Линия амбивалентности

      Райнер сжал осколок души. Почувствовал жжение: та была злой и жестокой, жалила даже после гибели тела; ее обладатель явно жил далеко не праведно. Убийца или вор. Райнер не помнил точно, но от этого факта на душе было не так гадко: ему все еще было сложно губить невинных. Для его ремесла живучая совесть сродни проклятию. Получался забавный парадокс — чернокнижник, проклинающий людей, сам был обречен на страдания. Впрочем, справедливо.       Несмотря на холод, ритуальные свечи он зажигал неспешно: одну за другой от первой, хотя мог воспламенить простым заклинанием все разом. Оттягивал момент призыва, насколько возможно. Райнеру все это действо было куда отвратительнее даже самых изощренных жертвоприношений: он бы с большей охотой выпил человеческую кровь или навел порчу на свежих потрохах, нежели…       По коже пробежал озноб — плащ был накинут на полностью обнаженное тело. Райнер всегда предусмотрительно раздевался, хоть и зяб страшно; но упорно снимал с себя всю одежду еще до начала ритуала, не желая заниматься этим перед ним. Не хотел доставлять лишнего удовольствия. Темную магию, конечно, в их землях не жаловали, потому приходилось довольствоваться сырым вонючим подвалом, рискуя замерзнуть насмерть, а величественные храмы и крипты уступать жрецам. Святоши собирали самые сливки. Только люди все равно шли за помощью к чернокнижникам, а те… Были вынуждены платить свою цену за могущество.       Райнер окинул внимательным взглядом начерченные на полу знаки. Вздохнул. Подумал о том, что не хочет этого делать: все внутри сопротивлялось происходящему, словно там осталось благоразумие, к которому еще не поздно прислушаться и все исправить, но он отогнал эту мысль. Задавил секундную слабость. Райнер потерялся сам для себя даже не в день посвящения — в начале обучения темному ремеслу. Он сам уже может считать себя мертвецом.       Поэтому решительно сжал осколок души сильнее — тот впился в руку, кажется, до крови — и зашептал заклинание призыва.       Сначала ничего не происходило. Потом стало светлее: вокруг замерцали пурпурные вихри, сплетаясь в символы, загорелись щели на каменном полу, словно призываемый должен был явиться прямо из-под него. Собственные слова звенели в голове, а им вторили чужие голоса, срываясь на крики, словно подвал был полон стенающих душ, но Райнер не оглядывался. Он вообще никуда не смотрел, предпочтя зажмуриться, будто это ему поможет. Будто так можно спрятаться.       А затем услышал позади знакомое:       — Бу.       Затошнило. Ладонь разжалась сама собой, выпуская пустой осколок, в котором больше не было души — принеслась в жертву. И ради чего?..       Хрупкий, тот разбился прямо под ногами.       — Ты не испугался.       — А ты снова появился за моей спиной, — Райнер заставил себя повернуться. — Я просил так не делать.       Демон пожал плечами.       — В нашем языке нет слова «пожалуйста».       Один его вид вызывал крайней степени омерзение, к которому Райнер тоже никак не мог привыкнуть. Он спокойно относился к ужасающим духам бездны, нескладным бесам, похожим на уродливых обезьянок, и даже к безобразным потусторонним гончим с жуткими слепыми мордами — а вот с суккубами как-то не складывалось. Точнее, с одним из них.       Все не задалось с самого начала: когда наставник почти торжественно вручил Райнеру долгожданный гримуар с заклинанием призыва, ради которого пришлось изрядно потрудиться. Только вместо заданий под стать подмастерью чернокнижника, ему поручили драить пол и стирать одеяния старших в ледяной реке. Райнер выполнял все с присущим ему смирением, утешая себя мыслями о гримуаре: о, как он мечтал о прекрасной, соблазнительной суккубице у себя в подчинении!.. Старшие чернокнижники дразнили учеников пикантными историями о том, что суккубу для поддержания силы нужно регулярно спать со своим хозяином — тогда их связь будет крепче; о том, что эти демоны страстны, жадны и искусны в плотских утехах, залюбливая до изнеможения. Райнер буквально жил этим желанием: получить в подчинение прелестную могущественную демоницу, с которой можно не только убивать неугодных людей, но и приятно проводить время.       Потому в самый первый призыв, наглухо запершись в подвале заброшенного дома и предвкушая, он совершенно не ожидал, что вместо развратной суккубицы с аппетитными формами увидит… Мужика!       Конечно, Райнер знал, что суккубы существуют не только в женском воплощении — в конце концов, чернокнижницам тоже должно доставаться лакомое — но до последнего не думал, что это может его коснуться. Не полагал даже в самом кошмарном сне. Поэтому только и смог вымолвить:       — Нет, это какая-то ошибка…       У суккуба перед ним было обличье молодого мужчины: стройного, подтянутого; фиолетовая кожа блестела глянцем, словно намасленная, а крепкую шею обвивал ошейник — незримым поводком служила связь с душой хозяина. Горящие скверной глаза, широкие крылья, изящно острые уши, рога, резко контрастирующие со светлыми волосами: в общем, обычный такой суккуб. Только не женщина.       Смерив Райнера долгим взглядом, он ответил:       — Если тебе интересно мое мнение — я тоже не в восторге.       В переводе на человеческий его имя звучало как «Порко»: суккуб снизошел до перевода, не заставляя Райнера ломать язык демоническим произношением, и на этом их мирное сотрудничество, можно сказать, подошло к концу. Масштаб катастрофы толкнул новоиспеченного демонолога на изучение всех доступных книг в поисках ответа — как теперь быть?! Обратиться к наставнику с таким постыдным вопросом Райнер даже не смел. Это означало бы, что придется сказать правду: поддавшись искушению, он теперь связан с суккубом-мужчиной, в то время как остальные братья по ремеслу подчинили себе отвратительных, но устрашающе могучих демонов.       Но уже ничего нельзя было сделать. Вердикт древних фолиантов оказался неутешительным: прислужника поменять невозможно, ровно как и разорвать связь с имеющимся, поскольку та погибает лишь вместе с заклинателем. Это означало, что Райнер обречен быть с Порко до конца жизни… И питать его силы.       — Ты не рад меня видеть? — спросил суккуб так невинно, насколько только может демон.       Бархатистый, приятный голос. Любая женщина была бы от него без ума — но только не Райнер, которого лишь затошнило сильней. Каким бы Порко ни был очаровательным и красивым, он был мужчиной, а пополнять мужеложством свой список пороков в планы не входило. До определенного времени. Нет, Райнер все еще не привык. И вряд ли когда-нибудь сможет.       — Мне не нравятся эти ритуалы, — сказал честно, как и говорил каждый раз. — И ты мне тоже не нравишься.       Порко равнодушно пожал плечами. Справедливости ради, он был способным, полезным демоном: хорошо владел темной магией, талантливо манипулировал и убеждал, безжалостно расправлялся с противниками — со своими задачами справлялся великолепно. Только был слишком уж своенравным, на язык острым; и если очаровательной демонице Райнер простил бы любой выпендреж, то мириться с выходками непрошеного суккубища был не намерен. Отношения никак не клеились, несмотря на сильную связь: и хозяин, и прислужник взаимно друг друга презирали. Только второму как будто бы это давалось легче; ведь ему всего-то нужно было потерпеть до смерти Райнера, что по сравнению с его собственной вечностью — жалкий миг.       — Будь на твоем месте любой другой демон, я бы проводил обряд на крови для его усиления. Или на вырванном голыми руками сердце. А не занимался этим… Этой мерзостью.       — Но это ведь был твой выбор, не так ли? — Порко тряхнул крыльями, разминаясь, и взял одну из свечей. Скучающе покрутил в пальцах. — Стать хозяином суккуба. Кстати, знаешь почему Кольта не было на последнем вашем собрании?       От его взгляда Райнер начал дрожать — не от страха, но от злости и холода, который наконец добрался до осознания. До этого он совсем не чувствовал, что замерз.       — И почему же?       — Его потусторонняя гончая откусила ему лицо! — Порко весело осклабился, показав клыки. Райнер дернулся против воли. — Прямо во время ритуала. Поиграть захотела. А он ослабил контроль — и вот…       — Понятно.       Подобные происшествия были среди чернокнижников рутиной — все-таки им прислуживали далеко не безобидные существа — но Райнеру стало не по себе. Он подумал о том, что жить без лица, наверное, не очень приятно. Если Кольт вообще выжил.       Порко подошел ближе. Усилием удалось заставить себя не отпрянуть.       — Зато я никогда так с тобой не поступлю, — его горящий взгляд словно пронзал. — Хоть и не питаю приятных чувств. Потому что я — далеко не безмозглый выродок бездны. Пусть тебя утешает эта мысль. А теперь снимешь плащик, м?       Тело сказало «нет»: просто отказалось двигаться. Райнер застыл и не мог пошевелиться, даже если бы захотел. А он не хотел. Прямо перед ним стоял суккуб с непреходящим оскалом на лице, выражающим вполне определенное намерение — и хоть это происходило уже не впервые, отточить реакцию так и не вышло. Не получалось отключиться и просто сделать то, что должно, без лишних мыслей и чувств; Райнера охватывало постыдное оцепенение, но он смотрел прямо в глаза Порко. По ту сторону плескались скверна и похоть — и больше ничего. Он не был человеком. Он не испытывал ничего человеческого. Только желание добраться до тела хозяина, чтобы пополнить силы — плата за подчинение.       Не дождавшись ответа, Порко усмехнулся.       — Тогда я помогу.       Райнер просто хотел, чтобы это побыстрее закончилось. Поэтому покорно промолчал. Суккуб бесцеремонно подцепил завязку плаща — и тот распахнулся, легко соскользнул с плеч. Обнаженное тело — ничем не защищенное, открытое — затрепетало. Райнер зажмурился, словно готовясь к казни, и отчаянно надеялся, что окоченеет от холода раньше, чем все начнется.       — Замерз? — почти ласково промурлыкал Порко, но то было обманом. Демоны не умеют быть нежными, не знают, что такое сопереживать. — Сейчас согрею.       Это никогда не было похоже на обычное совокупление — на секс, которым занимаются люди друг с другом; Райнер ощущал себя жертвой, добычей — всего лишь куском плоти, который используют для подпитки. Но и он ведь использовал Порко сполна: просто теперь они поменялись. Все честно.       Суккуб смотрел на него так хищно, будто собирался сожрать, а не соблазнить. Медленно оглядывал тело, которое было предназначено только для него одного: после таких ритуалов Райнер истощался настолько, что у него попросту не оставалось сил на женщин. Порко забирал все, словно выпивал до дна жизненную силу — а когда та восполнялась, жаждал ее снова.       Он поднес свечу к коже, перевернул: скопившийся воск полился прямо на ключицы и грудь. Райнер зашипел, почувствовал свежий ожог, стиснул руки в кулаки. Но снова — не сделал шаг назад. Сдержался. Подчиненные демоны любят причинять боль своим хозяевам, чтоб хоть немного отыграться за безотрадное прислуживание.       — Что? — театрально удивился Порко. — Разве тебе не тепло?       И вылил новую порцию воска прямо на затвердевшие соски. Перед глазами потемнело от боли, тело из озноба швырнуло в жар, а затем обратно; Райнер пошатнулся, но суккуб его удержал. Они встретились взглядами: его, пылающий, был ясно виден даже сквозь темное марево. Порко мотнул рогатой головой.       — Ну нет, так не пойдет.       Райнер знал, что может усмирить его одним заклинанием. Прогнать на ту сторону, избавиться хоть на время, прервав эту пытку, которая еще толком не началась; но не стал, потому что помнил о необходимой жертве. Все они, чернокнижники, посвятившие себя темной магии, — больше не люди. У них больше нет выбора, нет выхода, нет обратного пути к свету; им суждено постигать могущество через испытания и через боль, которые в конце концов убивают — или делают сильнее.       Нужно вытерпеть. Нужно заплатить свою цену.       — Сделай лицо попроще, — фыркнул суккуб. — Я не возьму у тебя больше, чем ты сможешь мне дать.       Легко подхватив Райнера свободной рукой, он опустил его на ритуальный стол. Поверхность оказалась такой же ледяной, как и все в этом подвале; а вот руки Порко были горячими. Он весь был жаркий, словно в жилах тек кипяток — а на самом деле в нем горело инфернальное пламя.       