Время назад

— В четвёртом часу ночи привезли ещё одного. — Усталый женский голос отдавался в голове, которая и без того гудела. Сугуру закурил, глубоко затягиваясь и медленно выдыхая тонкой струйкой серый дым, быстро смешивающийся с предрассветной мглой. — Всего 12 скорых было вчера, как решила прилечь на часик та сумасшедшая с психоорганическим вылезла из койки и взялась кричать о помощи. — Так дежурная медсестра рассказывала сменщице о прошедшей ночи. Сумерки, вместо того, чтоб разойтись к рассвету, сгустились и разродились вскоре проливным дождём с частенько промелькивающими молниями. — Сугуру, — он обернулся на голос и короткое прикосновение к плечу оторвало его от заполнения дневников наблюдения за смену — приляг, как допишешь. Юки волновалась за своих работников, за него особенно — так ему иногда казалось — из-за его юности и стремления к результату, который часто был неутешителен. Но не менее её волновала и вероятность того, что подопечный допустит непоправимый промах. Это было нормально для любого заведующего. — Спасибо, Цукумо-сан, потом отосплюсь. — Ладно. — Она повела головой. К утру всё затихло и появилось впечатление, будто ночь наступила именно сейчас. Аппараты ИВЛ ритмично пищали, делая своё дело. Мониторы витальных функций выдавали приемлемые параметры, не требующие немедленной коррекции. Седированные пациенты спали спокойно и даже несчастная с психоорганическим, схлопотавшая еще и инсульт, похрапывала под пропофолом. Гето не имел ни малейших угрызений совести по поводу того, что вколол его. Ей же спокойнее. А впереди были выходные. К полудню сонное отделение разгулялось, напилось кофе и принялось наверстывать упущенное за первую половину дня. К счастью как более тяжёлые, так и лёгкие пациенты вели себя исключительно прилично: никто не пытался умереть. Медсестры брали анализы, часть отбывших своё постояльцев переводили на отделения плановой терапии: кого в кардиологию, кого в неврологию и так далее. Гето также ко второй половине дня проснулся, вопреки ужасной усталости, оторвался от белого света монитора и теперь занялся экстубацией пациента, который взялся дышать сам вместо аппарата, что его немало приободрило. На посту пришедшая с новостями медсестра восторженным полушёпотом докладывала своей подруге, что ходила смотреть на нового нейрохирурга. «Что он, лошадь цирковая, что ли, чтоб на него смотреть?!» — пронеслось в голове у Гето, а она продолжала. — …Аюнэ, ты даже не представляешь! Он весь белый, лохматый немного, честное слово, такой красивый, а глаза у него… Высоченный, «косая сажень в плечах». Про него такое говорят… Сугуру не выдержал и скрипнул уже зубами: «какие, оказывается, экзальтированные женщины у нас работают» — Макиэ-сан, приберитесь здесь, — позвал он рассказчицу, выстреливая снятыми перчатками в корзину с отходами и бросая туда же шапочку, из-под которой чёрным водопадом на спину упали волосы. Макиэ, однако, не унималась и, убирая отходы, продолжала: — Он такой молодой, как наш Гето-сенсей. — Она обернулась в его сторону. — А вы у нас тоже такой красавчик! Сугуру улыбнулся хитро и прищурил глаза. В ответ ему прозвучал милый женский возглас. Впрочем, всё это было наносное. Сугуру прекрасно знал, что с этими женщинами он пошёл бы и под пули. Выйдя из палаты, Гето глубоко вздохнул: не хотелось признавать, что когда он услышал про «высокого, белокурого нейрохирурга» его сердце пропустило удар, потому что это описание абсолютно точно подходило только под одного человека. Сатору Годжо. Он отбросил нахлынувшие воспоминания и прошёл в ординаторскую, доделывать дела. Остаток дня прошёл довольно быстро. Гето наконец вышел на