Мальчик-зайчик

Я сижу за угловым столиком в полутёмном углу бара, стучу пальцами по бокалу с мохито, уже пятому за этот вечер. Сладости и свежести уже нет, только водянистый осадок растаявшего льда с трудом тянется мной через трубочку. Но своё дело этот мохито сделал, закончив за собратьями начатое. Я захмелел, достаточно чтобы голова стало легкой и пустой, но не настолько, чтобы набраться смелости и подойти. Вместо этого я сижу и пялюсь на бармена. Ну как пялюсь, скорее, поглядываю раз в десять секунд. Взгляд то и дело задерживается всё дольше к фигуре, двигающейся за стойкой с небрежной грацией. Высокий (выше меня на пол головы) и худощавый бармен, был занят тем, что раскладывал бокалы, попутно проверяя счёт на экране кассы. Кроличьи ушки торчали на его голове, немного забавно колыхаясь при каждом движении. Я невольно улыбнулся — их вид всегда меня забавлял, хотя сам объект моего нездорового внимания носил эту часть своего повседневного образа с достоинством заслуживающей если не прибавки, то хотя бы похвалы. Хотя она ему и даром не сдалась. Ещё этот хвостик, пушистый, белый, крохотный, еле заметный за строгими чёрными брюками. Он привлёк меня ещё тогда, два года назад, на вечеринке в честь поступления в универ. Тогда его ещё не повысили (или понизили?) до бармена. Может, это было связанно с той надменной вежливостью граничащей с отстраненностью, что добавляли его образу, да и всему заведению некоторый уровень несерьёзности и абсурда. Это с одной стороны завлекало некоторых, этакая недоступность, без явного желания услужить и получить заветные чаевые. Потому что, несмотря на это желающих чтобы их столик обслужил именно этот мальчик-зайчик хватало. Но всё же его по какой-то причине решили поставить на более спокойное место, может тому винновой были ситуации когда из-за его отношения, более подвыпившие клиенты начинали лезть в драку? Хотя, может быть, в этом и был смысл. Места здесь обшиты красной эко-кожей, лакированные черные столики отполированы так, что на них можно увидеть отражение своих дрожащих от неопределенности рук. Высокие люстры, висящие под самым потолком, освещали зал мягким, приглушенным светом, создавая уютный, почти интимный полумрак. Кирпичные стены, выложенные аккуратно, придавали интерьеру некой индустриальной суровости, которая в сочетании с остальным выглядела почти внушительно. Это место явно претендовало на элитарность, по крайней мере, это было чем-то похожим на то, что показывают в фильмах, где богачи или шпионы за ужином решают судьбы мира. Должно быть, эта "фанерная" дороговизна была тем, что сюда и привлекало. Люди стекались в бар, чтобы попробовать этот пробник роскоши, похожий на тот, что дают в ТЦ пачками и что пахнут абсолютно одинаково, как не старайся прочувствовать в них что-то особенное. А ещё, конечно, сюда шли ради персонала — приветливого, слегка дерзкого и щеголяющего с атрибутами животных, от ушей до хвостов. Весь их звериный антураж был одной из главных фишек заведения, добавляя ощущение какой-то сказочной, почти порочной экстравагантности, которой, видимо, так не хватало людям в обычной жизни. Впрочем, мне судить особо не приходится — потолком для меня всегда была пивнушка напротив общаги, где единственная грубая сколоченная из досок стойка служила и барной стойкой, и буфером между посетителями и не особо приветливым развивающим пенного нефильтрованного (потому что назвать его барменом оказало бы ему слишком большую честь). Но сравнить не мешало бы. Поэтому с той душной, прокуренной комнаткой, это место не имело ничего общего и выглядело, конечно, как вершина роскоши — или, по крайней мере, её иллюзии. Но я мог поклясться: по тому, как сдавленно переговаривались друг с другом люди после получения счёта, и мы в начале нашел студенческой жизни в том числе, далеко не каждый заходил сюда дважды. За нечто