10 лет ожидания

Шум океана ласкает слух. Будто зачарованный, я любуюсь этой бурлящей гладью. Она шепчет мне слова любви. Мне нравится, что можно закрыть глаза, насладиться освежающим запахом соли, когда ветер нежно выцеловывает мое лицо. Зачем я здесь? Я и сам не знаю, если честно. Я сижу на этой скамейке, с облупившейся от соленого воздуха краской, и жду его. Прошло уже 10 лет с момента нашей последней встречи. Тот день я помню, словно он был вчера, словно нам до сих пор семнадцать. Я помню как мы бегали по пляжу, седлали волны, ловили чаек и целовались за скалами, скрытые от чужих глаз. Тогда он обещал мне что вернется, просил ждать его здесь, сказал, что через десять лет, именно в этот день, в 8 часов вечера он придет ко мне, и больше мы не разлучимся. Он уехал, потому что его родителям дали более прибыльную работу в Корее, а еще, потому что они были против нашей с ним любви.   Тогда, в семнадцать, десять лет казались чудовищным сроком, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что они пролетели так незаметно. И вот мне уже двадцать семь, я управляю нашим семейным магазином и мастерской по изготовлению досок для серфинга, дедушка, что дал мне мое имя, отошел в мир иной, а сестры вышли замуж. Нет, я не одинок, у меня есть друзья. За мной даже начал ухаживать симпатичный парень из закусочной напротив моего дома. Он очень хороший, у него красивые ямочки на щеках и теплое сердце. Он старше меня всего на пару-тройку лет, но ничего. Если сегодня не придет он, то я соглашусь сходить с ним на свидание. Конечно, я, возможно, смогу полюбить его, но это будет не та любовь. Страстная, обжигающая до костей, но такая нежная и преданная. Она выращивает сады в моей душе, заставляя радостно ждать встречи.   Через три года после того как он уехал, я пришел сюда в этот день. В голове не давали покоя мысли, «а вдруг он приехал раньше?», но в назначенный час никого не оказалось. Чуда не произошло, и я начал задумываться, а что, если он забыл обо мне? Что, если нашел другого или даже другую? Что если ему уже не нравятся выбеленные волосы, глаза цвета шоколада и щеки, расцелованные солнцем? Теперь ему нравятся девушки с черными кудрями, гладкой кожей и ледяными глазами. Эти мысли пробирали холодом до костей. Я вспомнил их сейчас.    7:27  Ожидание еще никогда не было таким мучительным. Я стал бояться. Что, если он тоже уже не тот? Нет, этого точно не могло случиться. Он навсегда будет тем же, кто целовал меня, прижимая к прохладному камню, закрывая от палящего солнца и любопытных глаз. Его черные локоны и глаза-искорки навсегда врезались мне в память. Он никогда не изменится, он будет таким же, как я его помню, только на десять лет старше.   7:35   Ждать становится невыносимо. Воспоминания о нем уже не греют душу. Шум океана не ласкает слух, а только давит на мозги. Чайки, маячившие вокруг голодно кричат что-то на своем, отчего мое  раздражение растет. Что, если он не придет? Что, если там, в Корее, у него уже есть семья и дети? Что, если теперь в его жизни нет места для простого серфера из Австралии, который живет своим делом?   7:48   12 минут еще никогда не были такими обжигающими. Сидеть здесь мне стало физически больно. Я мысленно съедал себя кусочек за кусочком, пока не добрался до селезенки, не разорвал диафрагму. Ребра мысленно раскрылись наружу, пока я собственными пальцами пересчитывал их, поднимал легкие и вытягивал наружу собственное сердце. Оно стучало у меня в руке, истекало кровью. Я готовился к тому, чтобы оставить его здесь, на этой самой лавочке с облупившейся от соленого воздуха краской.   7:59   Я начал оглядываться. Вокруг ни души, только чайки все еще противно орут мне в самые уши. Я задержал взгляд на повороте. Он вот-вот должен был появиться там. Как я себе его представляю? Я не знаю. Образ семнадцатилетнего парня с черной, как смоль, челкой и блестящими глазами цвета обсидиана крепко засел у меня на подкорке. Думаю, он не мог выглядеть никак иначе. Но за поворотом никого нет. Никто не появляется. Я боялся отвести взгляд или моргнуть. Словно если я хоть на секунду прикрою глаза, весь мир схлопнется, осыпется вместе с моей драгоценной памятью и перестанет существовать.    8:03   Глупо было надеяться на чудо. Я отвернулся и снова посмотрел на океан. Он безмятежно облизывал песчаный берег, шептал ему слова любви. Я встал со скамейки. Мои ноги, словно окаменевшие, подвели меня к самой линии воды. Океан блестел в свете красно-оранжевого солнца. Тяжелое пурпурно-рыжее небо давило на меня, хотелось упереться в него руками, чтобы оно не обрушило на меня свои рваные темно-фиолетовые облака. Где-то вдалеке, на самой линии горизонта тащилась огромная баржа. Она печально смотрела на меня своим черным боком, будто сочувствовала моему утраченному времени.    