Райнер смотрел в потолок. На нем, высоком и темном, мерцали остатки магии, призыва, словно пурпурные звезды на ночном небе. Можно представить, что это сон, просто дивный и жуткий сон…       Успел растопиться свежий воск: в этот раз Порко выплеснул его на живот, и это уже оказалось не так болезненно. Райнер заскрипел зубами, стараясь дышать; стараясь не думать об ощущениях, о жгучих потеках на боках и на бедрах. Воск застывал быстро, хрупкой коркой повторяя очертания тела — но с такой же быстротой и невозмутимостью суккуб подливал очередную добавку. Это было что-то новое: видимо, сегодня он решил развлечься как следует. Пялившись в блестящую черноту над собой, Райнер мрачно гадал, какое же истязание будет для него подготовлено в следующий раз. Полосование ритуальным кинжалом? Удушение? Избиение плетью?       А потом обзор заслонила демонская морда.       — Свеча кончилась, — разочарованно объявил Порко.       — Там есть еще.       Он помолчал, разглядывая белесые следы.       — Тебе не понравилось?       — Ты издеваешься, что ли?! — искренне воскликнул Райнер. — Кому в здравом уме может такое понравиться?! Ты обжег меня!       И снова поймал себя на том, что, если бы вместо Порко с ним так специфически заигрывала обворожительная демоница, виляя бедрами перед лицом, он был бы совершенно не против.       — Всего лишь хотел внести разнообразие в наше времяпрепровождение, — Порко поджал темные губы. — Ты скучный. Не представляю, как с тобой трахались женщины. Они должны быть мне благодарны за то, что я их спас, взвалив на себя это бремя.       Райнер собрался пылко возразить, но подавился словами, когда суккуб взобрался на ритуальный стол следом. Навис сверху, прямо над ним, расправив широкие крылья — и потолок больше не был виден; только Порко, пышущий демоническим жаром и оказавшийся слишком близко. Вперившийся горящими глазами в его лицо.       — Если обнимешь меня — согреешься.       — Ни за что.       Зубы стучали, и это было слышно. К своему стыду, Райнер на самом деле с трудом боролся с желанием прижаться — скорее инстинктивно, измучившись от зверского холода, уже почти не чувствуя конечности. Надо признать, что, если бы не забава с горячим воском, он бы уже вмерз в стол: перепады температур действительно благотворно влияли на кровообращение.       — Ты гордец.       — Я просто нормальный, — не согласился Райнер. — И не горю желанием обжиматься с мужиком. Разве тебе самому не противно, хоть ты и демон? Разве тебе не было бы приятнее проводить ритуал с симпатичной чернокнижницей?       Порко прищурился, не спеша с ответом. А выдержав паузу, отчеканил:       — Мне все равно, мужчина ты или женщина, для меня главное — твое тело. Твоя жизненная сила, за которой я прихожу. У меня нет предпочтений к сосуду, из которого я ее забираю. И сам я — бесполое дитя бездны, которое выбрало удобное обличье в этой реальности. Ты не хочешь знать мое истинное воплощение. Никто не хочет — никакого демона. Потому что это зрелище сводит людей с ума.       — Для тебя главное — мое тело, — эхом повторил Райнер.       Он будто уже слышал это раньше, хотя прежде они толком не говорили во время процесса — так, лишь перебрасывались колкими фразами. Значит, тогда в том самом сне. В очень долгом и странном сне…       Там Порко был человеком (выглядело удивительно и даже забавно!); они тоже были обречены на нежеланную, мучительную связь, и только делали друг другу больно. Как будто больше не находили иного выхода. Они так пытались вылечить свое одиночество. У этого сна был страшный конец: Райнер проснулся от него на рассвете, обнаружив себя заплаканным и держащимся за живот, словно в неизвестном приступе. Он не запомнил, чем все закончилось — ужаснувшийся разум вышвырнул тот исход за свои пределы, чтоб не пораниться — и страх с восходом солнца сошел на нет. Утром Райнер на всякий случай сделал себе процедуру кровопускания, чтобы пополнить магические силы: душевное смятение ослабило его. А потом с улыбкой подумал, что, быть может, однажды расскажет Порко про этот причудливый сон — если им будет суждено поладить друг с другом хотя бы здесь.       — Твой наставник говорил, что из тебя никудышный чернокнижник. Я с ним согласен, — продолжал распинаться тот. — Ты слишком зациклен на материальном. Зачем вообще выбирать путь, который тебе не по силам?       Райнер поспешил спрятать от него взгляд. Старался смотреть куда угодно, лишь бы не в проницательные глаза, в которых отражалась его изнанка. Откуда Порко в курсе таких подробностей, совершенно его не касавшихся, спрашивать не стал — не было смысла; и так знал, что сплетни в демонском гадюшнике разлетались быстро.       Он вообще больше не хотел ничего говорить, собираясь не издать ни звука до конца ритуала, лишь бы суккуб заткнулся тоже и не лез в его голову. Мысль о том, чтобы поделиться с ним сновидением, растворилась в ней моментально — как и о том, что в этой реальности у них все может сложиться иначе. Райнер вжался в стол, лишь бы не соприкасаться с раскаленной кожей, вызывающей одно только отвращение: решил, что лучше уж побыстрей испустит дух от зверского холода. Он не собирался удостаивать демона ответом.       Но Порко того, кажется, и не ждал: просто хмыкнул хрипло и склонился еще ниже; Райнер еле подавил всхлип от ужаса предстоящего поцелуя, которого он совсем не хотел, но страшного не случилось. Вместо этого суккуб прижался губами к его ключицам — как прикосновение пламени. Тело вздрогнуло прежде, чем Райнер успел что-либо осознать. Он не видел ничего над собой, кроме бесконечных темных крыльев, по ощущениям все плотнее окутывающих его, и подвал вокруг тоже становился все меньше и меньше, затрудняя дыхание своей теснотой. Пульс гремел, словно сердце решило проломить реберную клеть. Порко покрывал поцелуями его шею, грудь, и в каждом месте как будто появлялся новый ожог; по коже разливался нежеланный жар, пугающий своей неотвратимостью. Райнер ничего не мог сделать, не мог сопротивляться чарам демона, уже вовсю лапающего его руками. На удивление мягкими, гладкими, безумно горячими — созданными не только для убийства, но и для ласки. Они согревали, возвращали чувствительность. Даже слишком: вызывая реакцию плоти вопреки воле разума, откликающейся с охотой, подающейся навстречу, вовремя не укрощенной своим обладателем. Эти прикосновения были приятными и, к вящей досаде Райнера, не вызывали ни капли отвращения. Так происходило каждый раз; каждый раз он клялся себе, что выстоит, не поддастся соблазняющей демонической магии, но неизменно проигрывал в этой борьбе.       