улицу и, вдохнув полной грудью сырой после дождливого дня воздух, направился к велосипеду, задним умом соображая, что стоило лучше ехать на машине: после суток крутить педали в дальнюю даль было тяжело. Впрочем, погода уже позволяла кататься, поэтому не хотелось терять ни дня в начале сезона. Он ехал узкими улочками между домами, избегая шумных трасс и многолюдных проспектов. Облака медленно плыли по немного расчистившемуся к вечеру небу. Вдалеке садилось за холмы солнце, озаряя мир вокруг приятным тёплым светом. Он вспоминал студенческие годы и человека по имени Сатору Годжо. Человека, который так и остался самой большой загадкой. Сатору действительно был непозволительно хорош, Сугуру знал об этом как никто другой. Они так и не познакомились нормально за всё это время, заговаривали буквально несколько раз коротко по необходимости, но Сугуру чувствовал, что между ними тогда что-то пронеслось. Встречаться с Сатору вновь не хотелось, но было очевидно, что по рабочим вопросам им, скорее всего, придётся видеться. Как ни крути, а отделение нейрохирургии довольно плотно взаимодействует с реанимацией. Дорога до дома прошла быстрее за раздумьями и воспоминаниями. Приятный полумрак и тепло как обычно встретили и приняли в свои объятья. Гето направился на кухню, покормил кошек, затем себя. Потом покормил всех прочих тварей и упал в кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Снился ему Годжо, эта его блядская совершенная белая кожа, белые волосы, ослепительная улыбка и глаза. Глаза, в которых рождались звезды — хотелось сказать. Сатору снился ему абсолютно голым, без прелюдий. Во сне они практически занялись сексом, но насладиться в полной мере не удалось. На улице зашумел приехавший мусоровоз, заставив Сугуру со стоном досады перекатиться со спины на живот, утыкаясь стояком в матрас и не чувствуя и толики облегчения. На часах было 5:40 утра, идти в душ особенно не хотелось, поэтому, плюнув на всё, Сугуру взялся рукой за член и принялся надрачивать насухо. «До чего ты докатился, Сугуру Гето, дрочишь на коллег», — была единственная отчётливая мысль, пришедшая в голову после оргазма. +++ С тех пор, как Сатору устроился в новую клинику, прошёл почти месяц. Весна за это время полностью вступила в свои права и сумерки с грязью на улицах окончательно уступили место чистому небу и сухим дорогам. Облака с гор часто налетали в город, рисуя узоры на поверхности земли и вместе с ветром улетая к океану. Сатору осваивался на новом месте, узнавал людей, подводные камни работы на новом отделении. Проверки ему пока не докучали, но Тодзи предусмотрительно тыкал его носом в проверяемые карты и указывал, на что стоит обращать внимание. Оперировали много, но ничего особенного за это время не происходило. К нему присматривались. Нет, на него пялились, зачастую — без стеснения. Сатору к такому привык и не чурался чужого внимания. Много шептались — на это тоже было плевать. Сегодня вечером он сидел в холле на диване. Там было уютно, мимо мелькали работники, уходящие домой, и редкие пациенты. Из окон виднелся склон холма и Сатору периодически посматривал на качающиеся от ветра деревья, но не упускал из виду ни одного человека. Паршивец всё не проходил. Банка колы, уже вторая по счету, опустела. Поболтав в руке, Сатору бросил её в мусорную корзину у дивана и вздохнул, откидываясь головой на спинку. Холл был пуст. «Интересно, что он подумает при встрече?» — на часах было уже восемь. В стороне послышался звук опускающегося лифта, и новая группа людей направилась к выходу. Судя по болтовне, это были несколько медсестёр, и оставалась надежда на то, что это сестры реаниматологов. Потом