Разбитые аккорды

Лев включил свет в своей пыльной квартире и зашёл на кухню. Бутылка начатого портвейна уже ждала его на столе. Он налил себе, поставил стакан на край стола и посмотрел в окно. В темноте почти не было видно улицы, но Лев знал, что за окном — мир, который его не интересует. Может, когда-то в юношестве интересовал, но что теперь? Пальто скользнуло с плеч. Взгляд упал на пианино. Долгие годы это был его мир — который он знал, как свои пальцы. Но теперь, когда он смотрел на это старое пианино, в груди сжималась боль. Боль от того, что он никогда не стал тем, кем мог бы быть. Музыку, которую он любил, теперь лишь упоминала о том, что он отказался от нее ради чего-то другого. Он знал, что больше к этому не вернется. Лев отвернулся, убегая взглядом от клавиатуры. Его жизнь шла по другим путям. Лев помнил, как мама лежала в больнице, а совесть заговаривала — оставь свои мечты, брось ради нее все. Он поступил так, как и должен был. Время ушло. С ним ушла и музыка, которую он любил. Он стал обычным человеком, обычным учителем. В самой обычной школе. И хотя он знал, что не может обвинять свою мать, она стала для него хранителем упоминаний о том, чего он так и не достиг

***

—Мы должны с тобой сходить в книжный. И не говори, что нет. Мужчина лениво замкнул свой кабинет, задерживаясь взглядом на висящую рядом на стене картину «Пианино, пианино, пианино» Почему судьба решила так поиздеваться над ним и постоянно напоминать об ЭТОМ? Неужели, кто-то и правда считал, что он мало мучается? —Хорошо. Но потом ты купишь мне мороженное Рядом с ним стояла маленькая девочка, лет девяти. Она кружилась вокруг отца, хватаясь за свою пышную юбочку. Она не могла устоять на месте. Маленькая непоседа разглядывала все вокруг. Мужчина на удивление нежно взял её за руку и повёл прочь. Была бы его воля, он бы сжёг школу, лишь бы не приходить сюда на работу. О как он мечтал о том, чтобы все было иначе. Подошва шеркала по мокрому асфальту. Над чувствительным музыкальным ухом лепетала дочь. Было ли Льву до этого дело? Вряд ли его вообще что-то интересовало. Книжный был совсем рядом. Девочка забежала туда и Лев поплелся за ней. Зайдя внутрь, он почувствовал запах бумаги и кофе, приглушенный свет, который слабо освещал полки с книгами. Лев направился к одной из них, чтобы просто убить время, но он вдруг зацепился взглядом за фигуру, стоящую у стеллажа напротив. Это был молодой парень девятнадцати лет, с гитарой в руках и светлой улыбкой на лице. Он был странно живым, потому что его энергия и оптимизм не вписывались в этот серый мир. Мир Льва. Марк, как ни странно, просто играл на гитаре в магазине, не обращая внимания на других людей вокруг, и его игра была свободной, непрофессиональной, с каким-то непередаваемым чувством тепла. Лев почувствовал, как его нутро вдруг сжалось от боли и… от зависти. В этой игре было что-то, что он сам когда-то ощущал, но давно забыл. Он продолжал смотреть на парня, не позволяя себе отводя взгляд. Как он мог? Как мог так беззаботно играть, не думая не о чем? Льва сжигала зависть. Ему было больно. Сердце болезненно сжалось. Сначала он даже не понял, что за чувство поднялось изнутри, но затем пришло понимание — это была зависть. Горькая и холодная, словно лезвие, она резала его изнутри, напоминая о том, что он потерял. «Играет… Неужели он думает, что это так легко? — раздражённо подумал Лев, наблюдая за молодым человеком. — Играет, не заботясь о технике, даже не замечая, что совершает ошибки… Но ему весело. Музыка — это просто забава для него». Этот юноша, казалось, находил в музыке радость, которой Лев больше не испытывал. В его возрасте Лев уже знал ноты, как свои пальцы, ловко следовал правилам и дисциплине, воспитывая в себе музыканта. А здесь, перед ним, был молодой парень, у которого не было ни правильной техники, ни точного знания. Но у него была та лёгкость, которую Лев утратил, когда однажды решил, что мечты должны уступить чему-то другому. «И почему я должен видеть это сейчас? Судьба, что ли, так издевается? — подумал Лев, чувствуя, как его внутреннее раздражение переполняет его. Уже второй раз за сегодня.