Если закрыть глаза, можно было представить, будто по телу скользят женские ладони — настолько они чуткие: дотрагивающиеся там, где голодней всего до ласки; так, как сильнее всего хочется. Последовательно вырисовывая на коже линии, выучив наизусть каждую, повторяя безошибочно — словно это карта, знакомая вдоль и поперек; и теперь Райнера бросило в дрожь уже от удовольствия. Больше не было холодно. Он пылал под Порко, задыхаясь, и проклиная за это самого себя. Суккуб знал свое дело — и знал своего хозяина как никто другой.       Райнер никогда, ни с кем не испытывал ничего подобного. Но мрачно понимал, что это наслаждение дарят ему лишь для того, чтобы забрать жизненную силу, вытянуть как можно больше. Порко питался им, как зверь — пойманной добычей, только вот Райнера даже не нужно было ловить и ни к чему принуждать. Он отдавал себя на съедение добровольно.       — Ну и где же твоя выдержка? — прошелестел суккуб в ответ на вырвавшийся стон. — Повелитель.       Как же он был доволен! Райнер невероятно злился на самого себя. И на свое тело, которое слепо и радостно отзывалось на любое касание, совсем не переживая о его источнике. Вот уж кому действительно было все равно — куску мяса, падкому на плотские утехи. А Райнер, бессильный, был заперт в этой клетке.       Он подумал о том, что это уже происходило… Но когда?       Поцелуи стали укусами: свирепыми и настойчивыми, будто Порко вознамерился обглодать Райнера или хотя бы хлебнуть его крови. Но боль ушла вместе с холодом, мышцы согрелись, расслабились, вмиг став ватными — верный знак, что ритуал проходит правильно. Связь обострилась настолько, что Райнер ощущал присутствие суккуба у себя в голове; ему казалось, будто когтистые пальцы уже блуждали прямо под кожей. Взгляд застлало слабое свечение — или то было иллюзией от магической эйфории. Демонские проделки.       Райнер до последнего не хотел смотреть вниз — на то, что вытворяет с ним Порко — но удушающий вид смыкающихся над головой крыльев стал невыносимым. Паника подступала все ближе, но тело оцепенело от колдовства, не могущее трепыхнуться в страхе: что-то подобное случается, когда засыпаешь на спине. Пересилив себя, он опустил голову. И увидел, как суккуб спускается все ниже, попутно прихватывая кожу зубами, оставляя метки, такие частые, что выглядели болезненной сыпью. Горящие глаза насмешливо посмотрели в ответ.       — Нравится?       — Ты и так знаешь. — Райнер не стал врать.       Его терзал диссонанс: несоответствие физического удовольствия и мысленного отвращения от того, что Порко был слишком близко; что его мужское обличье увлеченно лобзало тело Райнера, тоже мужское, и от этого вида тошнило. Мужеложство оказалось страшнее, чем темное ремесло, проклятия и убийства вместе взятые. Именно сейчас Райнер по-настоящему ощущал себя плохим человеком, тогда как прежде это чувство лишь мелькало на периферии, и он всегда находил себе оправдания.       А теперь безнадежно наблюдал, как Порко скользит неприлично длинным языком по его животу, оставляя блестящий след и подбираясь к напряженному, подрагивающему от возбуждения члену. Тело Райнера предало своего хозяина и само ластилось навстречу ласке — околдованное, обманутое. Он совершенно не правил происходящим; и теперь из горла вырвался отчаянный всхлип.       Суккуб снова поднял взгляд.       — Чего ты? Я больше не сделаю больно.       Истинное чудовище. Существо, созданное бездной, чтобы сеять хаос: без совести, без сострадания, без стыда. Порой Райнер задумывался над тем, кто из них двоих на самом деле имеет власть над другим.       — Я здесь, чтобы делать тебе хорошо. Нам обоим. Забыл?       Его губы шевелились, обдавая бархатным дыханием головку члена, уже истекшую смазкой. Больше всего хотелось толкнуться в этот горячий болтливый рот. Больше, чем отстраниться, оттолкнуть, сбежать, убить себя, чтобы никогда в жизни не страдать от страшных противоречий…       Порко словно действительно слышал все его мысли. И внял немой просьбе: Райнера подбросило, выгнуло, словно в припадке, когда он почувствовал обжигающую слюну. Затем острый кончик языка, ловко очертивший очередные невидимые линии, сводящий с ума за несколько простых прикосновений. Это длилось считанные секунды, но по ощущениям, из него уже выдрали душу. Порко затягивать не стал — не любил медлить — и насадился на член своей жадной пастью, до самой глотки, даже не запнувшись, не подавившись, и Райнер заскулил, как пес. Самообладание оставило его. Он сам потянулся вниз вдруг обретшей подвижность рукой, вцепился пальцами в светлые волосы и толкнулся в демонское горло, которое было точь-в-точь как человеческое, только дарило такое наслаждение, о котором люди и не могли помыслить. Быть может, оно как раз — блеклая искорка благословения среди сплошного проклятия, на которое обрекли себя чернокнижники. В каждой бочке дегтя должна быть капля меда.       Порко был искусен в ласках: его тело-оболочка не знало позывов к рвоте, не задыхалось от крупного члена поперек глотки, не уставало; он не замедлялся ни на миг, продолжая двигать головой, впуская Райнера настолько глубоко, насколько возможно. Его язык обвил ствол, змеился по всей длине и скользил при каждом движении. Райнер не мог дышать. Он уже не думал о том, что отдается мужчине, суккубу, что корчится перед ним от удовольствия, словно бы какое-то животное, распутное и бесстыдное; только старательнее наматывал на пальцы то и дело выскальзывающие пряди и судорожно подмахивал бедрами. В конце концов, он был всего лишь человек — такой же зверь, как и четвероногие, по мнению самих демонов. Люди теряют свой гордый надменный облик хозяев природы, когда встречаются со страстями. Им никогда не справиться со своими инстинктами: дремлющими, но не побежденными. Всегда найдется что-то, что пробудит их вновь.       