вроде "мохито" или "дайкири", в которых вкус был едва ощутим за водочным привкусом, приходилось раскошелиться как за полноценный ужин. Напиться здесь стоило бешеных денег, и порой казалось, что проще сразу покрошить деньги в стакан и запить всё той же водкой. И всё же есть в этом что-то ненормальное. Сколько раз я уже сюда приходил? Прекрасно зная зачем, да только боясь признаться самому себе. Конечно я боюсь, ведь как же можно признать, даже самому себе тот что я гей? А гей ли? Пускай не грубое, но резкое слово, которое я бы, постеснялся применить по отношению к себе где-то кроме как в собственной голове. Девушка же была, ну да всего лишь шесть месяцев вместе. Но именно что была, а сейчас? Никого. Сам по себе. Ни девушки, ни соседа по комнате Хейдзо что свалил жить отдельно несколько месяцев назад. С Хейдзо всегда было проще, и людей соберёт и знает куда идти, а сейчас? Казалось Хейдзо был единственным связующим звеном между мной и другими одногруппниками (что вообще-то не так далеко от правды). Да и кого звать? Вроде второй год вместе учимся, но максимум моего взаимодействия это попросить конспект переписать. Раньше мы ходили сюда хотя бы раз в неделю, большой или маленькой компанией, нас часто «разворачивали» обратно потому что мест не было вообще, даже за барной стойкой. Но если честно, тогда меня та самая барная стойка мало интересовала, за ней по большей части держал своё вечное дежурство рыжий высокий паренёк с лисьими ушками и лисьем же хвостиком каким-то образом приделанный к его штанам. Который имел свою какую-то харизму, но достаточно быстро надоедал своим нескончаемым потоком, грубых в основном, шуток. Вновь сжимаю стакан, но в этот раз не с намерением разбить, расплескав незначительное содержимое, а с намерением отнести обратно. Вновь в n-цатый раз смотрю в сторону бара, подсознательно желая, чтобы его в этот раз не оказалось на месте. Чтобы он давно уже растворился в воздухе и чтобы не пришлось заставлять себя идти туда опять. Но он, к сожалению всё ещё там. Хочется подойти, просто начать разговор — хотя бы о чем-то простом, непринуждённом. Сердце стучит где-то в горле, и я старается не смотреть в зеркало за полкой с разноцветными, разноформенными бутылками. Чтобы случайно не встретиться с собственным отражением или ещё хуже встретиться взглядом с ним. Рыжий паренек, что на голову две головы выше меня самого, напарник бармена, как по заказу уже снял фартук и весело попрощался со всеми, уходя домой раньше конца смены Я ощутил, что это шанс. Единственный что у меня, наверное, будет. Бар постепенно пустел, звук разговоров и стука стаканов затихал, а бармен оставался один, укладывая всё по своим местам. Я допил свой мохито, даже не замечая его вкуса, и встал. На мгновение замешкался, опуская взгляд на свою одежду — серую, уже немного поношенную толстовку и джинсы с парой ниток, торчащих по швам. Кеды выглядели не лучше. Пустота кошелька одновременно бессовестно жгла карман и одновременно с этим окрыляла, терять уже становилось и в правду нечего. Сглатываю, чувствуя, как сердце колотится. Подойдя ближе, слышу как объект моего нездорового интереса, говорит посетительнице, вынося ей напиток: — Кухня закрывается через час, а бар через два. Так что успевайте. — Голос у него спокойный, но слегка усталый, с оттенком холодной вежливости. А я всё продолжаю стоять, он даже не заметил, что я подошёл. Чувствует, как слова сами застревают в горле. Стою, не сводя глаз с него глаз. Внутри всё сжимается, выгляжу полным, наверное, дураком. Ну, что я тут, забыл, а? Просто застыл в ожидании чего-то. Чего? Собираюсь силами и неловко опускаюсь на высокий барный стул, поставив стакан перед собой, будто это сможет сделать его присутствие менее заметным. Меня привлекала эта его невозмутимость и скрытая острота в каждом его движении, но сейчас, когда он стоял