Я смотрел на этот пейзаж в последний раз. Не то чтобы я больше не собирался сюда возвращаться, но я смотрел на него глазами, еще наполненными любовью к нему, к нашему упущенному времени, к моей безнадежной, глупой влюбленности. В последний раз я смотрел на это все глазами своей юности. Я прощался.   8:10   Я повернулся, чтобы пойти домой, но мои глаза снова упали на скамейку. Он сидел там. Мое сердце ухнуло в самые пятки. На негнущихся ногах я подошел к нему. На нем было бежевое пальто и бордовый шарф с висящими вниз косичками. Его черные волосы стали длиннее, почти доставали до плеч, а глаза все так же светились искорками. Загадочная улыбка растянулась на его пухлых губах. — Ты пришел, — все, что я смог из себя выдавить. — Да.   Я заметил, что на безымянном пальце его правой руки поблескивало тонкое серебряное кольцо. Оно было очень красивым, но ужасно прожигало мне сетчатку. Еще чуть-чуть и я думаю, я бы расплакался. — Ты женат. Он снова загадочно ухмыльнулся. Его взгляд упал на мои кроссовки, но задержался там ненадолго и вернулся к моим глазам. Мое сердце барабанило в грудную клетку. — Почти, — ответил он. — Тогда зачем ты пришел? — Но ты же ждал меня.   Я закутался в свой короткий серый пуховик поглубже, взрывая носом синий пушистый шарф. Он бы впитал мои слезы. — Я приходил сюда каждый год и ждал тебя. Этот раз должен был стать последним, раз мы договорились… — Он станет.   Он встал со скамейки и подошел ко мне вплотную. Он стал немного выше. Десять лет жизни тоже отразились на нем. Детские щеки заменили острые скулы, но родинка под левым глазом осталась. Мило. Но теперь это все принадлежит не мне. Я все же почувствовал как соль скатывается по моим щекам и остается на ткани шарфа.   Его взгляд смягчился. Он выражал все ту же нежную любовь, как и тогда, но была ли она настоящей?   Внезапно его лицо стало опускаться ниже, пока я не увидел, что он встал на колено. Я опешил. — Знаешь, за эти десять лет моего отсутствия, здесь почти ничего не изменилось. Те же магазинчики, отели, люди на досках в ноябре. Ты все такой же маленький и невероятно красивый. Когда я увидел как ты стоишь у воды, я не мог позволить себе потревожить тебя. Я знаю, что океан — твоя жизнь. Я знаю, что ты теплишь в своей памяти тот день, потому что я тоже. Все эти десять лет я боялся, что приеду, а тебя не будет, что ты полюбишь другого, что ты забудешь меня. Через пять лет с того дня, на свою первую крупную зарплату я купил билеты и прилетел. Я бежал сюда, сломя голову, и увидел тебя. Ты сидел здесь, так же смотрел на океан. Мое сердце трепетало. Я хотел подойти, обнять тебя и поцеловать, хотел остаться здесь прямо тогда, но что-то мне помешало. Я совсем еще не представлял из себя ничего путного, а для тебя я хотел быть самым лучшим, чтобы со мной тебе было хорошо и ты ни в чем не нуждался. Я ушел тогда, а перед самолетом забежал к тебе в магазинчик. Как сейчас помню, что ничего не взял, только смотрел на тебя. Как ты сидел в мастерской и вырезал доску. Каким же красивым ты был для меня в тот момент. Я ушел с мыслями, что обязательно вернусь в назначенный срок. И вот теперь, я приехал, теперь у меня есть своя компания, машина, квартира здесь, в Сиднее. Теперь я приехал, чтобы сказать тебе: «Я вернулся, и уже насовсем», — он залез ладонью в карман и выудил оттуда небольшую темно-синюю коробочку и протянул ее мне. Его глаза блестели то ли от предвкушения, то ли от подступающих слез. Мои же щеки холодели от соли и ветра, размазанных по коже, — Ли Феликс Ёнбок, ты станешь моим мужем?    Коробочка открылась, а внутри, на бархатной подушечке лежало точно такое же тонкое и невероятно-прекрасное серебряное кольцо, как и у него на пальце.   Мои губы задрожали. Мир перестал существовать. Был только ноябрь, океан и мы на его берегу. Слезы хлынули из моих глаз невероятным потоком. Я упал на колени рядом с ним и обнял изо всех сил, что у меня были. Я не мог вымолвить и слова, но заставил себя дрожащим от рыданий шепотом, так, чтобы слышал только он, выдавить: — Хван Хенджин, какой же ты идиот. Да, конечно да.   Шепот океана ласкал слух, нашептывая слова любви. Больше ничего не существовало в мире. Только наш поцелуй, соленый от слез и сцепленные пальцы с одинаковыми обручальными кольцами.