Электрический ток

      Мышечный стимулятор — интересная покупка. Она становится ещё более интересной, когда попадает не в те руки. Например, в аркашины. Но Марин ему доверяет. Исходя из всех предыдущих экпериментов, он с уверенностью может сказать, что Аркаша знает грань, знает, когда нужно остановиться, а когда, несмотря на хнычащие, пронизанные просьбой мольбы Марина, нужно продолжить и даже включить посильнее.       Было сложно выкроить время, чтобы остаться наедине и попробовать новое извращение, но они смогли. Немножко, конечно, наврали, но, с другой стороны, к ним точно никто не наведается, ведь они, внимание, «разговаривают о чём-то серьёзном».       Пока Аркаша с интересом крутит стимулятор в руках, пытаясь понять, как он работает, Марин приносит с кухни стул. — Можно навалить мощности этой штучке, а? — Можно, но… — оперевшись двумя руками на спинку стула, отвечает Марин, немного взолнованно поглядывая на устройство в аркашиных руках. — Объясни как, — подойдя поближе, просит Аркаша и протягивает ему стимулятор. — Если… с условием, что не будешь пренебрагать ей. — Да боже, да когда я так делал, — юлит Аркаша, убрав руки в карманы. — Вообще не искренне, — смеётся Марин, хотя внутри всё пережимается от предвкушения. Он крутит пальцами регулятор мощности, показывая Аркаше, на лице которого не прикрытая ничем самодовольная улыбка. — Ну, возможно, я немного вру, — пожимает плечами Аркаша, а затем элегантным движением выхватывает из его рук стимулятор и, надавливая на плечо, заставляет усесться на принесённый стул. Марин нервно сглатывает, сжимает ладони в кулаки на бёдрах, сидит так прилежно, словно на уроке в школе, когда зашёл директор, смотрит внимательно. — Мне страшно, — тихо сознаётся он, когда Аркаша достаёт из нижней шуфлядки камода верёвку. — Мне нет, — усмехается Аркаша, распуская длинную жёсткую верёвку. — Снимай футболку. — Зачем? — негромко спрашивает Марин, входя в привычную подчиняющуюся роль. А руки уже стягивают с худощавого торса ткань. — Узнаешь, — Аркаша недобро улыбается и сверкает взглядом, явно что-то задумав. У Марина перехватывает дыхание, а низ живота, что предсказуемо, приятно тянет. Футболка падает на пол, а Аркаша подходит ближе, нависает, заставляя Марина потерять дар речи, а затем двумя пальцами приподнимает его лицо за подбородок, вынуждая запрокинуть голову. Его губы остаются сладким прикосновением на щетинистой щеке. Марин несдержанно выдыхает.       Аркаша всегда такой ласковый сначала. И чем он ласковее и нежнее, тем хуже (лучше) будет Марину потом, он знает. — Взрослый мужчина, что я делаю со своей жизнью… — шепчет Марин, когда Аркаша, опьянив его своими прикосновениями, начинает связывать его кисти за спинкой стула.       Грубо, сильно, так, чтобы не выбраться, так, как Марину нравится. — Позволяешь мне с ней… — отвечает ему также шёпотом Аркаша, стоя сзади. Его руки резко затягивают узел потуже — и Марин вдыхает воздух сквозь сжатые зубы. — Играться.       Марин прикрывает веки, усердно стараясь не концентрироваться на возрастающем возбуждении в паху. Аркаша обходит его, забирает отложенную «игрушку» и изучает взглядом его растянутые мышцы торса, расправленные плечи, пока Марин, испугавшись абсолютной тишины, не поднимает растерянные глаза на него. Аркаша в очередной раз усмехается, переключая внимание на стимулятор. Он распутывает проводки, подходит ближе, ещё ближе, чтобы Марин поднял свои жалостливо умоляющие глазки.       Холодными пальцами Аркаша проводит от груди к шее, обхватывает её, сжимает с особенной силой, заставляя Марина откинуть её назад и низко простонать, а затем удерживает его за челюсть, пока друг снова не уронит сиплый стон удовольствия, и, резко двинув его голову в сторону, отпускает.       