прошло ещё несколько человек, уже поодиночке, и снова всё стихло. Ближе к девяти пришлось признать бесполезность всей затеи подкараулить объект интереса. У больничного комплекса было много выходов. Персонал не всегда выходил через центральный. А в реанимации двери ближайшего приёмника были близко к парковке. «Какой же ты идиот, Сатору», — пронеслось в голове. Изначально смысл был в том, чтоб Сугуру принял эту встречу за случайность, как тот поведёт себя было не так важно. Годжо очень хотел его видеть. Но в холле вдруг раздались тихие шаги и Сатору, совершенно не готовый, посмотрел в сторону выходящего и прямо встретился с ним взглядом. Это был Сугуру. Они оба постояли несколько долгих мгновений, на поверку оказавшиеся десятком секунд, пялясь друг на друга как два барана глаза в глаза. Сугуру первым отвел взгляд и прошел мимо, не сказав ничего. Сатору смотрел вслед, ловя каждую мелочь: Гето вытянулся за эти четыре года, почти догоняя его в росте, отрастил длиннющие патлы, покрывающие добрую половину широкой спины, но не поменял причёску и в целом стал крепче сложением. За его мешковатой спортивной одеждой, состоящей из черных треников и черной же футболки, так вопиюще скрывающей фигуру, было сложно что-то рассмотреть. Это раздражало. Его взгляд был спокойным, несмотря на внезапность встречи, усталым и очень далёким, а лицо стало только прекрасней, приобретя идеальные выточенные черты как у статуи Будды. Еще он проколол уши и ему это невероятно шло. Годжо скрестил на груди руки и выпятил нижнюю губу, потом залихватски улыбнулся и тоже пошёл к выходу, захватив с дивана портфель. «Ничего не изменилось, чёрт возьми, ничего. Ты всё так же вгоняешь меня в краску». Сегодня Сугуру ехал домой особенно медленно. Произошедшая встреча выбивала из колеи. Он прокручивал её в голове раз за разом. Думал, насколько возможно, что Сатору ждал его намеренно, и выходило, что это вполне вероятно. Но почему? Его огромные голубые глаза пленяли и не отпускали, отпечатавшись светом под веками. Пришлось приложить волевое усилие, чтоб вынырнуть и снова дышать. Годжо в классическом костюме с белой рубашкой, но без галстука, сидящем на нем лучше, чем на рекламной модели, его растрёпанные белые волосы, его лицо, выражающее упрямое намерение идти вперёд, снова выбивали почву из-под ног. Сугуру не хотел снова. Ночь прошла в муках тела, завершившись его полной победой и капитуляцией воли, а потому утро ознаменовалось муками совести, но не столь сильными — на них можно было плюнуть. Не впервой! «Неужели он знал всё это время?!» - пронеслось в голове со звонком будильника. +++ День на работе прошел томно, в дремоте под стать туману за окном. Мысли клубились столь же муторно. Вечером щедро раздавали дежурства на следующий месяц. Суматоха часто прерывалась командным голосом Юки и замолкший коллектив начинал выдвигать предложения спокойнее. В итоге, когда большинство было относительно удовлетворено и накал спал, все разошлись. Гето удалился сверяться с другими отделениями, чтоб знать с кем предстоит держать оборону. На следующей неделе попадала смена с Годжо ровно с четверга на пятницу. В желудке неприятно похолодело. С самого начала было понятно, что однажды это случится. Но стоило вернуться на отделение и заскучать не дали. Поступило несколько инфарктов мозга, один миокарда и пациент с гипоксией и галлюцинациями из-за оной. Реанимация вечером заметно оживилась. Иджичи бегал с КТ и МР для своих инсультников, смотрел снимки, медсестры катали койки, Гето пытался удержать нестабильную гемодинамику пациента с гипоксией и шипел не мешаться снующему коллеге. Когда мероприятие увенчалось