя показать, да доказать, что стою чего-то….ну, вот и понадеялся на себя. Если бы не Марья с Иваном, то…. ….постой, боярин…что с тобой? да ты, никак, плачешь?! И верно: по бледному лицу Чародея впервые за незнамо сколько лет – даже веков – текли соленые, как само Море-Океан, слезы. И, подобно волне морской, смывали они все накопившиеся обиды, сомнения, тщеславные и гордые помыслы, - весь тот хлам, что в душе лежал мертвым грузом. Будто лопнул пузырь, в котором бывший Кощей прятался весь последний год, не только от окружающего мира, а и от самого себя. - Ой –ей, что ж это деется, люди добрые, такой большой – вернее, старый уже, считай – а ревет, как маленький…. ( Нуделке и здесь непременно надо было свой пятиалтынный вставить)… и как не стыдно только! Вот у нас на Острове… - А ну цыц, чудо заморское! – тотчас осадил Белку изобретатель, нахмурив густые брови. - Вот те орех в зубы, да помалкивай, не то ужо обратно с ближайшим гонцом за Океан поедешь! - Не слушай ты животинку свою неразумную, боярин, - уже более мягко обратился он к Чародею . – Неправду бают , будто стыдно зрелым мужам слезы лить. Стыдно дела дурные делать, а каяться в них да опосля исправлять содеянное – нет, не стыдно вовсе. - Да какой …из меня …боярин.. , - едва слышно выдавил из себя Чародей, судорожно глотая воздух и не смея взора поднять на собеседника, - …из простых я, как и ты….никакой знати в предках отродясь не было…. И чуть заметно вздрогнул, когда на его плечо легла тяжелая, но отдающая теплом натруженная ладонь Бикулина. - А и ладно, коли так… не всем , мыслю, поговорка про «где родился, там и сгодился» подходит; иной раз надо бывает и другую стезю выбирать… - Понимаю, что больно тебе теперича …а ты все ж не отчаивайся: раз душа болит – стало быть, живая она, не мертвая….так-то вот…. Только потрудиться теперь придется, брат, - их глаза , наконец, встретились, и Чародей был ошеломлен : не было в прямом и открытом взгляде изобретателя ни осуждения, ни презрения, - …что верно то верно.., потрудиться много еще предстоит…. Сам, небось, знаешь: без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Или из моря-океана, - подмигнул, едва заметно улыбнувшись, Бикулин. - Пойдем обратно, друже : без нас там дело с места не сдвинется. «Потрудиться придется» - слова мастера еще долгое время звучали в голове Чародея, даже когда дело сдвинулось-таки с мертвой (во всех смыслах) точки. И был он уверен, что отнюдь не только о строительстве вел речь старик. ********************************* - …Ярослав пропал. - Что? – не поверил Чародей услышанному. - Теперь уж доподлинно известно: исчез уж две, а то и три седмицы назад, и с тех пор ни слуху ни духу. Раз уж до Варвары с Гвидоном вести дошли, значит, и вправду …. - Куда же он мог деться? - Поди знай… С памятного вечера откровений на морском берегу прошло уже времени порядком; и теперь супруги, вновь воссоединившись после Марьиной отлучки повидаться с сестрой, неспешно вели беседу в той самой башне замка, в которой некогда зародились между ними чувства. Не было в ней уже ни следа разрухи: даже то самое окно, размером от пола до потолка, через которое столетия назад смотрели они на линию горизонта, горя желанием и мир посмотреть, и себя показать, совсем недавно было восстановлено. (Стены-то да крышу проще и быстрее в порядок привести, чем душу с разумом) И не таким уж дураком оказался в конце концов Яшка; вскоре после того спора пришли вести из Лукоморья: нежданно-негаданно в одночасье рухнул тот самый дуб, что некогда служил местом заключения коту Баюну. Хорошо еще, что не придавило никого. Поскольку озадаченные лукоморцы не представляли, как к нему подступиться и что с этой махиной делать, то и забрал Млажек сотоварищи его на Буян ; в хозяйстве, мол, все сгодится. Так что не пришлось для башенного окна ни лиственницы пилить, ни ольхи. А вот Чародею поработать руками пришлось, причем безо всякой волшбы. …Как только все труды по обустройству были окончены, в ту же ночь ему, от усталости заснувшему, лишь только успел коснуться подушки, внезапно явился во сне не кто иной как сам князь Ярослав. Был тот мрачен и задумчив, и сквозила во всем его облике какая-то потаенная печаль. «На чужих ошибках учиться надобно; на своих одни лишь дураки только учатся», - отчеканил князь после долгого молчания. « Не стоит другой раз в одну и ту же яму ступать» - и тут же исчез, словно и не бывало. -…….