Он ох как прекрасно знает, как такое заводит Марина. И в подтверждение своим знаниям маринового тела Аркаша замечает, как натянулась ткань на его домашних шортах. — Это может сводить мышцы, ты поаккурантнее, — предупреждает его Марин, когда Аркаша осторожно приклеивает два датчика на мышцы, что чуть ниже ключиц. Они немного неприятно стягивают кожу, но Марин быстро перестаёт обращать на это внимание. — Скажешь, — отрезает все дальнейшие речи Аркаша, параллельно представляя, как же будет изгибаться его любимый друг, и, чуть поразмыслив, добавляет: — Слушай, а я садист походу… — Да, ты садист, — подтверждает Марин с улыбкой, следя за его фигурными пальцами, так хорошо смотрящимися на его смуглой коже.       Аркаше всегда было интересно, как можно быть таким вылитым мазохистом. Марину же — почему Аркаша так любит над ним издеваться. Но обоих всё устраивало и устраивает, поэтому эта тема редко поднимается в разговорах, даже ночных. — У меня начинает вставать, это нормально? — смеётся Аркаша, наблюдая за тем, как Марин волнуется. Его грудь нервно вздымается снова и снова, а ресницы дрожат в явном предвкушении. — Прекращай, — смущённо отвечает Марин, и Аркаша всё-таки нажимает на кнопочку, подающую ток. Марин вздрагивает.       Минимальная подача тока, а всё равно неприятно. Мышцы неконтролируемо двигаются, и от этого ощущения хочется избавиться. Он неуютно двигает плечами — и Аркаша повышает подачу тока, заставляя Марина всхлипнуть от неожиданности. — Кстати, ну, если что, мне сейчас не больно, ты не жалей сильно меня, — негромко произносит Марин, не будучи уверенным, что вообще стоило это говорить. Аркаша изгибает бровь, улыбается уголком губ, как будто даже по-издевательски, и подходит ближе. — Господи, ну да пожалуйста, — щебечет он, прокручивая регулятор ещё на две единицы. И тогда Марин, резко вдыхая спасительный воздух, откидывается на стул и сводит бёдра. — Есть у меня идейка… — Прям жжёт… — делится впечатлениями Марин, стоит Аркаше выключить стимулятор. На коже правда ощущается послевкусие тока. Его голос уже хриплый: этот контроль со стороны Аркаши сводит его с ума, возбуждает до боли. И ему определённо нравится чувствовать всё это. — Что ты…? — Как ты думаешь, будет приятно? — интересуется Аркаша, спуская датчики ниже. Он приклеивает их почти к самым соскам, которые уже затвердели, а затем невзначай стискивает между пальцев сначала один, за ним — другой. Марин несдержанно стонет, изгибаясь навстречу прикосновениям. Соски — его одно из самых чувствительных мест на теле, если вообще не самое чувствительное.       И Аркаша пугает его своим поведением, когда наклоняется и исцеловывает всю его шею, заставляя расслабиться и покрыться мурашками. Он точно что-то задумал, и это явно не хорошее. Его руки откладывают стимулятор Марину на пах, а сам Аркаша, разведя его бёдра, становится на колени между ними. Его губы целуют от ключиц до пупка, пока холодные ладони оглаживают всё его горячее тело, возбуждая, доводя до полусознательного состояния. Марин ему своё тело с удовольствием доверяет, а потому больше ничего не говорит, больше не возражает, просто позволяя Аркаше взять над ним полный контроль. А Аркаша только этого и ждал. — Потом, чтобы не отходить от традиций, наверное, надо будет к булкам прикрепить всё-таки, нет? — шепчет он с улыбкой, слушая тихие стоны друга. Ладонями находит стимулятор, готовясь его включить, пока Марин такой расслабленный в его руках. — К ягодицам? Чтобы они у меня раскрывались? — шутит Марин, пока не начинает ощущать ток, вбивающийся в чувствительные мышцы. И мозг медленно-медленно отключается. — Сзади… сзади… — Не, потверкал бы, нет такого? — абсолютно трезвым голосом спрашивает Аркаша, не прекращая улыбаться. А Марин, сжимая руки в кулаки от запредельно — и на удивление — приятных ощущений, пытается сдержать жалостливый высокий стон. Аркаша, рассматривая его с особенной жадностью, подчиняется желаниям и проводит самым кончиком языка по