Последний мэллорн

Много времени прошло с тех пор, как последний эльфийский корабль исчез за линией горизонта, увозя за собой его народ в священные земли Валар. С тех пор бесчисленное множество раз листья падали с древних деревьев, унося с собой золото осени, и столько же раз Средиземье покрывало молчаливое, бесконечное белое одеяло снега. Сегодня был ещё один из таких мягких и совсем не суровых зимних дней — по-своему ясный и спокойный, будто тишина, повисшая над замершим в печали миром. Там, на просторах холмистого, укутанного снегом Хоббитона стоял эльф в тени обнажённых ветвей. Высокий и стройный, одетый в когда-то бывшую форму лесных стражей светлого Лориэна, он казался до невозможного усталым. Он рассеянно смотрел на медленно падающие снежинки, на тихие следы, которые те оставляли в холодном воздухе, и его взгляд был погружён в давно потерянные образы, никому более не видимые. Недолго ему оставалось ходить по древней земле, и от этого ему почему-то становилось спокойней. Вскоре он вновь сможет увидеть тех, кого потерял уже более трёх тысячелетий назад, услышать их голоса, увидеть. Казалось, вот, стоит протянуть руку, и он сможет коснуться скрытого от взора дымчатого образа. Будто бы он протянется, и он вновь услышит родную эльфийскую речь, так давно покинувшую эти края. Тишину вдруг нарушил скрип двери одного из домиков, и на улицу высыпали маленькие хоббиты. Их звонкие голоса и заливистый смех разносились по холмам, как звон бубенцов в туманном сне. Дети бросались снежками, катались в снегу, лепили снеговиков, создавая вокруг себя уютный шум и неподдельное веселье. Их беззаботные игры оживляли зимний день, добавляя в его спокойствие нотку мимолётного счастья. Но когда один из снежков попал в окно ближайшего дома, изнутри раздался недовольный голос, и хоббиты, смеясь и визжа, разбежались, прячась кто куда. — А ты кто? — раздался вдруг детский голос где-то совсем рядом. Эльф медленно перевёл взгляд на источник звука и увидел маленького хоббита, с ног до головы дрожащего от страха. Тот осторожно выглядывал из-за ствола и был готов убежать в любой момент, но любопытство пересиливало страх: малыш стоял, удивлённо изучая странного светловолосого незнакомца, лицо которого выражало только древнюю тоску по давно минувшим дням. Эльф, чтобы казаться чуть менее угрожающим, присел на колени, почти упал, и слегка склонил голову на бок. На ум невольно пришла мысль, что это потомок некогда встреченного им и его сотоварищами Мэрриадока или Перегрина Тука, и на его губах мелькнула бледная тень улыбки. — Я Орофин, страж некогда великого Лориэнского леса. Стоящий перед ним маленький хоббит с восхищением округлил свои карие глаза, вновь пробегаясь взглядом по эльфу и даже немного больше вышел из-за дерева. — Но ведь эльфы ушли из Средиземья уже более как полтысячелетия назад! Почему ты остался здесь? — в недоумении спросил хоббитёнок. Он подозрительно сощурил глаза, недоверчиво изучая эльфа, как какой-то экспонат. Лёгкая улыбка с лица эльфа вновь сползла под натиском тяжёлых воспоминаний прошлого. Перед глазами замелькали картины, быстро сменяя друг друга. Многогранная эльфийская память. Там было многое: хорошее и плохое, светлое и покрытое тенью прожитых войн и сражений — всё смешалось, оставляя глухую, мучительную тоску в сердце. Но даже в самые тёмные времена одно оставалось неизменным: это постоянно сопровождающий его братьев смех, шутки и их дурацкие соревнования, которые всегда так сильно злили родителей. Вот они ещё совсем эльфята, держащие в руках деревянные тренировочные мечи... Первый патруль... Прекрасные праздники Лориэна, которые его брат всё время прогуливал... Высокие и величественные мэллорны весной, их густая крона сияет в солнечных лучах... Война в Хельмовой пади... Тысячи павших, невинных и вечных, мёртвых, как листья, осыпавшихся в горьком ноябре... Его брат, Халдир, падает и свет вокруг него меркнет, покидая его