успехом, речь пошла о причинах его состояния. Выяснить их легко не представлялось возможным. — Иджичи-сан, пунктируйте пока, кровь мы уже взяли. Пневмония на рентгене подтвердилась, но это не причина всего остального… — Сугуру возмущался, а пациент был в сопоре и без родни. — Гето-сан, нам нужен осмотр офтальмолога, вы сами знаете, надо исключить отёк диска зрительного нерва. Пункция не так много даст сейчас, менингеальных симптомов у него нет. Офтальмологи уже закончили, я запрошу осмотр завтра и потом спунктирую. Иджичи изрядно помахал над несчастным своим молотком, покрутил всячески. Потом помял свой лоб, выражая работу мысли и активно потея. Он был не такой плохой невролог, даже хороший, но перестраховщик и поборник правил. Пунктировать, и вообще делать что-то руками, он терпеть не мог, а головой работать был вполне способен. — Это понятно, но у него и признаков сильно повышенного ВЧД нет. Чем раньше будет ликвор, тем быстрее выясним, — настаивал Гето. — Но это может ничего и не дать. — Тот смотрел на него с претензией, — пациент явно хронический, в декомпенсации на фоне пневмонии. Крайне маловероятно, что это менингит. Лечите пневмонию. Там посмотрим. Сугуру понял только, что делать он ничего не будет, невзирая ни на что, в том числе и то, что не одним менингитом пункция важна. Иджичи удалился восвояси. По протоколу он был, конечно, абсолютно прав. Гето проводил его взглядом и дождался, когда дверь блока стукнется о магнит. — Макие-сан, накрывайте стол, — улыбнулся он своей медсестре, сидевшей всё это время рядом. — Бунтуете, Гето-сенсей! Как всегда! Сугуру надел шапку, маску, намылся и пошёл пунктировать. Всё прошло без проблем. Верная Макие сидела с пробиркой, набирая капающий ликвор и когда дело было сделано они вдвоём вертели тяжеленное тело, придавая ему исходное положение. — Гето-сенсей, как вы его ловко. У него и спина кривая, и весу в нем, наверное, за сто, — говорила она в итоге. Он улыбнулся коротко, потому что не очень любил лесть. — Отдайте, чтоб сразу отнесли в лабораторию. Остаток смены и рабочий день прошли без примечательных событий. Ночью привозили двоих, но поспать удалось. Днем тоже была рутина. По дороге домой снова вспомнилось, что на следующей неделе они дежурят с Годжо. Это тревожило, а тревога раздражала. Сугуру пришлось признаться себе, что бывший однокурсник и коллега в настоящем был одним из немногих факторов, способных вывести его из равновесия. Гето фыркнул себе под нос, вспоминая бесконечно подвижного, такого талантливого и яркого, обожаемого и ненавидимого Сатору. На курсе его знали все и никто не остался равнодушным. Снова всплывал в памяти увиденный недавно образ. Он бегло рассмотрел его: из высокого нескладного сухопарого подростка Сатору стал исключительно крепким и это ему шло. Он не знал, что несколько дней назад Сатору стоило некоторых танцев с бубном и одной бутылки виски их предстоящая совместная смена. Хоть могло статься, что они и не увидятся, если не будет профильных больных. +++ Уже на подъезде на свою улицу начался ливень и промочил до нитки. Гето закрепил велосипед и пошёл домой сушиться. Завтра была пятница и он планировал уехать на пару дней за город с палаткой. Замок был не закрыт, значит Такеда-сан пришла помочь. Он и забыл уже, что они разговаривали сегодня утром. Эта женщина была его пожилой соседкой, живущей через дом. Однажды, когда Сугуру еще только переехал на это место, с её мужем случилась беда и продержаться до приезда скорой помог только Сугуру, прибежавший на крик: «помогите», доносящийся из двора неподалеку. ИВЛ пришлось делать около десяти минут и за это время с него самого сошло