возбуждённому соску — и Марин изгибается, громко стонет, уже не пытаясь сдержаться. — Смотришься сейчас хорошо. — Это так сильно… — шипит Марин, когда Аркаша добавляет мощности. Его мышцы заметно перекатываются под кожей, а всё лицо искажает удовольствие, смешанное с болью. — Ахуеть, остановись, — просит он, и Аркаша чуть снижает мощность, с интересом наблюдая за извивающимся другом. — Что-то я нажал и забыл, прости, забыл, что увеличил, — говорит Аркаша, в душе совершенно не жалея, что так изводит своего друга. — А что ты думаешь насчёт того, чтобы прицепить датчики на твой чудесный, — его ладонь проскальзывает по бедру, останавливаясь у самого паха, — изнывающий от необходимости моих прикосновений, — Марин нервно сглатывает, смотрит Аркаше прямо в глаза, не понимая, шутит он или нет, — член? — Ты шутишь? — неверяще спрашивает он. Аркаша мило улыбается, и Марин понимает, что нет, не шутит. — Нет, хороший мой, не шучу, — подтверждает Аркаша, поддевая пальцами его шорты. — Блять, Аркаш… — Марин выглядит и правда напуганным, но Аркашу это даже не притормаживает — и шорты вскоре оказываются там же, где и футболка. — Ты будешь ещё просить, чтобы я подключил его к твоему члену, — поднимаясь, щебечет Аркаша. И только Марин хочет что-то ответить, а по соскам снова идёт ток. — Бля-я-ять, — тянет Марин, ёрзая на стуле. Блядский Аркаша. — Я предлагаю увеличить громкость, — улыбается Аркаша, опираясь на камод позади. Стимулятор в его руках выглядит более угрожающе теперь. Да и из-за того, что он отошёл на пару шагов, провода натянулись, отчего натянулась и кожа возле чувствительных мышц. — Какая громкость? Мне некомфортно, — Марин тяжело дышит, даже не замечая, как потеет вся спина. Ему даже страшно представить, как эти импульсы тока будут ощущаться на члене. — Ты должен быть на грани жизни и смерти, я считаю, — шепчет Аркаша, чуть повышая интенсивность подачи тока.       Марин выгибается. Марин хнычет. Марин в интимной темноте комнаты выглядит невероятно сексуально, и Аркаша едва сдерживает себя, чтобы не подрочить прямо сейчас. — Сводит мышцы, ай, всё, прекрати! — стонет Марин, выгибаясь уж слишком неествественно. — Всё-всё, — выдыхает Аркаша, снова выключая игрушку.       Марин чуть съехал вниз по стулу и теперь, прикрыв глаза, тяжело дышит, весь раскраснешийся, перебирает край верёвки, туго-натуго завязанной на его руках. Всё тело до сих пор пробирает приятной дрожью, а уголки глаз намокли. — Кстати, тут есть режимы разные, — замечает Аркаша, отклеивая датчики. Марин, находясь в каком-то своём мире, не реагирует на его слова совершенно, только сбито дышит. — Боже, выглядишь очень жалко, — тянет Аркаша, но, как бы жалко он ни звучал, приклеивает стимулятор на мышцы внизу живота, что рядом с пахом. Даже немного залазит под нижнее бельё. — Да давай проверим, — шепчет Марин, не открывая глаз. — Да у тебя такое лицо было грустное, да фу, не хочу… — произносит Аркаша, явно не сопереживая другу. Ему, наоборот, хочется ещё поиздеваться, и эта фальшивая нотка в его голосе от Марина не укрывается. — Хуесос, нажимай, — с улыбкой шепчет он, поднимая на него взгляд. Аркаша улыбается в ответ. Улыбается хитро, а, главное, самодовольно.       Марин всё-таки немного нервно наблюдает за тем, как Аркаша крутит регулятор, а затем включает на самой минимальной мощности. Такой ток очень даже приятный, и Марин позволяет себе расслабиться. А Аркаша опирается о подлокотники стула, наклоняется и принимается целовать его шею. Марин теряется в ощущениях, поздно понимая, что больше не может сводить ноги: Аркаша стоит между ними. Его губы снова и снова проскальзывают за ухо, целуют проверенным способом, так, что Марин возбуждается до звёздочек в глазах за считанные мгновения и стонет, возбуждая и самого Аркашу.       Он уже давно выяснил, что Аркашу возбуждают его громкие, измученные стоны, которые будто бы умоляют о большем.       