навсегда... шок... крик... непонимание... боль. — Эй! — вырвал его из воспоминаний недовольный детский вскрик. Темноволосый хоббитёнок уже без какого-либо страха вышел из-за дерева и теперь требовательно дёргал эльфа за рукав. — Ты меня вообще слушаешь? Орофин немного удивлённо осмотрелся вокруг, будто бы забыв, где находился, и рассеянно произнёс: — Да-да, конечно, — он опустил полные тоски глаза и немного ошеломлённо посмотрел на ребёнка. — Я остался здесь, так как допустил смерть одного эльфа в битве, хоть и дал обещание защитить его любой ценой. Ребёнок смотрел на эльфа серьёзно, глядя прямо в глубину его вековых, уставших глаз, словно пытаясь уловить в их синеве тени старого мира, о котором он слышал лишь в сказках. Орофин, не выдержав, отвёл взгляд и снова уставился в холодное, безмолвное пространство, где снег падал так же медленно и бесконечно, как исчезали эльфийские голоса. И в этой тишине ему послышались отголоски голосов его народа — тех, кого он потерял навсегда, кто уже обрёл мир, которого ему самому так и не удалось найти. — Ооо, — с детским изумлением протянул хоббит, не осознавая смысла слов, произнесённых эльфом. — Кстати, у нас есть одна старая легенда о вас... — принялся тараторить малыш, вспоминая древнюю сказку о давно ушедших временах. Его слова, ритмичные и наивные, едва достигали слуха Орофина, бессмысленно расходясь в его сознании, отягощённом невидимой скорбью. И вдруг его внимание зацепилось за знакомое слово. — ...мэллорн, говорят, его посадил ещё сам Сэмуайз Гэмджи, благодаря дару Прекрасной Галадриэль... — трепетно произнёс хоббит, и эти слова ударили эльфа словно молния. — Мэллорн? — выдохнул Орофин, и в его усталых глазах вспыхнул болезненный свет. Словно от последнего прилива сил, он вскочил на ноги, шатаясь, и бросился в направлении, которое указал хоббит. — Господин эльф, куда же вы?! — раздался взволнованный детский голос позади, но слова уже потерялись в ветре. Орофин бежал и бежал, не чувствуя холода и боли, всё падая и поднимаясь снова, путаясь в рыхлом снегу, спотыкаясь. Он словно бежал через мглу, по краю между сном и реальностью, всё отчётливей чувствуя, как силы оставляют его, но с одной лишь мыслью, будто это может спасти его. Хотелось просто увидеть, что ещё осталась хотя бы ниточка — тонкая и хрупкая — связывающая его с этим изменившимся миром. Хотелось верить, что здесь, в этой новой земле, уцелел уголок, где прошлое не растворилось в забвении. Что где-то среди этих холмов, покрытых снегом, ещё живёт память о его народе и давно минувшем прошлом. Прошлом, которое казалось забывать нельзя. Но силы его окончательно иссякли, и вот, совсем близко от величественного мэллорна, он вдруг споткнулся и упал на колени, не в силах больше двигаться. Ему казалось, что лишь пара шагов отделяет его от тонкой белой коры, такой знакомой и родной, но тело было неподвижно, как будто само стало частью снега. Он лежал, чувствуя, как снежинки падали на него, мягко укрывая его лицо и плечи, а от дуновения ветра бело-золотая листва мэллорна плавно колыхалась, словно прощаясь. Эльф медленно выдохнул, и в его сердце проступил страх, холодный и острый, как лезвие, — страх, с которым он никогда не сталкивался так близко и о котором раньше не задумывался. Ему захотелось подползти, прикоснуться к дереву, ощутить кору, как в былые времена, но тело отказывалось его слушать. — Прости, нана… я не смог… не уберёг его, — прошептал он, надеясь хоть по осанвэ передать свои мысли, обратиться к тому, кто был далёк, кто, возможно, мог бы услышать его последние слова. Но в ответ ему была лишь глухая, безграничная тишина. Он был слишком далеко. Был один. Хриплый вздох сорвался с его губ. Орофин закрыл глаза, медленно, тяжело, будто смиряясь с той тьмой, что давно уже следовала за ним по пятам, и наконец поддался ей, растворившись в ней, как в густой ночи без рассвета. А где-то там всё дальше продолжай звучать звонкий детский смех.