Their Eyes as Red as Their Coats (Их глаза красны, как их мундиры)

— У меня был ещё один сон. Авраам Дженкинс из 23-го пехотного полка слыл эксцентричным ублюдком. Ростом он был ниже большинства мужчин, но нравом, в противовес, обладал более резким. Нервное лицо, чем-то походящее на детское, большую часть времени заставляло того выглядеть несерьёзно, даже несмотря на двадцатилетний возраст. С трудом верилось, что этот мальчишка был взрослым мужчиной. Командующий офицер Виктор Уайт как раз сидел напротив него на бетонной скамье тесной камеры. Бледный лунный свет просачивался сквозь железные прутья тюрьмы, проникая в тесную комнатку размером шесть на семь футов до краёв забитую британскими солдатами, и блекло освещал камеру после того, как ублюдочные французы забрали оставшиеся запасы лампадного масла для собственных нужд. Да и не то, чтобы лампа здесь чем-то помогла. Сегодня пятнадцатое июля в крепости Сан-Себастьяна, Испания. И, как заметил хирург, сухая летняя жара сгубила людей даже больше, чем пули за всё время. Сегодняшняя гора трупов насчитывала девятнадцать человек и с каждым часом продолжала лишь расти. Возможно к утру число удвоится, поскольку смерть берёт солдат в свои объятия и во сне. А, тем временем, офицер Уайт пристально следил за светловолосым мальчишкой. Пророком. Обычно бессмысленные бредни Авраама игнорировались. Разношерстные солдаты всех мастей и цветов просыпались из-за его приглушённой тарабарщины по разу в ночь. Однако стоило просто надеть красный мундир 23-го полка, как умнейший бы понял, что нужно прислушиваться даже к его тихому протяжному шёпоту. Мужчина издал судорожный вздох и потянулся за листком бумаги и пером. — Что ты увидел на этот раз? — Тела, сэр, тела, — произнёс Авраам поворачиваясь лицом к стене; его грозные голубые глаза метнулись в пустоту. — Двое мужчин умрут через неделю. Остальные солдаты застонали. Кто умрёт из оставшихся двадцати шести? Младшие из солдат, всё еще полные наивности, коей обладали лишь новобранцы, сложили оставшиеся фунты на землю и сделали ставки. Некоторые начали молиться, чтобы французы хоть раз понесли потери. Но, зная Бога и его жестокие игры — этого, вероятно, никогда не произойдёт. — Ты видел их лица, Авраам? — задал вопрос офицер Уайт. — Нет, сэр. Не видел, — он замолк, пытаясь что-нибудь вспомнить, но, к его разочарованию, в голову так ничего и не пришло. Прекрасно. Просто прекрасно. Один из солдат в красном мундире запел голосом, полным неистового заблуждения: — Разве мы не можем принести Авраама в жертву Богу, как свинью на убой? Возможно, запах его крови принесет нам избавление от плена этой заброшенной крепости! И Бог удостоит нас всех желанным облегчением, заместо медленной и мучительной смерти! Остальные резво прокричали: ​​«ура». Смех сумасшедшего солдата в красном мундире присоединился к симфонии горьких голосов. Авраам же насмехался и хохотал над безумием этого человека — в нём играл больной адреналин; ему частенько доставляло удовольствие доводить своих товарищей по отряду до грани безумия. Если бы только он выпил глоток рома и хереса, то хорошенько бы отделал их кулаками — минута бы даже не прошла. У него есть репутация и он лучше сдохнет, чем позволит им думать, что они правы. — Молчи, Грант. Вспомни, что случилось с капитаном, — осадил солдата офицер. Конечно. Вряд ли кто-то забудет о том, что с ним случилось. Накануне отплытия в Испанию, Дженкинсу приснился сон в котором капитан корабля безвольно корчился на полу от боли. «Его сердце не выдержит, не заставляйте хирургов тревожить его, у него не больше половины седьмого», — тогда сказал он всем. Несколько дней спустя, по пути на пост, повар открыл дверь в комнату капитана и обнаружил бездыханное тело, грузно лежащее на кровати. Хирург констатировал причину смерти: сердечный приступ, 6:13 утра. Это был первый раз, когда люди стали свидетелями его сбывшегося пророчества и первый раз когда они усвоили урок, который запечатался в их головах как истина. Сны Авраама никогда не лгут. Никогда. Офицер Уайт поднялся с места и посмотрел на отливающие лунным светом испанские