красками

У целей есть одна неприятная особенность — они имеют свойство сбываться.

— Ваш заказ. Перед Аяксом и его спутником поставили по кружке пива, и Аякс удовлетворенно выдохнул. — Так о чём же таком ты хотел поговорить, что на трезвую голову не пошло бы? Альбедо оторвался от маленького блокнота, в котором привычно делал быстрые скетчи, и внимательно смотрел теперь на Чайлда, словно пытаясь до его слов угадать, о чем же он захочет рассказать. А день так хорошо начинался! Альбедо наконец-то завершил заказ на иллюстрации, с которым мучался больше трёх недель, и уже представлял, как проведёт вечер с приятной книгой — ему недавно подарили отличный научпоп по химфизу, как внезапный звонок от Аякса спутал все планы. И вот теперь он смотрел на своего собеседника, который словно все слова проглотил, и думал, что же там такого успело случиться, что это «срочно-важно-Бедо-да-пойми-ты-мне-надо-поговорить-с-тобой». А теперь Аякс молча сверлил взглядом своё пиво и не произносил ни слова. — Ладно, давай я помогу тебе. Если ты прибежал ко мне, то скорее всего тебе нужно вспомнить какую-то историю, которую из всех твоих друзей и знакомых застал только я, правильно? Иначе бы ты написал Кэйе, он гораздо чаще вляпывался с тобой в различные приключения. — Но он не знал меня в детстве. Альбедо аж присвистнул. — Ты решил порыться в чём-то настолько далёком? Да ты свихнулся. Чайлд вздохнул и покачал головой. Отхлебнул своё пиво, окинул взглядом зал бара — посетителей почти не было, вечер среды не располагал к посиделкам по барам, но у Аякса осталась сильная профдеформация с предыдущей работы, и пространство на лишние уши он проверял всегда; и, наконец, заговорил. — Помнишь, мы с тобой ходили в художку? Ты постеснялся начать один, хотя и обожал рисование, а я вызвался с тобой, потому что Тоня сказала, что если я начну ценить свои руки из-за творчества, то перестану стачивать костяшки обо всяких придурков, с которыми в те годы дрался чуть ли не пару раз на дню? Это, кстати, даже помогло. — Альбедо кивнул, и Аякс улыбнулся уголками губ, самую малость, но уже не выглядел таким пришибленным, и продолжил, — Тогда может подскажешь? Ты помнишь что-то важное обо мне из этих лет обучения? Альбедо задумался. Он не понимал, к чему клонит его друг, и зачем полез в такие недра воспоминаний, но при помощи своей невероятной памяти был готов помочь — именно за этим Аякс его и позвал же. — Если ты дашь чуть больше подсказок, то может и смогу тебе что-то рассказать. Аякс отхлебнул своё пиво и прикрыл глаза. Вздохнул. Альбедо молчал, не мешая собраться с мыслями. — Я тогда, совсем близко к диплому, забил на этот самый диплом и носился около месяца с одним портретом. Давал описание и тебе, и даже кому-то из преподавателей, чтобы помогли мне нарисовать одного человека. Вспомни, что я тогда говорил о нём, потому что я помню только результат. И рисунок этот даже нашёл, можешь посмотреть, сфоткал на выходных, он вместе с моими книгами в доме родителей остался. Альбедо разглядывал фото. На рисунке был изображен профиль в карандаше, на бумаге, явно не предназначенной для карандаша. Мужчина, лет двадцати пяти, может тридцати. Видно, что рисунок переправляли сотни раз, карандаш проглядывал в некоторых местах, где не нужно, хотя его стирали несколько раз. Каждая деталь была выверена, перечерчена тысячи раз и черты хорошо угадывались — карие глаза, но светлые, будто подсвеченные, цвета янтаря — и как только Аякс тогда смог это передать в карандаше? Волосы тёмные, длинные. Правильная форма носа, с горбинкой, чуть островатый кончик. Губы чётко отчерченные, подбородок тоже острый. — Помню, он тебе приснился. Ты, кажется, пропустил тогда школу, чтобы зарисовать его. Прибежал в