напротив, страх и сомнения накрыли с головой. Носком кроссовка, нервно почесывая щиколотку, сжимаю крепче стакан и прожигаю спину бармену взглядом. Мысли беспорядочно скачут в голове: "Что сказать? С чего начать? Может, спросить что-то о напитке? О работе?" Но от каждой идеи отказываюсь, слушая как это всё нелепо звучит даже в голове. Нервно барабаню пальцами по стойке, чувствуя, как волнение накрывает с новой силой, пытаясь придумать хотя бы одну фразу, которая не прозвучала бы глупо. — Эй, — пытаюсь удержать голос ровным, но чувствуя лёгкую дрожь. Он поворачивается, бросает на меня быстрый взгляд, затем снова возвращается к своим делам, как будто не заметил. — Ты чего? — говорит все так же холодно, не останавливаясь в своём движении. В руках у него оказалась бутылка, которую он вертел, играя с этикеткой. «Слушай, а ты тоже есть в меню?» — слова слетают с моих губ, голос чуть глуше и ниже, чем обычно, и я почти не узнаю себя. И о боже, лучше бы я молчал. Лучше бы вообще откусил себе язык, чем позволил сказать ЭТО. Осознание подступает мгновенно, и меня, кажется, пронзает ледяной ужас. Мгновенно становится душно, сердцебиение учащается и кажется надо вызывать скорую потому что меня сейчас инфаркт хватит. Боюсь, его биение слышно на весь бар. Социальное самоубийство? Да это куда хуже. Это... катастрофа, и мне уже не выбраться. Я отвожу взгляд. Господи, что вообще происходит в моей голове? Он поворачивается в мою сторону и поднимает бровь, на секунду замирает, словно не ожидая такой выходки. Да, представь себе тоже. Можем, пожалуйста, сразу перейти к моей быстрой, но болезненной экзекуции, а? На его лице мелькает что-то вроде удивления, но быстро сменяется хитрой, почти хищной улыбкой. Он наклоняется чуть ближе, опираясь локтем на барную стойку, и смотрит на меня, слегка прищурив глаза. — Ух, ты! — он усмехается, и уголки его губ поднимаются в едва сдерживаемом смехе, — А это что-то новенькое. За тобой, наверное, девчонки так и бегают, да? — спросил он с шутливым, но профессиональным тоном, как бы намекая, что его интерес не выходит за рамки вежливого общения. В глазах нет и намёка на тепло. — Денег то хватит? — добавляет он с лёгким намёком в голосе, чуть отстраняясь, но, не убирая игривую улыбку, — Да и потом, я тебе не по-зубам. Я сижу будто вкопанный. Хорошо, что уже сидел, потому что ноги больше не слушаются. А всё ещё стоит напротив меня, теперь явно наблюдая с неким любопытством, будто я — это развлечение под конец вечера, десерт, который уже не лезет, но который можно потыкать вилочкой. Стоит сейчас, особенно близкий и реальный. Впервые я разглядывал его в ответ и так внимательно, что все мелкие детали, которые я раньше улавливал на расстоянии, теперь превратились в ясные акценты. Он был стройным, с идеально прямой осанкой. Иссиня-чёрные волосы переливались, когда на них падал лучик тусклого света, короткие и гладко уложенные. И эти глаза… никогда раньше не видел такого цвета. Савойский синий или индиго крайола — один из тех редких оттенков, которые даже трудно описать. Ярко-красная подводка под глазами только подчёркивала их контраст, добавляя нотку чего-то неуловимо дерзкого и пугающего. Возбуждающего Я ёрзаю на стуле, пытаясь найти хоть какое-то спасение от растущей волны смущения. — Я… прости, вырвалось, я эм… подумал... — пытаюсь продолжить мысль, но скорее судорожно пытаюсь найти новую в резко опустевшей голове. Чувствую, как пальцы дрожат от напряжения — Ты подумал? Уже неплохо. — Поддразнивает, несколько расслабляется, наслаждаясь своим очевидным превосходством в этих словесных шахматах, но я, судя по всему решил, что мы играем в шашки и потому я пру на пролом, выставляя вперед одну пешку за другой. Разговор, очевидно, идёт не так. Он близко, слишком близко, и его острый взгляд буквально проникал насквозь, смотрит оценивающе, будто