воды. Французские корабли совершали еженочные обходы, чтобы ни один из них не сбежал по морю. Испания пала, да будет проклят Наполеон. Он пригляделся к собственному отражению в луже перед камерой. Кудрявые тёмные волосы, симпатичные серые глаза и острый, гладко выбритый подбородок. Поскольку он обладал итальянским происхождением, некоторые из его богатых знакомых, называли его «молодым человеком Боттичелли» — воплощением красоты, словно сошедшим с безупречного полотна. Офицер зажал переносицу и убрал двуствольный пистолет обратно в кобуру, закрепив его на поясе. Десятичасовой церковный колокол звенел так, будто его перезвон стенал ежечасно. Уайт наблюдал, как 1-й пехотный полк сменил вечерний караул. Каждый проходящий солдат отдавал честь и передавал коробку спичек следующему караульному. Среди возвращающихся с караула мужчин — офицер Клод Бадо. Карикатура, в глазах англичан, на типичного француза. Высокомерный, женоподобный и слишком безразличный даже до чувств. Он всё ещё терпеливо ожидал у входа в тюрьму. Помимо всего прочего, и касаясь всего насущного — от французов несло вонью, схожей с мочёй животных, а их медлительность… Непозволительная медлительность, если брать во внимание то, какой стремительной была тактикика Наполеона. Он организовал встречу с вражеским офицером для того, чтобы обсудить прочитанную несколько дней назад газету. Под одним из стогов сена, которое служило им кроватью, лежал жухлый и помятый листок бумаги. Заголовок, напечатанный жирным шрифтом, гласил: «КРЕПОСТЬ ВАРДОХУС ПАЛА ПОД КАННИБАЛАМИ», и совесть начинала буйствовать. Стоит отметить, что в Британии не было продано и дюжины подобных газетных экземпляров. Тогда Уайт и пришёл к выводу о том, что у британцев нет других интересов, кроме бессмысленного дурачества и шутовских сплетен о соседях. Он свернул газету и крепко обвил её руками. Вскоре подошёл французский солдат с ключом и начал бормотать себе под нос что-то, что он не был в силах понять. Может, проклинал всю его родословную. Может, говорил об его плохих зубах. Кто знает. Солдат провёл его в секретную библиотеку, находящуюся двумя этажами выше. В конце комнаты стояла измазанная сажей статуя Атласа, а от бутылок рома, стоящих в углу комнаты, в воздухе витал едкий запах алкоголя. Бадо, скрестив ноги, сидел на полу с нетерпеливой гримасой и выражением бескрайней скуки на лице. Его глаза опустились, когда он велел Уайту выйти вперёд. — Устали от первой же смены? — спросил офицер в красном мундире и сел перед Клодом Бадо, развернув газету и аккуратно сложив её на пол. — En effet, je le suis, monsieur, — вздохнул французский офицер. — Поторопитесь с обсуждениями, иначе мой ужин остынет. — Вардохус, офицер Бадо. Говорят, его захватили каннибалы. — Каннибалы? — фыркнул офицер. — Не удивлён. Русские северные животные душу бы продали за фунт мяса. — Как считаете, они дойдут до сюда? — спросил Уайт, позволяя себе сделать глоток виски. — Каннибалы из Норвегии до берегов Испании? Офицер Уайт, пожалуйста, используйте мозги и каплю здравого смысла, — его пренебрежительный тон, на удивление, вызвал в британце негодование. Что за глухое невежество? Или то было уверенностью, граничащей с высокомерием? Что бы из этого ни было — любой ответ не пришёлся бы ему по душе. — При всем уважении, офицер, если «чёрная смерть» пришла на корабле, то на корабле могут прийти и каннибалы. — И скажите на милость, сэр Уайт, если эти каннибалы такие чудовищные, как вы говорите, разве ваши британские фрегаты не справятся с ними? — ответил Бадо, потягивая бутылку рома. — Разве у вас нет строчки, которая звучит… Как там её? О! «Правь, Британия! Британия, правь волнами!». Воцарилась мёртвая тишина. Резкое замечание француза застало его врасплох. Офицер Уайт начал тщательно обдумывать его слова. В каком-то смысле он был прав. Королевский флот мог бы легко справиться с нежитью. Но что насчёт армии его величества? Нет. У них нет шансов. Ни у кого из них нет шансов. Ни у британцев, ни у французов — ни у кого. Откуда тогда он знал, какую опасность представляют эти каннибалы? Единственный ответ, который