семь потов. Мужа спасли, и чета Такеда долго предлагала что-то в благодарность, но в итоге, так ни о чём конкретно не договорившись, Ханако стала иногда заходить в гости с домашним бэнто или приглашать на обед в выходные. Заприметив, что молодому врачу катастрофически не хватает времени нормально прибраться, она порой помогала с чисткой террариумов, кормила кошек, когда он уходил на сутки или даже готовила еду. Когда Сугуру стал отнекиваться от помощи, та заверила, что это не тяготит её и даже наоборот, ей приятно порой помочь, ведь их собственные дети давно покинули дом. — Такеда-сан? Добрый вечер. — Он прошёл вглубь дома. Она, похоже, не слышала его. В ванной шумела вода. — Ох! — вздрогнула женщина, — Сугуру, добрый вечер! Не слышала, как ты вошёл. Она мыла террариум водоносов, посадив двух здоровых лягушек в миску друг на друга. Сугуру почесал голову — он действительно не убирался у них уже очень давно. — Сегодня заглянула к ним. Запах был не слишком хороший… — объясняла она. — Сугуру! Ты же весь сырой! Когда с террариумом было закончено, Ханако удалилась и Сугуру полез в ванную. Потом они сидели в кухне, наблюдая за тем как коты играют с мухой и ужиная принесённым ею набэ. — Такеда-сан, не могли бы вы присмотреть за домом пару дней? Поеду завтра на озеро с палаткой. Коты съели муху. — Конечно. Вода прогрелась уже? — Не знаю, но это и не важно. Хочется на природу. — Сугуру полез в холодильник, забирая оттуда пару банок пива. — Позвоните Шигеру-сану, может он к нам присоединится? Ханако рассмеялась. — Не стоит. Потом его будет очень сложно остановить. — Она приняла холодный бокал с пенным напитком. — Кампай! — Кампай! Они чокнулись. Прохладное пиво с вкусным ужином после тяжелого трудового дня было сродни нектару богов. — Кстати, когда ты в последний раз убирался у ахатин? Я сегодня там всё помыла тоже. — Давно. — Сугуру закурил неторопливо. На стене догорали алые полосы заката после разошедшихся туч. — Спасибо большое за помощь. Она вздохнула добродушно и покачала головой. — Поеду завтра сразу с работы, так что вечером покормите, пожалуйста, моих охламонов. — Он указал в сторону развалившихся на ковре котов. — И всех остальных тоже. Ханако-сан, честно говоря, я уже и не знаю, как вас благодарить. — Мы это обсуждали не раз, всё! — она перевела тему. — Поедешь один или с друзьями? — Один. Так и не удалось собрать никого. — Что ж, тогда до встречи и спокойной ночи! — Она допила свой бокал и, сполоснув его, отправилась домой. Сугуру вышел на балкон, докурил сигарету. Стоило остаться наедине с собой, в голову снова полез Сатору: причины его появления, их неслучайной встречи, его дальнейшие намерения (если они есть), он сам. Отвлечься сбором рюкзака не удалось. Ложась спать, Гето думал только об одном: надо с этим что-то делать. Единственным решением, пришедшим на ум, стало перетерпеть помешательство, хоть и длилось оно уже достаточно давно, а сейчас только приобрело новую силу, и стараться не обращать на старого однокашника особого внимания. Со временем всё проходит. +++ Утром по дороге в больницу планы на отдых занимали голову больше. Сугуру прихватил с собой и камеру поснимать весеннюю природу, и принадлежности для рыбалки, и книжку, чтоб на случай дождя было с чем переждать его в палатке, и даже любимые ласты на случай, если вода будет действительно тёплой. Прихватил потому, что мог себе позволить взять лишнее на пару дней. Рюкзак, конечно, получился внушительных размеров и возвышался над головой, но собственная грузоподъемность была достаточной для этого. Так он и прибыл на работу. А в холле вновь встретился он,на этот раз действительно случайно. Стоял