А Аркаша медленно и осторожно подкручивает регулятор, усиливая подачу тока. Марин, и так перевозбудившись, чувствует, как закипают ощущения внизу живота. Чувствительная головка члена трётся об уже намокшую ткань — и у него едет крыша. — Аркаш… Аркаш, Аркаш… боже, — срывается с его губ в бессознательности. — Господи, пожалуйста… — Давай, шесть на шесть сколько будет? — спрашивает он, опаляя горячим шёпотом ухо. Марин смыкает губы и умоляюще стонет: мозг совершенно не варит. — Т-тридцать шесть, — срывается с мариновых губ. Наградой за правильный ответ становится юркий язык, проскользивший по ушной раковине, и увеличившаяся подача тока. Марин протяжно стонет, ощущая, как тело, словно масло, быстро тает, полностью становясь одним чувствительным местом. — А корень из шестидесяти четырёх? — загадывает ещё одну задачку Аркаша, поцарапывая низ живота. А Марин только сейчас понимает, насколько близок к оргазму. — Сам-то ответь, блять… — Восемь, — подзадумавшись, произносит Аркаша, а затем кусает нежную шею, оттягивая кожу. — Восемь, — выдаёт его ответ за свой Марин, не сдерживает тихого смешка, когда замечает, что Аркаша не понимает, о чём он говорит. — Ты ж… — шипит он, резко поднимая подачу тока на несколько уровней. Марин поджимает ноги, стонет часто и громко, так, словно ещё чуть-чуть — и… — Я очень негодую… Хочу кому-то сделать больно, не могу придумать, кому, — с улыбкой шепчет Аркаша, выключая стимулятор. А Марин теряет способность здраво мыслить и не сразу понимает, что там вообще говорит мучающий его парень. — О, придумал! — Не-е-ет… — тянет Марин, жмурясь. Может, он и думает о том, что так поэкспериментировать было бы интересно, но всё его тело в таком напряжении, что всё, что на самом деле хочется, так это большой аркашиной ладони на своём члене и всё.       Марин поднимает на него измученный взгляд и понимает: Аркашу не остановить. — Я хочу кончить, Аркаш… — умоляет его Марин. — А как это сделать с помощью тока? — задаёт риторический вопрос Аркаша, снова отклеивая датчики. Он нависает прямо над Марином, говорит в губы. — Я хочу услышать… Скажи это. — Делай, Аркаш, — срывается с мариновых губ, стоит аркашиным пальцам стянуть нижнее бельё, оставив его болтаться на бёдрах. — Пожалуйста… Ты держишь меня на стуле электрическом… — Кстати, да, — усмехается Аркаша и, не прикасаясь в члену, осторожно приклеивает один датчик у основания, а второй — ближе к головке. — За что ты так со мной? — спрашивает Марин, постепенно — пока нет горячих прикосновений — возвращая трезвость ума. — У нас личные счёты с тобой, — шепчет Аркаша во всё ещё находящиеся чересчур близко губы и, случайно столкнувшись с ним взглядом, замечает на дне прекрасных потемневших мариновых глаз безумие. Отчётливое, по-своему приятное. — Однако не личные, — дерзит ему в ответ Марин, двигает плечами, пытаясь устроиться поудобнее. — Однако не выёбывайся, блять, — шипит Аркаша, прокручивая регулятор мощности, — ты каждый раз забываешь, что у меня есть… — Марин стонет неприлично громко, выгибается так, что хрустят позвонки. — Ого… — Бля-ять!.. — тянет Марин, потеряв возможность глубоко вдыхать. Аркаша придерживает его голову за затылок, недолго рассматривает умоляющее выражение лица: брови домиком, рот открыт в немом стоне, а ресницы намокают. Последний раз он видел Марина настолько уязвимым только тогда, когда он, шепча на ухо грязные словечки, дрочил ему в туалете какого-то кафе, а потом туда кто-то зашёл и не дал им закончить. Тогда Марин шёпотом умолял его, был готов на всё, лишь бы Аркаша прикоснулся ещё раз да побыстрее. И он смотрел точно так же, только, наверное, без безумия на дне. — Боже, — роняет Аркаша и целует.       