взвешивания и сомневаюсь, что в его глазах я имею какой-либо либо вес. — Я... — тут же осекаюсь. В голове по-прежнему крутится та нелепая фраза про меню. — Ты что-то хотел? — произнёс он спокойно, и его голос, хоть и звучал как обычный вопрос, всё равно показался слишком прямолинейным, агрессивным даже. — Ты… Ты ведь Муча, так? — говорю смотря на бейджик. — Или мне лучше звать тебя Скара? "Скарамуш" закатывает глаза — Ты можешь называть меня как хочешь, но "Мучей” меня обычно называют те, кто хочет меня конкретно разозлить. Я быстро кивнул. — Понял, понял. Итак? Ты… один сегодня? Что-то я не вижу твоего партнера-лисенка. Скара усмехается при слове "партнер" — "Чайлд" ушел пораньше, потому что у него были какие-то "важные дела", что, вероятно, значит встречу с очередной юбкой. "Чайлд"? Странное имя. Может кличка? Бросает на меня равнодушный взгляд, а затем возвращается к своему занятию - сервировке заказанного напитка. Легким движением руки он добавляет к напитку разноцветный зонтик для коктейлей и вишенку сверху. — Значит только ты и я, да? — прячу руки под стол, слабо улыбаюсь. Вновь поднимает бровь, в который раз уже за вечер и скорее всего не последний. — В каком-то смысле да — он неопределенно проводит рукой, — По крайней мере, надеюсь, ты сегодня мой последний. "Последний клиент? Или последний дурак за сегодня, что мучает тебя тупыми заискивающими вопросами?" — Итак? Чем я могу тебе помочь сегодня? Я бармен, я не служба доверия, поговорить это не ко мне. — Я просто... хотел узнать, могу ли я ещё что-то заказать? Мне понравился коктейль "Дикий ангел", который... Ну, "Лисёнок" готовил раньше, но я смог найти его в меню. Его, наверное, убрали, да? Это был коктейль недели или что-то в этом роде. Может быть, ты помнишь рецепт? Чуть дрожащей рукой кладёт на гладкий отполированный гранит смятую купюру — последние, что остались в кармане, но уже всё равно что-то внутри заставило продолжать. В конце концов, этот момент, как и все остальные в этот вечер, был на грани реальности и странного сна. Сна, где я никак не мог оторваться от не безымянного бармена, а уже более реального, более осязаемого, даже если бы хотел. Взгляд тут же падает на руки, когда забирает мою последнюю тыщу. На аккуратные ногти, покрытые чёрным лаком. замечает аккуратный маникюр, покрытый чёрным лаком, который странным образом подчёркивает форму пальцев — слегка вытянутых, тонких, с изящными суставами. Ладони узкие, с тонкими линиями вен, которые уходят дальше, скрываясь под манжетами. Мне было бы нетрудно обхватить обе ладони одной своей, и это понимание вызывает странное ощущение нежности. Вдруг нестерпимо хочется дотронуться до этих пальцев, узнать, какие они на ощупь — тёплые или холодные? Мягкие или чуть шероховатые? Хочется взять его за руку, почувствовать, согреть, как будто это могло бы стереть всю его усталость и раздражение, ощутил кожей тепло чужого тела, лёгкий трепет от прикосновения. Почти против воли, представляю, каково было бы поднести к губами и осторожно, почти трепетно поцеловать костяшки пальцев. — Да, я помню, не парься. Один «Дикий ангел» на подходе. Его слова выводят меня из транса не замечая моих внутренних терзаний. Он поворачивается, начиная готовить коктейль. Перевожу взгляд на потолок, безумно надеясь на какой-то спасительный знак — может, люстра сорвётся и всё закончится само собой? Пожалуйста? Но люстра висела прочно, холодно блестя в свете тусклых лампочек. Никакого грехопадения на мою патлатую голову с её стороны не предвиделось. Предательница. Пользуясь моментом я вновь смотрю, пока он не видит. В этот раз позволяю себе взглядом подняться выше, рассматривая его фигуру — узкие брюки подчёркивают телосложение, почти слишком изящное для мужчины. Тонкая ткань брюк плотно облегает его ноги и бедра, но без излишней откровенности, просто подчеркивая