Или кто-то.       Райнер выпутал пальцы из волос, схватился за рога, крепкие и шершавые. Совсем не мерзкие на ощупь, хоть и принадлежащие демонскому отродью. Сейчас это казалось правильным и нормальным, будто Райнера всего лишь ублажает очередная из множества женщин, с которыми порой хотелось пожестче, но было нельзя — они ведь хрупкие, нежные; а здесь и теперь, с Порко, можно: отпустить контроль, дать волю своим самым диким желаниям, не опасаясь сделать больно и навредить. Суккубу только нравился этот пыл, похоть на грани отчаяния, он питался ею и оттого становился только сильней. Он наполнялся тем порочным, что вырывалось из Райнера наружу, до того тщательно спрятанное. Ему нравилось, каким тот, всегда хладнокровный и терпеливый, становится рядом с ним. У Порко действительно была власть над своим повелителем — выворачивать его наизнанку своей лаской.       Он смотрел исподлобья, даже не моргая на особенно сильных толчках, его горящие глаза не застилала влага, не тушила в них нечестивый огонь. А Райнер не мог не смотреть в ответ. Грудь разрывало от недостатка воздуха. Но он не чувствовал ничего, кроме рта Порко, его горла и длинного языка, творивших с ним нечто страшное и потрясающее одновременно; не чувствовал, как сильные руки суккуба сжимали его бедра, а когти впились в кожу до крови. Это не имело значения. Даже если Порко в конце концов разделает его, как скотину, принесет в жертву бездне прямо на ритуальном столе — плевать, пусть только доведет дело до конца.       Пламень его взгляда смазался, растекся по окружающей темноте. Райнер начал терять сознание; но за секунду до провала в забытье взвыл, не узнав собственный голос — и излился. Прямо в пасть демону, не выпускающему его член до последнего. В легкие хлынул воздух. От болезненного кашля затрясло; Райнер скорчился, жадно глотая воздух и пытаясь восстановить зрение — перед ним плясали лишь колкие фрагменты от общей картинки. Суккуб довел его почти что до обморока.       Когда вокруг прояснилось, первое, что увидел Райнер — как Порко сглатывает его семя. Облизывает белесые остатки с губ. А затем проводит языком по свежим ранам, собирая выступившую кровь. Снова затошнило — так же, как и в самом начале.       К Райнеру вернулась способность мыслить здраво, и вместе с ней же его захлестнул стыд. Он ненавидел эти первые моменты после; ненавидел смотреть на свое разомлевшее тело-предателя и видеть на нем следы ласк. Ненавидел нескрываемое удовлетворение Порко, добившегося желаемого: довольный, словно сытый кот. Впрочем, в каком-то смысле он действительно утолил свой голод.       — Тебе понравилось, — теперь это был уже не вопрос. Демон просто констатировал очевидный факт. И самое страшное, что Райнеру нечем было возразить.       Щеки загорелись, вспыхнули румянцем, как у нашкодившего мальчишки, которого поймали прямо во время шалости. Деваться было некуда. Райнер снова почувствовал зверский подвальный холод, и ему захотелось съежиться, обнять себя за плечи. Согреть и утешить, представить, что это все сон… Все его сны оказывались кошмарами. Когда же наконец настанет время проснуться?       — Зачем ты бежишь от себя? — это бы прозвучало слишком мягко для демона, если б не ядовитая усмешка.       Порко знал, что ему не ответят. Он медленно потянулся, размял шелестящие крылья, изящно соскользнул со стола. Райнер смотрел на него, но почти ничего не видел, сотрясаемый мелкой дрожью, — только размытый силуэт. На него обрушилась невероятная усталость, перед глазами расползалась черная клякса. Суккуб истощил его. Но Райнер знал, что если уснет, то околеет до смерти; потому приходилось держать себя на плаву сознания изо всех оставшихся сил.       — Мечешься в клетке, которую сам же и сделал, — голос Порко звучал негромко и усыпляюще. — Мы могли бы стать могущественной парой, укрепить связь настолько, чтобы понимать друг друга без слов. Стать одним целым. Мне кажется, бездна выбрала нас не случайно. Я бы даже последовал за твоей душой в посмертие, навсегда отказавшись от жизни в своем мире. Так делают особенно преданные демоны, которых связывают с хозяевами не только узы служения.       Он оказался совсем рядом и прикоснулся. Холод отступил.       — Но ты никогда не сможешь относиться ко мне иначе.       Райнер разомкнул сухие губы, прошептал:       — Как и ты ко мне.       — Как и я, — согласился Порко. В его словах, казалось, сквозила грусть — или то был всего лишь обман слуха. — Во всех своих снах я с тобой несчастен.       Райнер открыл было рот — расспросить об этих снах, вдруг так напомнивших ему его собственный, и о том, спят ли демоны вообще; но, повернувшись на голос, понял, что лучше бы ему было лежать сейчас в обмороке.       Порко расплылся в хищной улыбке и сладко напомнил:       — Мы еще не закончили.       Теперь и он был полностью обнажен, незнамо когда успев избавиться от одежды — та просто исчезла на нем в одно мгновение. Райнер отпрянул, в ужасе осознавая, что грядет продолжение экзекуции; его ослабленное тело жалобно заныло, не готовое к очередному испытанию, и он взмолился:       — Дай мне хоть немного отдохнуть, я же еще не…       — Я не люблю ждать, — безжалостно отрезал суккуб. — Да и ты еще не так утомлен, как думаешь. В себя надо верить, хозяин.       Он вознамерился опустошить Райнера, и тот не смел возразить. Даже если бы решил прогнать Порко сейчас, все равно бы ничего не вышло — не хватило бы магических сил. Сейчас он не мог даже перевернуться.       Когтистый палец коснулся часто вздымающегося живота и принялся выводить незримые символы — под кожей вновь начал разливаться жар возбуждения. Райнер застонал от безнадежности. Ему показалось, что этот раз он может попросту не пережить; вот потеха — погибнуть от секса. Но Райнеру было совсем не до смеха. Порко смотрел на него сверху вниз с любопытствующим прищуром, следя за каждой реакцией и словно бы ожидая какую-то одну верную. Велел:       — Посмотри на меня.       