у него имелся — это его интуиция. Он сам видел выживших, только сошедших с Андаунтеда. В Вардхаус отправились около тридцати человек и только шестеро из них сошли с корабля. Не то, чтобы там было на что смотреть: у двоих не хватало руки, ещё одного пришлось нести на носилках, а у последних троих на одежде засыхала свежая кровь. Что бы ни случилось в этой заброшенной крепости — это было кровававое месиво. Он не допустит, чтобы то же самое произошло в Сан-Себастьяне. — Офицер Бадо. Пожалуйста, рассмотрите… — У меня больше нет времени на эту ерунду, офицер Уайт. Сейчас мне должно идти… — француз поднялся с места и направился к двери. — Подождите! Вражеский офицер остановился на месте. Его рука уже сжимала дверную ручку, но Бадо смягчился и повернулся к нему. — Я дозволяю вам сказать последнее слово. — Двое мужчин умрут через неделю. Так сказал один из моих людей, — рука Уайта крепко сжала газету. — Мы не знаем кто понесёт потери. Это могут быть как мои, так и ваши солдаты. — Это что ещё за мания величия? Ни один человек не может предсказать будущее, — и француз покинул комнату, отправляясь на ужин, сладкий аромат которого разносился по тёплому тесному залу. Похоже, сегодня вечером повара подадут ему жарко́е в горшочке. Того самого, которого тот ждал всё время, пока находился здесь. — Но этот человек может, сэр. Все в моем полку знают, что к нему стоит прислушаться. Его предсказания сбывались уже много раз, — Уайт последовал за ним в столовую. Cet idiot britannique. — О? Тогда скажите-ка мне… — Офицер Бадо! — через зал прокричал другой французский солдат. — Notre chirurgien est mort! Quelque chose l'a mordu alors qu'il était dans les toilettes! Он замер. Это невозможно. Хирург мёртв. Их единственный хирург мёртв. Бадо резко обернулся и схватил рядом стоящего мужчину за воротник. — Невозможно! Je pensais qu'il n'y avait pas d'animaux enragés ici! — Кто-то умер? — осторожно спросил офицер в красном мундире. — Да, кто-то умер! Наш единственный хирург! — простонал Бадо от разочарования. — Comment est-ce arrivé? Avez-vous trouvé l'animal qui l'a mordu? — Non monsieur. Sa gorge a été arrachée, — покачал головой пехотинец. — Arraché?! Quel genre d'animal- Trouvez cette bête maintenant et tuez-la! Peu m'importe si c'est l'heure du dîner, envoyez nos gardes! — солдат кивнул на это и поспешил к посту охраны. Уайт, скрестив руки на груди, стоял между проходом и офицером. Авраам никогда не лжёт. — Это была ваша первая смерть. — Совпадение! Человек не может предсказать смерть. Невозможно! — ещё чуть-чуть и уши Бадо задымелись бы от еле сдерживаемого гнева во время прогулки до столовой. — Gardes! Ramenez l'agent Victor White dans sa cellule! Nous parlerons demain matin. Несколько солдат низшего звания схватили и заковали его в наручники. Британец почувствовал нависшее над ним напряжение. Они связали его с такой скоростью и рвением, что можно было с уверенностью предположить — они беспокоились о том, что этот разговор был попыткой побега. Даже если это было так, большинство солдат в красных мундирах не осмелились бы даже подумать о таком. Лишь накануне одна храбрая душа пыталась выбраться. Эта храбрая душа так и не вернулась. Жалобы и шёпот о витающем в воздухе запахе свежей крови опустошили французские войска. Остаётся только предполагать о том, что произошло на самом деле. Его затолкали обратно в махонькую тюрьму и открывшееся ему зрелище застало его врасплох. Четверо из десяти мужчин сгрудились вокруг Авраама, в то время как сам мальчишка крепко спал: можно было слышать лишь как иногда тот слабо подавал голос. Сапёр, уже готовый записывать всё, что мальчишка скажет, помог офицеру выдохнуть с облегчением. Офицер тяжело вздохнул и сел рядом с одним из оставшихся моряков. Стоит ли рассказать им о произошедшем? Нет, не стоит. Вероятно, они ещё не смирились с прошлым откровением. Лучше всего будет промолчать, чтобы лишний раз не тревожить их рассудок. Пока что. Моряк предложил ему черствый батон хлеба, который, похоже, им дали на ночной «ужин». — Остальные уже поели? — измученно спросил он. — Да, сэр, — мужчина