лёгкость его движений и какую-то особенную хрупкость, которая контрастирует с его колкостью и язвительным тоном. Но мой взгляд невольно снова возвращается к пушистому белому хвостику, слегка покачивающемуся в такт движениям бедра. Этот хвостик, кажется, живёт своей жизнью. Каждое его движение словно заводит внутри меня пружину; Мартышка в моей голове — остаточный придаток от первобытных предков громко стучит тарелками и вопит что есть мочи. Если бы я вдруг решил коснуться этого хвостика, то, возможно, не смог бы остановиться. Соберись Кадзуха! Поднимаю взгляд выше, на жилет с глубокими лацканами и швами, как скрывая, но при этом подчёркивая рельеф грудной клетки. Как же хорошо он сидит на спине, подчеркивая её ровную линию, уверенную, но ненавязчивую грацию. Рубашка плотно облегает его руки. Замечаю, как слегка обтягиваются тканью его плечи, двигаясь с каждым взмахом, когда он тянется за бутылкой или коктейльной ложкой. Буквально на миг, улавливаю движение мышц под тканью, когда бармен одной рукой ловко отмеряет дозу спиртного, а другой держит высокий бокал. Мне почему-то кажется, что он чувствует мой взгляд, но специально не поднимает глаз, как будто позволяет мне в этот момент рассмотреть его так, как захочется. Наконец, он оборачивается. Безучастно ставит стакан передо мной. Опирается обеими руками о стойку. Розоватая пена колышется, покрывая слегка терпкую, рубиново-вишнёвую основу коктейля. Над поверхностью пены, словно на волнах, покачивается высушенный, тонкий ломтик грейпфрута, добавляющий лёгкий цитрусовый аромат, который я чувствую, едва склоняясь ближе. Но самое завораживающее — тёмная, почти чёрная вишенка-мараскино, примостившаяся посреди композиции. Она смотрит на меня так соблазнительно, как и сам коктейль, словно приглашает проникнуть в этот таинственный вкус, смешанный на грани сладости и горечи. — Спасибо, — мягко улыбаюсь. — А вишня, наверное, самая сладкая? Твой напарник всегда говорил, что добавляет для меня нечто особенное. Удивленный мои замечанием Муча игриво приподнимает бровь. — Неужели? Похоже, Чайлд расщедрился, — поддразнил он с ухмылкой. — Не волнуйся, я ему скажу, чтобы он так больше не делал. Улыбаюсь в ответ, но получается как-то неловко и слишком натужено. Муча наблюдает за моей реакцией, а я, чувствуя его взгляд, делаю осторожный глоток. Стараюсь смаковать каждый глоток, чувствую, как терпкий вишнёвый вкус растворяется в лёгкой сладости пены, а цитрусовая горчинка грейпфрута добавляет неожиданной глубины. Стараясь, отсрочить момент, когда в стакане останется пустота, и останется только пустота и неловкость. Вкусно конечно… Но тысячи всё ещё не стоит. Пока медленно потягиваю коктейль, продолжаем смотреть друг на друга. Я смотрю на его красивое, но резко очерченное лицо. Впервые до меня доходит что значит "правильные черты лица". Не просто привлекательные, нет. В голове возникает странное слово — "высеченные", как скульптура из камня. Но это сравнение сразу кажется слишком грубым для такого лица. Нет, не камень. Скорее фарфор. Тонкие, изящные черты, будто выточенные с абсолютной точностью. Подобные кукле, но не той, что случайно оставлена на полке и собирает пыль, а редкой, выставленной за стеклом, будто создана для того, чтобы притягивать взгляды. На мгновение кажется почти нереальным — слишком совершенным, чтобы быть рядом с ним, в этом шумном, придавливающем полумраке бара. Но ни капли не безжизненным, наоборот, есть что-то в этом пугающе человеческое, будто подчеркивающие иронию: человек с лицом, которое можно было бы увидеть в витрине антикварного магазина, стоял здесь передо мной. Замечаю бледные мочки ушей — они как всегда немного розоватые, но едва ли он хоть немного смущен. Этот я тут скорее борюсь за свою жизнь, надеюсь, темнота хотя бы немного скрывает насколько красное у меня сейчас лицо. Представляю, каково