— Почему мне приходится смотреть, как кто-то живёт с лёгкостью, с которой мне не позволено жить?» Лев отвёл взгляд, но взгляд Марка уже нашёл его. Парень улыбнулся. Открыто, искренне, с той свободой, которой Лев не чувствовал уже много лет. Этого было достаточно, чтобы его зависть превратилась в ещё более глубокую боль. «Почему музыка звучит в нём? Почему у кого-то ещё может быть то, чего я лишился?» Он заставил себя выпрямиться и кивнул в ответ на приветствие Марка, не желая показывать ему, что внутри буквально разрывается от боли. — Добрый день, — произнёс Лев, стараясь держать голос ровным. Марк, кажется, не заметил ничего странного. Парень снова взял гитару и, немного смутившись, сказал: — Прошу прощения, если помешал. Я обычно не играю в таких местах, просто здесь так спокойно… Приятно. Спокойно. Приятно. Для Льва музыка давно перестала быть спокойной и приятной. Она превратилась в болезненное напоминание, в незаживающую рану. И сейчас перед ним был тот, кто не знал этой боли, кто мог свободно наслаждаться тем, что для Льва стало источником страданий. — Тебе правда нравится играть? — спросил Лев, не скрывая лёгкой насмешки, смешанной с горечью. Марк на мгновение задумался, потом кивнул, словно это был самый ответственный ответ в мире: — Да. Особенно когда могу играть просто так, для себя. «Просто так». Как легко и беззаботно он говорит о том, на что Лев потратил лучшие годы жизни. То, что стоило ему жертв и отказа от собственной судьбы, для Марка было просто хобби, чем-то, что приносило радость, а не осознанное усилие над собой. Но в этот момент Лев почувствовал ещё одно странное чувство — любопытство. Что, если он сможет через этого юношу хоть на миг прикоснуться к той радости, которую потерял…? —Осторожнее! Потерявшись в пространстве, или в своих мыслях, Лев выронил книгу из рук. Он даже не заметил как, та сама выскользнула, а Марк просто оказался рядом. Его широкая ладонь ловко схватила книгу и подтянула к себе. Марк прищурился, рассматривая блеклую обложку. —Учебник гармонии? Вы тоже музыкант? Тоже. Очень задело. Этот юноша никогда не сможет понять, что значит музыкант и музыка. Никогда не переживет то, что пережил он. Марк не может называть себя музыкантом. Марк никогда его не поймет. Лев чуть отстранился, хмуро глядя на учебник в руках парня. В его голосе прозвучала едва заметная резкость: — Нет, — ответил он, так, будто бы это должно было поставить жирную точку в их неприятном для него разговоре. Но Марк не убрал учебник, продолжая рассматривать обложку, слегка покачав головой — Странно, — задумчиво сказал он, — я подумал, что только музыкант возьмёт что-то подобное. Обычно ведь просто так такое не читают Лев прищурился, ощущая раздражение. Как мог человек, который так несерьезно относится к музыке судить об этом? Он пытался сдержать себя, но слова вырывались сами — Знаешь, для некоторых людей музыка — это не просто игра или хобби, как для тебя, — сказал он, едва скрывая горечь. — Для кого-то она жизнь. Марк опустил взгляд на книгу и снова перевёл его на Льва. Он внезапно понял, что его слова скрывают нечто большее, чем раздражение. Не отступая, он спокойно ответил: — Вы правы. Но разве это не здорово, когда музыка приносит радость? Разве она не для этого? Может, и правила, важны, но если музыка перестала приносить счастье… Лев почти фыркнул от его наивности и повернулся к полке, стараясь прекратить разговор. Его мысли снова закрутились вокруг того же: Марк никогда не поймёт. Мужчина сгорбился. Марк и так был выше, теперь Лев чувствовал себя совсем прибитым к полу. —Рита, идем. Мужчина схватил девочку за руку —Идем? Папа, ты хотел купить новый уче... —Неважно. Лев потянул дочку из книжного магазина. Он бы пожелал прямо сейчас выпить немного портвейна, и забыть об этой встрече. Ему было легче не вспоминать.