кивнул. — Они сыты. Но хлеба становится всё меньше и меньше... Сегодня только пять буханок. — Пять? Ты разделил порции на всех? — Да, сэр. Мы приберегли это для вас, — моряк осторожно положил в его руку хлеб размером с ладонь. — Нет. Я возьму четвертак — остальное тем, кто в этом нуждается, — он оторвал небольшой кусочек хлеба и отдал остатки солдату. — Но сэр… — Нет. Мне столько не нужно. Отдай больным. Смирившись, моряк неохотно кивнул и подошёл к больным. Уайт же тихо слушал шёпот людей, окруживших Авраама. Каннибалы? Это слово заставило его навострить уши. Он осторожно наклонился, чтобы подслушать разговор. Сапёр, делающий записи, покачал головой в недоумении. Два их глупых музыканта болтали слишком громко, пока остальные мужчины стояли на ногах и были явно встревожены. Что он упустил? — Ходячие мертвецы? — спросил один из пехотинецев. В его глазах читалось множество пройденных сражений. Большинство предполагало, что его прошлое темно и длинно, как его волосы, которые, для удобства в бою, были завязаны в обманчиво короткий хвост. Авраам даже придумал для него прозвище «Черноглазый Бобби», поскольку всё, что он смог понять о нём — это только то, что он вечно мрачен и очень несчастен. Его имя Роберт Смит — один из старейших мужчин в полку. Но это только предположение, поскольку он ужасно скрытен в своей личной жизни: настолько скрытен, что никто даже не знает его настоящего возраста. Он был схвачен всего лишь два дня назад; после того, как принял участие в первой попытке вернуть крепость, но, в конце концов, потерпел поражение. — Да. Он так и сказал, — судорожно выдохнул сапёр. Все начали копошиться, за что получили несколько ударов в дверь камеры и пару ругательств от назначенного им часового. Они проигнорировали его и продолжили обсуждение. — Что Авраам видел на этот раз? — снова спросил Роберт. — Никто не знает. Мы ждём, пока он проснётся, — ответил ему сапёр. — Нам придётся подождать? Разве мы не можем просто разбудить его прямо сейчас? — спросил он, приподняв бровь. — Это слишком рискованно. Если мы разбудим его сейчас, то он не сможет закончить сон, — мудро рассудил один из музыкантов. — В прошлый раз, когда мы сами разбудили его, он успел раскрыть только часть пророчества. Следующее, что мы узнали — это то, что целый отряд был уничтожен пушечным выстрелом. — Пусть закончит сон. Мы спасём жизни, если послушаем, — вмешался Уайт. Роберт отступил и вздохнул. Он ждал, когда мальчишка проснётся. За все годы жизни на этой проклятой земле он никогда не встречал настолько сумасбродных людей, полагающихся на сны мальчишки, диктовавших их судьбу. И это те люди, на которых полагается Его Величество, чтобы одержать победу над Наполеоном. Они никогда не победят, если такие люди, как они, будут отправлены толпами. Далёкий раскат грома разнёсся по океану. Чёрное ночное небо окутало холодными далёкими грозовыми облаками. Стук капель дождя начал заглушать обеспокоенный ропот британцев. Прежде, чем кто-либо успел это понять, на Сан-Себастьяне пошёл дождь. Роберт знал, что где-то в безлунном океане, корабль с флагом Британии приближался всё ближе и ближе к береговой линии. Скоро будет предпринята вторая попытка освободить их всех. И, если новый отряд будет достаточно компетентен или же удача встанет на их сторону, то им удастся вернуть прибрежный город без особых усилий. Он первым ударил стену и крошечные брызги крови окропили его костяшки. Чёртовы комары. Редкость, чтомужчины подверглись нападкам этих крошечных никчёмных насекомых в такие ночи. Ему было непривычно видеть, как обычно засушливая и влажная Доностия окутана серыми грозовыми тучами. Он привык к тому, что Испания — это вечное солнце и жестокая жара. На самом деле, ему даже нравилось это. В Лондоне солнце было редко. Глаза Авраама распахнулись и он схватился за грудь. Из-за прерывистого дыхания, его слова захлебнулись в отдышке и Уайт быстро обхватил его своими руками, усадив того в сидячее положение. — Он проснулся! Отряд переключил всё своё внимание на него, оценепев в ожидании. Роберт и сапёр, держащий бумагу и перо наготове, быстро