Целует так, чтобы заглушить громкие стоны, чтобы Марин окончательно пропал в наслаждении, чтобы довести друга до оргазма, надавив на все чувствительные точки. Марин сорванным голосом стонет, оставляя тихие всхлипы на его губах, кусается, явно пытаясь высвободить на нём все свои невысказанные чувства. Его бёдра безостановочно дрожат, а по щекам одна за другой скатываются слёзы удовольствия. — Аркаш… — его сиплый голос, вымученный пытками над органами чувств, вызывает мурашки по аркашиной спине. Но ещё чуть-чуть этому голосу не хватает до полного экстаза. — Ещё чуть-чуть, — шепчет Аркаша, пытаясь немного увеличить мощность. Марин случайно закусывает собственную губу до крови, жмурится, готовый раствориться в обжигающих ощущениях по телу. — Молодец… — Стой… — уже умоляет Марин, и Аркаша наконец улавливает знакомую нотку в голосе. Он пытается выключить стимулятор, но… — Стой, остановить не получается, стой, — шепчет он, находясь в нешуточной панике. Марин сейчас уязвим как никогда, и Аркаша до безумия боится потерять его доверие. — Да в смысле не получается? — хрипит Марин, даже не осознавая, насколько пошло выглядит. Один его только замыленный взгляд чего стоит.       И у Аркаши чуть ли не в самый последний момент получается выключить стимулятор. Он, не снимая датчиков — Марин слишком чувствительный сейчас и может кончить даже от отклеивания, — накрывает ладонью его истекающий смазкой член и начинает быстро водить вверх-вниз. Марин сначала расслабленно выдыхает, чувствуя тепло аркашиной ладони, а затем напрягается, когда сводит низ живота. Он утыкается лбом в аркашину щёку, негромко постанывает и спустя несколько правильных движений рукой кончает с именем друга на губах. Аркаша по инерции ведёт по члену ещё несколько раз, вытягивая из друга всё, что можно, а затем, собрав всю сперму, что мог, медленно убирает руку, параллельно оставляя много нежных, успокаивающих поцелуев на вспотевшем мариновом лбу. — По сравнению со стимулятором, твои поцелуи — касания феи, — ощущая, как болит горло, шепчет Марин и параллельно наблюдает за мечущимся по всей комнате Аркашей. Он в ответ на слова только улыбается ласково. — Это было хорошо… — Я рад, что тебе понравилось, — нежничает Аркаша. Марин одним взглядом умоляет, и Аркаша прекрасно его понимает: подходит, расцеловывает его щёку, пока пальцами осторожно-осторожно снимает датчики. Тихие, едва слышные мариновы стоны и вдохи ласкают уши, а его запах, смешанный с потом, кружит голову. Сняв до конца, Аркаша целует его в губы, отстраняется с улыбкой. — Как ты только это делаешь, — восхищается Марин, улавливая его довольное собой настроение. — Люблю тебя мучить, — мурчит Аркаша, аккуратно развязывая верёвку. Мариновы кисти рук опять красные, и Аркаша, растирая их пальцами, медленно двигает их к хозяину, в конце укладывая на голый живот. Марин покорно подставляется под ласки, которые ему необходимы после каждого их эксперимента. Его руки затекли в том неудобном положении, и ему было бы совершенно неприятно разминать их самому, а тут есть Аркаша, проминающий каждую мышцу и целующий его шею по-особенному нежно. А когда умелые аркашины ладони оказываются на плечах, то Марин сам натягивает бельё, благо, чистое и тянется за абсолютно заслуженным поцелуем. — Тебе понравилось? — спрашивает Марин, отстранившись от излюбленных губ. — Очень, — признаётся Аркаша, помогая другу встать на негнущихся ногах. Он забирает заранее подготовленный плед с кровати и накрывает им Марина, притягивая в объятия. — Тогда надо будет повторить, — шепчет Марин, а затем мило утыкается носом в изгиб между плечом и шеей. Аркаша оставляет несколько мягких поцелуев, перед тем как Марин добавляет: — Но с членом это было жёстко, конечно… — Не, я хочу в следующий раз именно с жопкой поиграть твоей, — смущает его Аркаша, и Марин, недовольно-довольный, наступает на его ногу своей. — Эй, за что? — За всё хорошее, — ёрничает Марин, а затем встаёт на носочки и целует его в кончик носа. Аркаша нежно улыбается в ответ.