у тех же автоматов, полностью поглощённый выбором напитка. Его фигура была обтянута чёрной футболкой и узкими синими брюками с тонким ремнём: «трещит по швам» — подумал Сугуру, глядя на плечи, смотреть на зад он себе запретил. Сатору, почувствовав цепкий взгляд, обернулся и они снова пересеклись взглядами. Но на этот раз ретироваться не удалось. Они стояли намного ближе и Сатору, обворожительно улыбнувшись, наконец заговорил. — Привет! Мы учились вместе. — Он беззастенчиво осмотрел с головы до ног Сугурову фигуру, одетую в аморфное чёрное худи с капюшоном и те же черные безразмерные треники, а ухватившись взглядом за рюкзак рассмеялся и спросил. — Решил переехать сюда жить? Сугуру сощурился, усмехаясь. — Привет, учились. Сюда я давно переехал. — Он хотел уйти, но Сатору сделал шаг в его сторону и протянул руку. Гето не был привычен к западному приветствию, предпочитая традиционное японское во всех отношениях, но пришлось ответить взаимностью из вежливости. Рукопожатие получилось мягким и крепким одновременно. Приятным и довольно долгим. Более долгим, чем требовал этикет. Сатору смотрел на него по-особенному, пристально и отчаянно, широко открытыми глазами. От Сугуру не укрылось, как расширились его зрачки на голубом фоне. — Приятно было познакомиться. А это… — он глянул на рюкзак, — Собрался за город на пару дней. Решил вечером ехать отсюда, чтоб не терять времени. Годжо нужно было мало времени на то, чтобы на что-то решиться. Тем более, что он до сих пор не мог найти повода подобраться поближе. Сегодня, заприметив навьюченного реаниматолога, он сразу подумал, что это его шанс. — Впечатление, будто на неделю. — Сатору интенсивно потёр подбородок, изображая мыслительную деятельность. — Хочу с тобой. Можно? Они были официально повторно знакомы пару минут и Сугуру не свойственна была манера говорить, а потом думать. — Можно конечно, — произнёс он прежде, чем успел сообразить, что к чему. Сердце и так уже колотилось как проклятое, он спохватился. — Только у тебя ничего с собой, так что не представляю, как это можно реализовать, — попытался он пойти на попятную. — Это не проблема, я сгоняю в обед за всем необходимым. — А спальник, палатка? — у Сугуру была довольно просторная палатка, но раз уж события развивались лавинообразно и предотвратить их, похоже, возможности не было, он попытался отстраниться хотя бы так. — У меня здоровая палатка, не хочу тащить, поместимся в твоей? Возьму спальник и необходимый минимум. Так понимаю, горелка и прочее у тебя тоже есть? Еда с меня. Гето глянул на часы над входом. Они оба уже опаздывали. Почему его собеседник не торопился, понять было невозможно. — Хорошо, поступай как знаешь. Он сделал довольно сложное лицо, на что Сатору лучезарно улыбнулся, и, взяв ручку из кармана портфеля и Сугурову руку в свою, написал на его запястье номер. — Позвони мне в обед! Годжо умчался вихрем, оставив после себя множество вопросов, скачущее сердце, стойкий запах грейпфрута и тёплое прикосновение на запястье, которое осталось фантомом и никак не хотело уходить. Первая половина дня пролетела так же быстро, как щелчок пальцами. Гето делал всё механически, выверено, но практически не вовлекаясь в рабочий процесс. Клял себя нещадно, что не мог сосредоточиться. «Гето-сенсей, похоже, сегодня не с нами», — говорила Макие своей ненаглядной Аюнэ. «Мыслями он уже в горах, я видела в ординаторской рюкзак размером с дом», — отвечала та. У Гето в процессе многократной обработки рук, снимания и надевая перчаток, номер на запястье быстро стёрся, не успев быть переписанным в контакты на телефоне. Нужно было бежать к хирургам. Гето шипел и ругался