художку, и не делал ничего по предметам, только рисовал его, и рисовал весь день. Описывал черты, и просил поправить. Девочки в нашей группе над тобой даже смеялись. А ты долго с ним возился. Аякс сосредоточенно слушал, сминая попавшуюся под руку салфетку. Он явно нервничал, но почему, Альбедо не знал. Пока что. Альбедо всё ещё не понимал, зачем Аякс вспомнил что-то настолько доисторическое, но молчал, ожидая дальнейших вопросов. Отправиться почти на пятнадцать лет назад в свою память было не самым простым занятием, но Альбедо любил такое — и гордился своей памятью исследователя. Да, последние годы он стал гораздо популярнее как художник, и почти не появлялся в лаборатории, но это не отменяло ни его ученую степень, ни возможности работы с информацией. — А что я говорил о нём? — Что тогда чувствовал такое всепоглощающее счастье, что ни мог не зарисовать его, чтобы хоть так запомнить. И что ты его обязательно встретишь. И что он не просто так тебе приснился. Аякс залпом допил своё пиво и кивком попросил повторить. А потом отобрал свой телефон у Альбедо, и открыл другое фото. Протянул ему, молча предлагая приглядеться. С фото на них глядел этот самый мужчина. Может, Аякс в чём-то был неточен, но черты прослеживались и почти во всём совпадали — кажется, он ошибся только с формой подбородка… — Тебя поздравить? Ты же хотел этого. Щебетал о нём несколько недель, и вообще не отлипал от этого своего рисунка. Я даже думал, что ты тогда влюбился в свой же сон… — А я и влюбился. И в сон, и в реального человека. Пиво как раз повторили, и Аякс снова сделал несколько больших глотков. Как он там сказал? «Я не готов разговаривать об этом на трезвую голову»? Что ж, теперь Альбедо мог его понять. Не каждый день встречаешь того, кого сам выдумал в своей голове. — На новой работе встретил? — Да, и я ненавижу своё грёбаное ранение. Прибыл бы повторно того придурка, из-за которого пришлось уходить тогда… Он, этот мужчина с моего рисунка… Он женат. Альбедо молчал. Аякс тоже молчал, явно вспоминая, из-за чего ему из телохранителей пришлось уйти в преподаватели. Известный в узких кругах своими навыками обращения с клинками и пистолетом, с невероятной скоростью реакции, сильный, несмотря на кажущуюся слабость из-за очень уж тонкого от природы телосложения, прекрасный агент с позывным Чайлд, после ранения, которые не даёт ему теперь не то что бегать, а даже просто быстро ходить… Оказался в преподавательском кресле академии, в которой когда-то учился сам. И там вляпался вот в такое. У судьбы отвратительное чувство юмора. — И как ты? — Я не знаю. Я… стараюсь не думать. Спасибо, что рассказал мне мои же старые слова. Сам я не помнил этого. Только то, что долго тогда с этим портретом таскался. И все перечерчивал его тысячу раз, мне тогда все помогали, мадам Пин даже своей рукой нос рисовала — у меня же никогда не получалось, как положено. И твоей руки штрихи тут тоже есть… Чайлд кивнул, и стал собираться. Альбедо понимал его — его друг явно был в полном раздрае, и похоже, сегодня днём только вспомнил подробности про этот рисунок. А может, только сегодня и познакомился со своим коллегой… Альбедо не знал. А Аякс… Расскажет, когда переболит. Он всегда вначале выговаривался кратко, по верхам, потом переваривал произошедшее и выдавал друзьям сухие сводки, отпустив эмоции, когда они встречались, чтобы поделиться новостями. Так будет и в этот раз, верно? — Бедо, я оплачу и за тебя, спасибо, что пришёл. Я пройдусь. Прихватив что-то из холодильника бара напоследок, Чайлд бросил купюры на стойку и выскочил за дверь, хлопнув ей чуть сильнее нужного. Альбедо кивнул и ещё отхлебнул из своего стакана. Аякс недоговаривал, и, кажется, много, но он же всё равно расскажет?