было бы коснуться их губами, попробовать, какой у них вкус. Сладкие? С лёгкой солоноватостью? Или, может, с горьковатым оттенком — словно сам Муча, такой сложный, дерзкий. Хочется прикоснуться к ним — осторожно, так, чтобы ощутить их тепло и гладкость, мягко, почти невесомо, коснуться их одними лишь губами... Или, может, даже едва ощутимо прикусить, почувствовав эту грань между нежностью и укусом, где сливается сладость и лёгкая боль. Может даже укусить настолько, чтобы пошла кровь, лишь маленькая капелька. Хочется почувствовать металлический вкус на языке, но даже эта мысль кажется чем-то запретным, почти недостижимым. Поздравлю Кадзуха, ты конченый пьяный извращенец! Спасибо, Кадзуха, я в нас не сомневался Хотя может я просто проголодался? Весь день ничего не ел. Мозг вновь рябит былым шумом и мечтаю о том, чтобы эта сцена началась как-то иначе. Этот миг проносится как затянувшийся выдох, прежде чем он вдруг ловит мой взгляд всё ещё слегка, чуть насмешливо улыбаясь, будто прекрасно знает, что я только что разглядел, и как бы предлагает разглядеть ещё внимательнее. Что-то пренебрежительно-беззаботно говорит, словно не замечая, какое впечатление он производит. Но тут до меня с опоздание доходят его слова. "Так и будешь меня взглядом пожирать или что-нибудь закажешь уже?" — усмешка мелькнула на губах. Он сидит напротив меня, скрестив ноги и слегка наклонился вперед, давая понять, что он искренне заинтересован в продолжении разговора. Я вздрогнул от неожиданного голоса, который вырвал меня из туманного созерцания. Эти слова отразились эхом в голове, лицо мгновенно покраснело. Мне казалось, что я так старательно скрывал свой взгляд, но он, конечно же, всё заметил. Скара смотрит с той же смесью равнодушия, но всё же несколько противоречащему этому лёгкому любопытству, которое мгновенно выбило из головы все остальные мысли. Сердце, похоже, не собирается успокаиваться, и я не знаю, куда себя деть. Стараюсь сохранять спокойствие, но он подается еще ближе, и я ощущаю его дыхание рядом. Он прищурился, словно замечая во мне что-то новое, может дырку в голове? Судя по гуляющему внутри ветру она там все же присутствует. — Я не знаю, чего ты тут добиваешься, — продолжил бармен, не отрывая взгляда, — но ты явно не сюда пришёл за выпивкой. — Слушай… Прости, правда, за эту глупую шутку с меню. Я не хотел. Вырвалось просто. Не знал что сказать. Он улыбается в ответ, в глазах мелькают озорные огоньки. — Все нормально, я слышал хуже. Но извинение слышу впервые, так что, ты прощён. — Он слегка приподнимается на одной руке, опускает подбородок на открытую ладонь. — Итак... Тебе так нравится в обществе симпатичных барменов, или тебе просто нравятся мальчики-зайчики? — Я бы сказал второе. — отвечаю честно, поднимаю глаза и мы встречаемся взглядами — Если бы я был посмелее, я бы сказал, что мне больше нравится один конкретный мальчик-кролик. Не могу отвести от него глаз. Ухмылка Скарамуша превращается в озорную ухмылку. Он наклоняется немного ближе, его глаза всё ещё весело блестят. — О, правда? Любопытно, — Он задумчиво подносит палец к подбородку. — Кто бы это мог быть, ха? Я его знаю? Я улыбаюсь его небольшой подачке. Раз уж он мне подыгрывает, значит, я на правильном пути. — Не уверен насколько хорошо ты его знаешь, но в нём есть что-то, что заставляет меня сомневаться в себе… — Держу взгляд его фиолетовых глаз не мигая. — Хочется попробовать, прекрасно зная, что я облажаюсь. — Хочется рискнуть, да? — с прищуром уточняет Муча, и его голос становится чуть ниже, почти шепчущим, что заставляет сердце пропустить удар. — А вот это уже что-то новенькое. Чувствую, как ладони слегка вспотели. Я не привык быть таким откровенным — тем более с кем-то, кто так легко меня разгадывает и заставляет чувствовать себя одновременно беззащитным и каким-то особенным. Но что-то