опустились на колени рядом с ним, чтобы услышать то, что тот скажет. — Ну, что там? Что ты видел, мальчик? — мягко спросил офицер. — Продолжай, мы все слушаем. — Трупы. Ходячие трупы, — ответил блондин. В его глазах не было и намёка на страх. Сапёр начал быстро записывать его слова. Остальные в полку уставились на него с озадаченными лицами. Они пытались быть терпеливыми с ним. Пытались верить всему, что он говорил. Они уже слышали, как Авраам предсказывал полную лошадь и быка, но это? Это перешло все границы и маленькая камера наполнилась шумом. — Как это может быть правдой! Нежить? Серьёзно? — Это ложь, я чувствую это. — Он сошёл с ума! Избавьте его от страданий! — Достаточно! Авраам, ты видел что-нибудь ещё? — быстро их перебивай, снова вмешался Уайт. В комнате воцарилась мёртвая тишина — тишина ожидания очередного ответа от пророка. Пальцы парня шевелились, теребя короткий мушкет и красные очки. Возможно, от страха того, что те скажут. Но с каких это пор он боялся чужого мнения? Только что-то богоподобное может напугать его до состояния молчания. Это его жизненный принцип. — Мне приснились трое мужчин. И я… — Авраам зажал свою переносицу. Он сам не мог поверить, что говорит это. — Мне поручено спасти их. — Спасти их? Как? — спросил Уайт. — Кто тебе это поручил? — простонал Роберт. — Или, ещё лучше, что тебе это поручило? — Слушай, ты правда думаешь, что я могу контролировать того, кто посылает мне эти видения? Пророчества так не работают. Я посредник и посланник между тобой и любой высшей силой, которая очень милостиво привязалась ко мне, — Авраам согнул руки в бока и бросил на того насмешливый взгляд. — Что? Эта «высшая сила» — сам Всемогущий Господь? — усмехнулся пехотинец. — Может быть и так, Черноглазый Бобби. — Ты… Бах! С треском пистолета пуля отрикошетила от ствола и врезалась в стену рядом с препирающимися мужчинами, оглушая их и заставляя замолчать. Запах дыма и легкое шипение на металлическом стволе смотрело им чуть ли не в глаза. Уайт подул на дуло своего пистолета и снова убрал его за пояс. — Ты заставил меня потратить пулю, — сказал он. — Но, сэр Виктор! — проскулил Авраам. — Достаточно. Иди спать, Авраам. Этого тона было достаточно, чтобы отправить его обратно в его личный уголок в камере. Общепризнанная истина — фигура отца необходима для своебытного Авраама Дженкинс, тем более, среди его сослуживцев. Если ни у кого в 23-м полку не было смелости или мотивации отшлёпать его по заднице за проделки — обычно Уайт был тем, кто не стоял в стороне. Пока остальные мужчины начинали потихоньку готовиться ко сну, читая свои ночные молитвы, сам же офицер опёрся на стену, чтобы дать другим больше свободного места. Что-то царапнуло совесть Авраама. И не то, чтобы он отличался высокой моралью. Он быстро схватил блокнот и начал свою запись. Одно можно сказать наверняка: это чувство, казалось бы, святого героизма было дано ему не просто потому, что он хотел творить добро. Вовсе нет. Это просто дало ему стимул. Простую цель, которую он мог бы запросто достичь, и награду, которая в несколько раз ценнее того, что он ради этого посеет. Если он спасёт этих троих мужчин — неважно как, то будет счастлив всю оставшуюся жизнь. Он видел этот сон снова и снова, просто никогда не рассказывал о нём ни одной живой душе. Через несколько минут на странице появился отрывок из написанных куриным почерком каракулей, прочитать которые мог только он. Но, в конце концов, он в кои-то веки записал это на бумаге. Невнимательный рыжий дурак; лысый идиот, который не выбрал более длинный запал, и невежественный офицер, который не смог догадаться о «болезни» своего начальника... Эти трое мужчин, каким-то образом, являлись ключами к его счастью, и без них, говорили голоса в его снах, он умрёт прежде, чем ад найдёт место, чтобы забрать его. Эгоистичная цель на самом деле. Будет кровь — будут тела. Правила равного обмена становились всё справедливее. Жизнь за жизнь. Добавить к уравнению опасности безжалостных каннибалов? Чувство страха и тошнотворного адреналина дёрнуло его. Он тихо засмеялся. О, какое будущее его ждёт!