И имел в виду совсем не лицо. Вероятно, он заметил, как упорно Райнер держит взгляд где-то на уровне потолка — его это не устроило. Порко хотел, чтобы он смотрел ниже.       — Посмотри же, — повторил.       И, убедившись, что Райнер не слышит — или делает вид — схватил его подбородок свободной рукой, направил вниз. На свое тело. Совершенное, бесподобное, без единого изъяна: словно его кропотливо высекал мастер, стараясь над каждой линией, а не создала слепая природа. Ничего лишнего. Ничего недостающего. Порко был безумно красив, но Райнер все равно сморщился, снова вступив в борьбу с самим собой. Он не должен восхищаться этим телом; не должен засматриваться на нечеловеческого оттенка кожу, тени на ней, рельеф мышц, поросль волос внизу живота и…       Райнер зажмурился. Он больше не мог это выносить.       — Я тебе противен? — с напускной досадой протянул Порко. — А вот ты мне нет. Точнее, только твое тело.       Его слова отозвались в голове гулким эхом — словно им вторили точно такие же, спрятанные в воспоминаниях Райнера. Только откуда же они могли там взяться?..       — Оно красивое, — пальцы касались дрожащих на коже теней. — Тебе хорошо удается держать его в надлежащем виде. Обычно чернокнижники больше походят на живых мумий. Не завидую своим собратьям.       Рука поднялась выше, к груди, и легла на левую сторону раскрытой ладонью. Сжалась. Райнер замер в неосознанном страхе, что суккуб решил вырвать его сердце. Но тому всего лишь хотелось получше ощупать выпуклости своего хозяина.       — Славный. Крупный, упитанный, сильный. В тебе очень много жизни. Знаешь, я бы…       Демон внезапно осекся, нахмурился сам же себе. Видимо, ему в голову пришло что-то, чем делиться с Райнером он не желал совершенно, поэтому вовремя замолчал; взгляд его немного поблек, став безучастным, смотрящим сквозь. Порко обратился к своим мыслям. Можно было бы воспользоваться заминкой и, собрав последние крупицы маны, изгнать его подальше в бездну, чтобы перевести дух, но Райнер одернул себя. Нельзя прерывать ритуал в самом его разгаре. Это скажется на связи, а значит — на силе их обоих, которая в ближайшее время еще пригодится.       Занятый соображениями, Райнер сам не заметил, как и он тоже перестал контролировать свой взгляд, а когда опомнился, обнаружил себя смотрящим Порко между ног. Внутри все вмиг заледенело, несмотря на внешний жар.       Не то чтобы мужские гениталии прежде вселяли в него ужас — тем более, эти были даже поменьше его собственных — просто не каждый день приходится иметь дело с демонским членом. Даже если ты чернокнижник. Даже если заклинатель суккуба, для которого ритуал, проводимый раз в цикл, давно должен был стать обыденностью. Нет, Райнер был совсем не такой, как другие темные маги: слишком тонкая душевная организация.       Прав был наставник — надо было становиться торговцем. Только поздно. Прямо сейчас — уже точно поздно.       Райнер попробовал сглотнуть, но не вышло: слюна плотным комом встала в горле, и он закашлялся. Порко вздрогнул, словно забыв и теперь вспомнив о том, что не один, и его глаза загорелись пуще прежнего. Оставалось только догадываться, что взбрело ему в голову — и ни один из пришедших на ум вариантов Райнеру не понравился.       Как и все остальные части тела, член суккуба был в точности как человеческий, за исключением цвета. Среднего размера, крепкий, исполосованный темно-багровыми венами. В первый их ритуал Райнер перепугался до смерти, решив, что это чудовищное орудие должно оказаться в нем, и предпочел перерезать себе горло, чем опуститься до подобного; но Порко, смеясь, вовремя выхватил у него кинжал и успокоил, что опускать своего заклинателя не собирается.       «Только если ты сам захочешь. А однажды, я надеюсь, ты и правда захочешь».       Райнер поклялся на крови, что этого никогда не случится.       Сейчас Порко тоже, заметив его взгляд на себе, поинтересовался:       — Желаешь ублажить меня, повелитель? — второй рукой он провел вниз по своему торсу, словно показывая, что может предложить. — Подарить немного удовольствия своему покорному слуге, м? А то все я тебя развлекаю. Несправедливо как-то.       Это была издевка, нескрываемая ирония; но Райнер видел, с какой жадностью в него вперились глаза демона — словно тот больше всего ждал, что он согласится. Словно Порко и правда хотел, чтоб его приласкали в ответ, изголодавшегося по любви, страдающего от безразличия хозяина. Только Райнер слишком хорошо изучал демонологию, чтоб точно знать — у демонов не может быть никаких чувств. По крайней мере, он рьяно хотел в это верить. Да, Порко всего лишь глумился над ним. Все, что ему нужно, — забрать как можно больше жизненных сил из и так уже измученного тела.       Потому Райнер демонстративно отвернулся, не проронив ни слова, — к ряби свечных огней.       Но Порко, казалось, не особо расстроился таким положением дел. Само собой, он заранее знал ответ и не стал тратить время на упрашивание; Райнер чуть ли не вскрикнул от неожиданности, почувствовав на себе чужой вес. Пришлось повиноваться испугу: вскинуть обратно взгляд и увидеть, как суккуб ловко седлает его бедра, стискивая собственными накрепко — так, что не сбросить даже при сильном желании. Для верности обвив левую голень хвостом, длинным и жгучим, чтоб уж точно усидеть в случае протеста. Вцепился, как клещ. И снова раскрыл свои устрашающе огромные крылья, закрывая обзор вокруг — снова оставляя Райнера один на один с собой.       Они соприкоснулись; тело отозвалось, нашедшее другое, ему предназначенное, потянулось навстречу. Руки сами обхватили торс, удерживая Порко, а разум Райнера не поспевал за действиями плоти — у него не было никаких шансов.       Начиналось.       