в Муче, в этой лёгкой насмешливой уверенности, заставляет меня говорить больше, чем я привык бы признавать вслух. — Ну… Не каждый день встречаешь парня, который так нравится и… сбивает с толку, — он выдавливает с трудом, слегка отводя взгляд, но быстро возвращает его на Мучу. — Может, это глупо, но я просто хочу понять, что за этим кроется. Муча на секунду задерживает взгляд, будто проверяя, действительно ли я искренен. Его ухмылка становится мягче, хотя в ней остаётся тот же игривый оттенок. — Хочешь понять? Тогда у меня для тебя два правила, львёнок: не жалей о том, что ты уже сказал, и не бойся узнать обо мне чуть больше, чем сам рассчитывал. На секунду между ними зависает молчание. Казу ощущает, как адреналин поднимается всё выше, словно это не просто флирт, а приглашение к чему-то большему, незнакомому. Львёнок? — Знаешь, чтобы поговорить с симпатичным парнем, не обязательно пить. Иногда достаточно просто немного уверенности и обаяния. — Легко тебе говорить… Выражение лица Скарамуша смягчается, в его глазах появляется легкое беспокойство. Его голос становится мягче, почти успокаивающе. И я невольно замираю, стараюсь не поддаться слишком близко. — Не недооценивай себя. Ты бы удивился, узнав, сколько людей, все равно находят путь к чьему-то сердцу. Не всегда нужно быть уверенным в себе экстравертом. — Его улыбка становится немного мягче, когда он изучает моё лицо, словно что-то ищет. — Ты, правда, думаешь, что тебе не хватает и того, и другого? Не у многих хватает смелости сказать такое, так что я дам тебе баллы за честность. У нас тут в ходу какие-то баллы? Когда он снова заговаривает, его голос становится почти шепотом: — Ты же знаешь, что есть тонкая грань между дерзостью и долбоебизмом, верно? — хитрая усмешка скользнула по губам, когда он поймал мой взгляд. Протягивая руку и нежно касаясь моей, почти ободряюще. Этот едва заметный жест послал по телу электрический разряд; было очевидно, что сейчас начнется нечто гораздо более интересное, чем простое обсуждение меню или распитие любимого коктейля. И эти резкие слова. От них почему-то стало легче. Я ухмыляюсь. — Ты действительно что-то с чем-то. Озорно подмигнув, Скарамуш наклонился еще ближе. Моё сердце бешено колотится в груди от волнения. Это всё слишком быстро выходит за рамки дозволенного. Он так открыто флиртует с мной. — Ты еще ничего не видел, — добавляет он, не скрывая лёгкой насмешки. — Длинные волосы, эта прядь... — он на мгновение тянется рукой, будто собираясь коснуться красной пряди в моих, но останавливается, — Должен признать ты и сам неплох. Неожиданный акцент для такого парня, как ты. Я вновь застыл, ошеломлённый до глубины души. Я был так сосредоточен на том, чтобы отыскать правильные слова для Мучи, рассматривал его — и совершенно не ждал, что получу хоть какую-то реакцию в ответ. Ещё и такую… конкретную, как будто Скара разглядел гораздо глубже, чем я сам могу увидеть. Внутри вспыхивает удивление — как вообще могло случиться, что Муча обращает на меня внимание не только в шутливом тоне, но и с явным интересом? — Я в этом не уверен. Я во многом скучный и заурядный. Скара склонил голову набок, заинтригованный твоим откровенным признанием. — Скучный, ха? — размышлял он вслух, и в его глазах светился озорной огонек. — У тебя очень странная тактика флирта, самоуничижительная. Редкая техника, не каждый в совершенстве владеет. Муча снова рассмеялся, на этот раз беззлобно, но с долей насмешки. — Ну, не переживай, — сказал он, подмигнув. — Мы, кролики, иногда бываем снисходительными. Поверь мне, когда я говорю, что нахожу тебя какой угодно, только не скучным. У каждого есть что-то уникальное, что он может предложить. Иногда лишь нужно встретить подходящего человека, чтобы выявить эти скрытые качества. Его рука снова потянулась, чтобы нежно коснуться моей под видом того, что он