***

Чайлд шёл по тёмным улицам, отпивая своё пиво из какой-то цветастой баночки — выбрал что поярче, чтобы полицейские не докопались, встретив на улице, — и размышлял. Альбедо помог ему — он не помнил своего счастья от того сна. Не помнил, что прогулял школу, чтобы нарисовать того мужчину… Много чего Чайлд не помнил. Он про портрет-то вспомнил на неделю третью, как познакомился с Чжунли — не смог сразу соотнести, подумал, что у него галлюцинации, даже специально съездил в дом родителей за пятьсот миль, лишь бы понять, что в этот раз ему ничего не приснилось — а вот тогда ещё приснилось. Он не помнил деталей. Всё, что он помнил, что этот мужчина, Чжунли, снился ему и до этого. Всего несколько снов, но Чайлд их запомнил на всю жизнь. Удушающая жара, пески на пляже, голубое, яркое море… Скалы и много подобного янтарю камня, который проглядывался на стыках скал с почвой. Он, этот мужчина, странные костюмы — Чайлд относил их ориентировочно к пятнадцатому веку, хотя никогда Чайлд не интересовался историей костюмов, но после тех снов, он не выдержал полез учить историю. Знал, что снилось ему Лиюэ, юго-восточные земли, самые душные и близкие к морю. Юго-западные, где скалы, снились лишь раз. Чайлд сравнивал свои воспоминания с фотографиями далекой страны, и ловил ослепляющее чувство дежавю. В Лиюэ он никогда не был, пока снились те сны. Взрослым, в рабочих поездках, бывал. Нашёл место, какую-то отмель, похожую на свой сон и долго стоял там, у самого края берега, вглядываясь в пейзаж, знакомый до боли. Ему снились размытые истории — чётко лицо своего спутника он увидел лишь раз — и зарисовал его. Запомнил каждую черту, впитал вместе с бешенным счастьем, которое обрушилось на него тогда, отпечатал на подкорке и глаза цвета расплавленного на солнце янтаря, и нос с горбинкой, и такой строгий, будто высеченный из мрамора профиль, и каждую ресничку, и губы, тонкие, изогнутые в усмешке, и… И как же он мечтал встретить его! Это была цель — без плана, без возможности выполнить, но как же он хотел, как же надеялся! Не высматривал никогда в толпе — знал, что судьба сведёт. Знал, что встреча случится. И всё пошло не так. Чайлд уже успел прикинуть, что если бы он когда-то принял предложение остаться сразу в академии, он бы встретил ещё неженатого Чжунли. Тот был в браке всего года три, а Чайлду предлагали место долгие восемь лет назад. Чжунли работал преподавателем в академии чуть большим пяти лет, вёл социальные предметы — межкультурные взаимодействия, переговоры и ещё что-то, Чайлд не вникал. Он вникнул в то, что было ему важно — в кольце на пальце человека, которого он ждал всю свою жизнь; и в ориентацию — Чжунли был женат на прекрасной девушке, Чайлд успел нагуглить фотки. Кажется, её звали Гуйчжун. Светлые волосы, большие зелёные глаза, тонкая фигурка… Наверно, она отличная девушка, и Чжунли повезло. Жизнь несправедливая штука, Чайлд знал это. Но чтобы вот так, и по самому больному…

***

— Как думаешь, мы ещё встретимся, сяньшэн? — Точно встретимся. Чайлду всегда нравилось на отмели Яогуан. Они не так часто выбирались сюда с Чжунли, но это всегда было событием для Чайлда. Ему нужно было уезжать — снова — уже завтра. Дела не ждали, Царица прислала ему приказ, и вот Чайлд уже собирал вещи и готовился к долгому отсутствию в Лиюэ. Чжунли выделил ему весь сегодняшний свой день, — понимал ли он, насколько это было важно для Чайлда? Они так и не поговорили, их статус всё так же был непонятен, но Чайлду нравилось даже просто проводить своё время с Чжунли — он любил его так сильно и так невозможно, что был готов молить и Селестию, и Бездну, чтобы они дали ему лишь одно — возможность любить этого человека вечно. Взаимности он сможет добиться, Чайлд знал, что вода камень точит, а уж у них с Чжунли по другому и быть бы не могло. Они вот уже, общались даже. Снова. В чувствах Чайлд ему не признался. Боялся спугнуть, был уверен, что впереди целая жизнь, и вся вечность впридачу. Обиды прошли, их смыло как надпись на песке очередной волной прибоя, а вот симпатию Чайлда к Чжунли — нет. «И не пройдёт», — Чайлд это знал лучше, чем свои имя и титул. Интересно, в следующей жизни им дадут снова встретиться? Неловкий взгляд вбок, попытки лучше запомнить родной и любимый образ… И скоро — снова разлука. И скоро — снова ждать возвращения. Чжунли улыбался ему, Чжунли был уверен в их встрече в будущем — а большего Чайлд в данную секунду и не хотел.