на себя, но пошёл. Годжо утром всё не мог успокоиться после встречи. В ординаторской Тодзи, увидев его неуемную энергию, отправил новенького ассистировать Нанами, на что тот был не на шутку возмущён и заявил, что это Нанами в пору ассистировать ему. Тодзи удалился, не сказав и слова, а Нанами в ответ на откровенную грубость попытался заморозить его взглядом презрения, но капитулировал, поняв, что на Годжо это не действует вообще. Нанами посчастливилось учиться вместе с Годжо в ординатуре, и он хорошо знал, на что тот способен, оттого оскорбление превращалось в грубую истину, что было зачастую только обиднее. Нанами Кенто был действительно хорошим хирургом, одним из лучших на отделении до появления Сатору. Не смотря на внешне натянутые отношения, они хорошо работали вместе как раз потому, что Нанами умел подстраиваться под людей и работать в команде, сам того не замечая, так что всё прошло успешно и довольно быстро. Сатору собирался уже к своему столу, анестезиолог практически подготовил пациента, как прошёл клич, что у абдоминальщиков порвалась аневризма селезеночной артерии аккурат близ аорты и срочно нужны свободные руки. Свободными оказались руки Сатору, поэтому его отправили разбираться с мировым кровавым потопом в брюшной полости бедолаги. Сатору экспрессивно выразил свой протест, но пошёл: «Я не сосудистый хирург! Зовите их!» — говорил он. Тодзи коротко ответил: «Ты свободен, стой на крючках, если больше ничего не можешь», — не боясь нанести урон эго этого юного дарования. Сатору действительно было безразлично, в этот раз он особенно не хотел вовлекаться в тот труд, который потребует больше времени, чем он рассчитывал. Его собственный пациент ещё не был введён в наркоз и мог подождать. Однако «стоять на крючках» желания не было, а оперировал он хорошо независимо от области, поэтому решил, что стоит закончить побыстрее здесь, оттесняя растерянную Утахимэ в сторону. Гето заявился на отделение как раз тогда, когда Тодзи вышел из операционной в мрачном состоянии духа. — Добрый день, — Гето надеялся, что его проигнорируют, но Фушигуро внимательно посмотрел на Сугуру и остановился. — Что нужно здесь шинигами? — это оскорбительное прозвище заведующий хирургов самолично дал всем реаниматологам, из-за чего не раз серьёзно конфликтовал с Юки. Сугуру было безразлично. Он сморщил губы, думая о предстоящей беседе. — Хочу увидеть Годжо-сана. — Приходилось отвечать, хотя и не хотелось докладывать ничего, тем более, что пришёл по личному делу. — Зачем? Он в операционной. — Тодзи скрестил на груди руки, отчего хиркостюм нещадно врезался в плечи и заскрипел. «Ещё один. Носить свой размер запрещено каким-то законом?» — пронеслось в голове у Гето, глядя на ткань. — У нас договорённость, но я потерял его номер. Тодзи немного расслабился. — Понятно. Так бы сразу и сказал. — Он достал побитый телефон и принялся искать контакт. Гето удивился, но ничего не ответил. — Пиши. Коротко поблагодарив, он развернулся назад. — А, всё-таки, что у вас за дело? — донеслось вслед. «Чёрт…» Сугуру вздохнул глубоко и развернулся. Он хотел сослаться на недостаток времени, но в итоге всё равно пришлось доложить, хоть и коротко, и про совместную учёбу в университете, и про их спонтанное мероприятие. Фушигуро слушал заинтересованно, что было для него несвойственно, качал головой. А потом задумчиво почесал затылок и выдал непредвиденное: — В следующий раз, если соберетесь, возьмите моего шкета. Он мешаться не будет. Если не в напряг, конечно. Сугуру удивился немало, но ответил положительно, в случае если мероприятие увенчается успехом и вообще, если он пойдёт ещё с Сатору. Фушигуро Мэгуми