смахивает со стола воображаемые крошки. Его прикосновение задержалось чуть дольше, чем было необходимо — этого достаточно, чтобы по нам обоим пробежал еще один электрический разряд. Несмотря на кажущуюся расслабленность, в нем чувствовалась неоспоримая напряженность, которая сулила захватывающие возможности для всего, что последует дальше. — Отвечая на твой вопрос… Возможно, меня и вправду следует добавить в меню, раз уж я тебя так заинтересовал. Ты ведь не в первый раз сюда приходишь. — А, так ты заметил? Ну, да... За тобой просто интересно наблюдать. Ты… Меня завораживаешь. Ты точно знаешь что делаешь... В отличие от меня. — О нет, не всегда. Иногда... иногда даже мне приходится немного напрягаться. Но, может быть, есть что-то интересное, чему ты, в свою очередь, сможешь научить меня. — задумчиво произнес он, слегка наклонив голову. — Для парня, который, приходит сюда слить все свои деньги ты на удивление серьёзен.. — усмехнулся он, слегка покачав головой в недоумении. — Может, мне просто нечего терять и я говорю тебе все как есть? —Хорошо, ты выиграла этот раунд, — признал он, пожав плечами. — Чего именно ты от меня хочешь? Может сказать напрямую не такая плохая идея? А что? В худшем случае он посмеётся надо мной, и я буду вспоминать об этом каждую ночь, боясь даже пройти мимо этого бара... Мда, но с другой стороны одному тут делать всё равно нечего, Говори же, Казу, не молчи, говори, он же смотрит на тебя, ждёт. Я замер. В голове прокручивались десятки возможных вариантов ответа, но ни один не казался достаточно смелым или уместным. "Ну, скажи хоть что-то", — мысленно подгоняю себя, но язык словно прилип к нёбу. От пристального взгляда сердце то замирает, то бешено колотится. "Чёрт, он точно сейчас что-то скажет" — чувствую, как этот момент бесконечно затягивается. Я сжал кулаки, чтобы унять дрожь, в животе закрутило от страха. "Скажи прямо, пусть смеётся, пусть отвернётся, но... ты хотя бы попробуешь". Глубоко вздыхаю и говорю прежде чем успею передумать: — А что если... — сглатываю, осознав, что голос дрожит. — А что если я... просто хочу с тобой погулять? Я просто... Чувствую, что если не попробую сейчас, другого шанса у меня не будет. Муча замер на мгновение, словно изучая его, взгляд стал серьёзнее, но и в нём читалось что-то другое — возможно, заинтересованность? Трудно сказать. Бармен чуть наклонил голову, ушки его вновь покачнулись, и улыбка снова вернулась, но теперь не была насмешливой. — Погулять? — переспросил Муча, приподняв бровь. — Ты серьёзно? — Да, да я серьёзно — усилием воли продолжаю держать его взгляд, даже если Муча сейчас откажет моё лицо не дрогнет. Наверное. Муча не сразу ответил. Его взгляд казался ему невероятно тяжёлым — чувствую, как внутри всё сопротивляется, подталкивая опустить глаза или отвести в сторону. Но продолжаю упорно удерживать контакт, не давая себе даже намёка на отступление. — Ты серьёзно, — повторил Муча, будто проверяя мои слова на прочность. Он чуть наклонил голову, будто пытался что-то рассмотреть глубже, за этой решимостью, за этими словами. И вот, наконец, уголки его губ слегка дрогнули. — Что ж... Он оттолкнулся от барной стойки, легко, как будто весь разговор был нормальным, а не натужным скрипом моего пьяного сознания. Его взгляд уже не был таким безразличным, как до этого. — Ладно, — Муча, убрал стаканы, которые только что протирал, и вытер руки о полотенце. — Закрываюсь через час. Если ты всё ещё серьёзен, можешь подождать меня снаружи. Но учти, я не гуляю с кем попало. С этими словами мне подмигнул. Не могу поверить что мои слова не провалились в бездну неловкости, а получили хотя бы такой ответ. Муча развернулся, разговор был окончен. Пока что. "Подожди. Не гуляет с кем попало? А я? Я кто попало? Или уже нет? И что это вообще значит?" Вдруг подумалось, но я уже вышел из бара на улицу.