Член сразу уперся в ложбинку меж ягодиц — даже не пришлось подыскивать нужное положение, словно Порко действительно был создан бездной именно для Райнера, который творение не оценил. Но ничего не мог поделать с тем фактом, что у него даже не промелькнуло желания стащить с себя демона — настолько тот сидел удобно, приятно. Идеально подходяще для того, чтоб дарить удовольствие.       Ладони Порко снова легли ему на грудь — только уже не для того, чтобы просто облапать; они заскользили по свежим ожогам от воска, все еще ярко горящим на бледном фоне. Райнер напрягся, ожидая очередной подлости. Но ее внезапно не случилось. Вместо того, чтоб разболеться сильнее, следы наполнились густым теплом и исчезли. Буквально: из-под пальцев демона выходила здоровая кожа, будто бы он ткал новую взамен поврежденной, заодно унимая жжение. Райнер завороженно наблюдал за его руками, напрочь позабыв про ритуал и про обоюдную неприязнь, и не верил своим глазам.       Явно удовлетворенный своей работой, Порко погладил зажившие места и изрек:       — Ну вот. Целехонький.       — Я не знал, что ты умеешь исцелять, — только и сумел выговорить Райнер, еще не до конца отойдя от шока. Потрогал даже сам, убедился: не болит. И вернул ладони на талию Порко.       Тот просто пожал плечами, лаконично ответив:       — Связь.       В голову пришла совершенно безумная идея сказать ему «спасибо», но Райнер не успел: воспользовавшись его ступором, суккуб проворно наклонился к нему и впился в губы. Поцелуй был жаркий и солоный от семени, но из-за потрясения даже не затошнило. Райнер покорно принял его язык, нахально шарившийся у него во рту — успевший кончиком сосчитать все зубы в каждом ряду и пощекотать изнанку щек. Ему даже не пришлось закрывать глаза: те попросту закатились от такого напора, и Райнер, застыв, слушал влажную чавкающую темноту. Порко всегда целовал его — и он никогда не отвечал.       Это закончилось быстрее, чем он думал. Резко оторвавшись, демон уперся ему в плечи, оттолкнулся и уселся обратно. Слизал с подбородка общую слюну. Член Райнера дрогнул, снова ощутив желанное тепло, ткнулся меж ягодиц, и Порко поерзал на нем — слегка, как бы между прочим, но стон удержать не вышло. Получился глухой звук-полувсхлип, словно Райнер захлебывался водой. Он не видел ничего, кроме суккуба перед собой: крылья скрыли огонь от свечей, и теперь во тьме горели только демонские глаза.       Его член мазал по животу Райнера, оставляя влажные следы предсемени: наверное, стоит будет также спросить и о том, как суккубы продолжают свой род. Если вспомнится.       — Сейчас будет хорошо, — вкрадчиво пообещал Порко. Приподнялся, изящно выгнулся в пояснице, потершись напоследок — и плавно опустился.       По правде говоря, перспектива обладать им радовала Райнера ничуть не больше, чем обратный расклад: просто вызывала меньше жути и больше — отвращения. Он, как и все нормальные люди, презирал мужеложство, прекрасно осведомленный, как «эти» удовлетворяются друг с другом. Противоестественно, грязно. Такие наклонности порицались даже среди чернокнижников, в пороках весьма искушенных, только вот осуждение не распространялось на связь с подчиненным суккубом, какого бы пола тот ни был, потому что «это другое». Демон — не настоящий человек, даже если очень мастерски им прикидывается, и с заклинателем их связывает не нездоровое влечение, а магические узы и необходимый ритуал. Союз, благословленный самой бездной и не имеющий ничего общего с человеческим. Значит, не считается.       Но легче все равно не становилось: другие культисты тактично не комментировали беду Райнера — и на том спасибо, но он и без этого считал себя больным на всю голову. Неправильным. Тело Порко было слишком реальным, слишком мужественным, чтоб воспринимать его лишь материальной оболочкой.       Райнер искренне полагал сперва, что ритуал затянется на долгие часы — достаточное время для того, чтоб он смог убедить себя овладеть мужчиной. Но сам не понял, как так получилось: как он внезапно сгреб Порко, вжал в ритуальный стол и трахал всю ночь без устали, оттягивая его волосы, наматывая на руку длиннющий хвост и не встречая никакого сопротивления — ни внешнего, ни внутри себя. Он взял суккуба силой, грубо, безо всяких ласк — как тот и ждал, умудряясь довольно щериться в процессе — но, когда все закончилось, стыдился, что даже прикоснулся к нему. Это все демонские чары. Вскружили голову, заставив забыться и потерять контроль. Как сыронизировал тогда насытившийся до отвала Порко: «бес попутал».       Так и сейчас одуревшего Райнера меньше всего заботило, что за туша водружена на него, кроме как поскорее оказаться внутри. От перевозбуждения сердце зашлось настолько сильно, что грозилось в любой момент встать; от нетерпения он сам с рыком дернул Порко вниз, насадил на себя. Тот совсем не чувствовал боли: оболочка повиновалась ему, принимая любую форму, и тотчас же растянулась без предварительных ласк. Нутро обволокло Райнера теплом, стиснулось вокруг него узостью — и он задохнулся. Тело суккуба было безупречным: податливым, влажным, словно с промасленной изнанкой, уже готовым — лучше, чем простое мужское; даже лучше, чем женское. Оно было создано для любви. Для Райнера.       Порко не спускал с него глаз — впитывал вожделение, как губка. Наполнялся во всех смыслах этого слова.       — Я не планировал делать тебе комплименты, но… — он неспешно качнул тазом, как бы на пробу. Райнер прикусил язык до крови. — Надо признать, никогда не встречал такого большого члена. Скажи честно, ты с его помощью приносишь женщин в жертву? Вместо кинжала?       Суккуб бархатисто рассмеялся, плотно сидя на бедрах как ни в чем не бывало — будто в нем не было Райнера, вошедшего полностью; от размеров которого уже любая другая на его месте давилась бы воплями и ловила свои лезущие на лоб глаза. Будь Порко человеком, то уже точно истек бы кровью; но он лишь дразнил, потешался от разыгравшегося аппетита, глядя на Райнера пристально, с тем самым прищуром: «ну же, давай».       Команда «взять».       