в общем, царь Еремей отправил теперь туда Ивана с Василисой разобраться, что да как, и пишут они, что некого из тамошних бояр и дворян в князья ставить : боятся все, не соглашаются. Видать, при Ярославе-то ходили по одной половице, и пикнуть не смели, невзирая на звание и состояние. Привычку ведь многолетнюю трудно перебороть… - Это уж точно….да только неспроста ты, звезда моя, этот разговор затеяла, да? - Неспроста, - нимало не смущаясь, Марья повернулась к мужу, глядя прямо в глаза. – Кто-то, помню, говорил что-то об искуплении не словом , но делом…. Так ведь, Ведислав..? Если бы не сидел Чародей в ту минуту - точно бы упал плашмя. - Любовь моя….- медленно, пытаясь подобрать слова, произнес он, - от обещания своего отказываться у меня и в мыслях не было….да только сама посуди – куда мне сейчас во власть идти? После всего, что было? Это ж все равно, что козла в огород пустить… - Ну уж, супруг мой, у тебя и смирение паче гордости! - Погоди, не сбивай с мысли – я и сам с нее собьюсь, после таких-то вестей, - Чародей отвел взгляд; его длинные черные с проседью волосы сейчас наполовину закрывали лицо, пряча следы внутренней борьбы. Затем, повернувшись обратно несколько минут спустя, вновь посмотрел жене в глаза. - Не уверен я, что испытание это – вернее, искушение, - прямо сейчас по плечу мне, Марья, - вымолвил, наконец, он. – Да и завтра, и через год…..получится ли не свернуть обратно на кривую дорожку – поди узнай! – а снова рисковать целым княжеством, людьми….нет, не стану, уж прости. Зато есть у меня получше идея (тут впервые с начала беседы, да и вообще за все последнее время, в его взгляде мелькнул былой озорной огонек ) ….как тебе мысль княгиней стать, звезда моя? Уж чего-чего, а такого поворота Марья точно не ожидала. - Да что ты такое говоришь? Я ведь только-только от владыческого трона Подводного Царства отказалась, не прошло и года! И теперь снова-здорово? - Выходит, не опять, а снова, - едва заметно улыбнулся Чародей. – Тем более, для меня ты всегда была владычицей…а раз от трона морского отказалась, почему бы земной путь не попробовать? Как по мне, так у тебя дар к правлению с самых юных лет… - Ну-ну, еще про возраст напоминать он мне тут будет, - проворчала беззлобно Марья. - Самому-то сколько лет, чай, уже и забыл? Только…если княгиней Севера стану, то и тебе служба при дворе найдется; и даже не вздумай возражать, Советник! Одна голова хорошо, а две - лучше. - Служба… - взгляд Чародея сразу стал серьезным - …это ты сейчас верно сказала, Марья… Говорил мне давеча один добрый человек, что во искупление содеянного потрудиться придется…вот, значит, как…ну, выходит, так тому и быть. («Только, главное, помни, что не хозяином, а слугой народу быть ты должен» - прозвучал в его голове голос, подозрительно напоминающий одного недавнего знакомого) - Что ж…- его рука мягко коснулась Марьиной – Значит, придется послужить. Только не как …не как тогда : править будешь именно ты, звезда моя. Потому как тебе я доверяю намного больше , чем себе. И в то самое мгновение, как по волшебству – да это и было волшебство, впервые за прошедший год вернувшееся к отчаявшемуся уже было обрести пропавший дар Ведиславу – звездочка, которую Морская Царевна носила, не снимая, все эти годы, засветилась, засияла серебристым светом. Все еще держась за руки, они обернулись к тому самому заветному окну; уже стемнело, и из окна башни видно было не только море, но и бескрайнее звездное небо, будто окутывающее в своих объятиях и замок, и остров, и все Тридевятое Царство, да и их самих. Ждал наших героев еще длинный путь, но теперь он пролегал уже не в потемках. А это – самое главное.