Райнер вскинулся, дернул его за ошейник, повалил на себя — демон крякнул то ли от неожиданности, то ли от удовольствия, и едва не заехал рогом в глазницу своему хозяину. От него пахло серой и мускусом, пахло бездной, чьи крупицы могли учуять лишь чернокнижники, сразу же приходящие в трепет от их присутствия; и руки сомкнулись в объятии, которое совсем не подразумевало любви. Райнер прижал Порко к себе, намереваясь брать, слиться с этой древней силой в одно — но в полубреде уже не понимал, что он здесь, чтобы только отдавать.       Его ногти расцарапали демонскую кожу на спине, с каждым яростным толчком впиваясь все глубже, до бутафорских костей, которые никак не сломать; пальцы соскальзывали, хватались за основания крыльев с такой силой, что те даже как будто хрустели. Райнер двигался с бешеной скоростью, насаживал на себя до упора тело, чудесным образом остававшееся внутри узким, тугим, сводя с ума еще больше; а Порко над ним захлебывался мычанием, пуская слюни куда-то в шею — наверняка паясничал, но дела до того не было никакого. Пока сквозь толщу помешательства Райнер не услышал:       — Больно.       Как будто прозвучало в собственном черепе. Показалось. Но он все равно замер, сбитый с толку, пришедший немного в чувства из-за случайной заминки.       — Мне больно, — повторил Порко.       Он поднял голову, прежде вжатую в Райнера, — и тот вздрогнул, заметив влажные щеки, искривленный болезненной гримасой рот. Наваждение схлынуло, вновь оставив Райнера наедине со своим стыдом теперь уже непонятно за что. Он растерянно убрал прилипшую прядь со лба Порко, глядя в его глаза и пытаясь найти на их дне человека. Неужели он мог ошибаться насчет наличия у демонов чувств?..       Порко прильнул к его ладони, ища утешения. И тут же дрожащие было губы изогнулись в усмешке.       — Повелся. Я пошутил, — он игриво лизнул Райнера в лицо, как собака. — Что, волнуешься за меня?       Дрянь. Настоящий ублюдок, у которого в груди куски угля вместо сердца.       Райнер прикончил бы его немедленно, если бы мог. Но он не мог; и потому, забывшись в какой-то особенной ярости, схватил Порко за волосы и дернул назад изо всех сил, запрокидывая голову. Шея скрючилась неестественно, — у обычного человека уже бы переломалась — и в кожу изнутри впились ясные очертания гортани. Сжать бы это горло руками и не отпускать, пока не послышится треск. А потом держать еще, еще очень долго; или попросту впиться зубами и вырвать. Только вот даже это не заставит Порко страдать — не причинит даже толику боли. Все бессмысленно.       — Ненавижу тебя, — прошептал Райнер отчего-то дрожащим голосом. — Ненавижу.       Демон не ответил, не попробовал высвободиться. Просто хрипел — и его незащищенный кадык рябил перед самым лицом.       И все вокруг закружилось снова, поглотило Райнера, погребло под собой: он вдалбливался в тело на себе без жалости, комкая его руками, как вату, словно пытаясь найти грань, за которой то наконец развалится — и не находил, свирепея еще пуще. В тот момент вожделение стало одержимостью. Жизнь рвалась из Райнера прочь, покидала его с каждым толчком, ударом, укусом; то сокрушительное, что клокотало внутри, облекалось в похоть, обиду и злобу — и он никогда не чувствовал так много, как теперь. Он никогда не был настолько живым, как сейчас — и отдавал этот миг другому. Тому, кто смог его пробудить.       Ритуал проходил правильно. Как и всегда: нежеланное, а потом сладостное соитие затем обратилось зверством.       Райнер хотел уничтожить это существо и не хотел его отпускать. Не считал за человека, хотя всегда искал следы человечности. Жадно владел им на ритуальном столе, но не знал, как избавиться за его пределами. Порко был его проклятием — и в тоже время самым ценным даром.       Чувства оживляли, терзали в клочья, собирали по кускам и потрошили снова.       Это было больно. Но у них ведь не оставалось никакого другого выхода, так?       Райнеру показалось, что он вспомнил концовку своего сна — но в тот же момент вскрикнул, излившись в Порко. Удерживая его на себе до последней капли и надеясь успеть заглянуть в глаза перед тем, как провалиться во тьму. Он не знал, что хотел там увидеть — может быть, даже и ничего. Просто посмотреть в последний раз.       Но мгновенно ставшие тяжелыми веки закрылись прежде. Опустошенный и обессиленный, Райнер потерял сознание, так и не разжав руки.                     Порко осторожно расцепил пальцы, стискивающие кожу: так, чтобы не сломать. Покрутил головой, убеждаясь — на месте; потер шею, сращивая позвонки. В ушах до сих пор стоял их хруст. Райнер Браун был поистине силен для человека — а теперь выглядел уязвимым. Обнаженный, распростертый на ритуальном столе, он метался в тревожном забытьи. Порко смотрел, как подрагивают его ресницы. Он все еще держал в своих руках его ладони. Задумчиво провел по линиям: жизни, любви, ума — и угадал среди прочих те, которые носил на своей оболочке. На что они были обречены в каждом из своих снов.       Забавно получалось.       Он понаблюдал еще немного и, отпустив запястья, коснулся потного лба. Палец скользнул по сырой коже вниз к переносице — и Райнер затих. Сердцебиение его стало медленным, а дыхание — глубоким и ровным; на лице застыло то спокойствие, коего там никогда не водилось. Расслабленный, рот приоткрылся, и Порко посмотрел было на разомкнувшиеся губы, но быстро отвел взгляд, рассмеявшись. Глупый вид, глупый Райнер.       Он поправил волосы и только теперь поднялся, выпуская из себя еще не до конца обмякший член: по бедрам потекло, да столько, что на полу вмиг образовалась лужа. Порко не обратил на это никакого внимания — вся необходимая ему энергия впиталась, а в Райнере ее было даже больше, чем требовалось ему одному.       Догорали последние свечи. Он был больше не нужен. Пора возвращаться обратно: нежиться в бездне и дожидаться нового призыва, чтобы очаровать кого-то или убить — что бы там в следующий раз ни пришло в голову хозяину-чернокнижнику. Но прежде Порко отыскал в потемках подвала плащ и накрыл им Райнера. Все-таки внезапная безработица по причине смерти заклинателя в его планы пока не входила. Он постоял над ним, раздумывая, не сунуть ли в зубы какой огарок. Не стал.       — Спи спокойно. Может, ты увидишь сон, в котором у нас все хорошо?       И погасил огонь.