в больнице многие знали. Он закончил с отличием первый год и частенько бывал на отцовской работе. Тодзи сына обожал, но почему-то старательно скрывал это от окружающих. Пока Сатору останавливал кровотечение, Гето уже получал от Юки нагоняй за отлучку с рабочего места не вовремя. Так или иначе, к обеду они приемлемо разобрались с поставленными задачами. Сатору на звонок не ответил, но перезвонил спустя минут десять. — Слушай, замотался. Сегодня такой день, шел бы он куда… Сугуру, Сугуру я беру летний спальник, одежду. Нужен запас воды, или там есть что пить? Что взять из еды? Я уже уехал, вот. — Он тараторил что-то. — Воду не бери, там полно ручейков и озеро. Еды я вообще-то взял, но рассчитывал только на себя, так что бери что хочешь. — У меня нет велосипеда, я говорил? Сугуру понимал, что столь спонтанные сборы могут принести много хлопот, но дело было уже начато. — Поезжай ко мне, — он сказал, куда именно ехать. — И бери велосипед, который пристегнут под лестницей… подожди. Сугуру отвлёкся от разговора, его настойчиво звали по какому-то поводу. Обед был понятием, скорее, условным и нужно было снова иди «к станку». — Сатору, код 59763, позвони сам как закончишь. На этом разговор пришлось прервать, впрочем, они уже обо всем договорились. Сатору гнал такси к себе домой, и думал, как успеть за велосипедом. Плюнув на приличия, ведь ехать было далеко, он назвал код велосипедного замка таксисту и отправил его, а сам стал собирать вещи на скорую руку. Благо, тот обернулся быстро и как раз тогда, когда Годжо уже заканчивал сборы. Схватив то, что успел запихнуть в рюкзак, главное спальник, он ловко погрузился вместе с ним в машину и выдохнул. Уже на подъезде к больнице зазвонил телефон. На дисплее значилось «Фушигуро Тодзи». Записать заведующего нормально его заставило только то, что телефон часто валялся абы где и звонящего абонента мог наблюдать любой проходящий мимо трубки. «Синий чёрт ” навёл бы на неправильные мысли. — У тебя 5 минут. Засекаю. Последствия будут. — Интригует! — Сатору говорил весело, но беспокоился теперь только по поводу того, что его задержат. Однако судьба в этот день была к нему благосклонна, и он успел, влетев в ординаторскую на последней минуте. Фушигуро только выразительно поднял бровь, что было для него ярчайшим выражением эмоций, но ничего не сказал больше. Одно то, что он сидел там, а не у себя в кабинете — уже обо всём говорило. «Не шутил, собака». Остаток дня прошёл довольно быстро и безболезненно, давая передохнуть после утреннего переполоха. Сугуру после обеда писал дневники, прерываясь на редкие вопросы коллег по всяким мелочам. Всё происходящее казалось не слишком хорошей театральной постановкой, где события притянуты «за уши» и эмоции персонажей гипертрофированы для лучшего визуального эффекта. Но оно уже происходило. К концу дня Сатору пришло сообщение: «Жду на парковке» ровно в тот момент, когда он спешно переодевался в штатское. На лице расплылась довольная улыбка и в груди разлилось тепло. Его ждали. Вечер потихоньку уже начинал вступать в свои права, краски улиц стали теплее от клонящегося к горизонту солнца, а облака периодически заслоняли его, давая отдых глазам, но быстро проплывали мимо. Сугуру сидел на парковке в тени здания, прислонившись к стене и прикрыв веки. Сатору некоторое время любовался исподтишка его безмятежным на вид лицом и думал о том, что, наверняка, уже замечен, но не отказал себе в удовольствии ещё немного облизать взглядом дремлющего человека, чья расслабленная фигура со скрещенными ногами и открытой шеей манила своей недоступностью. Шею хотелось облизать не взглядом. Годжо непроизвольно сглотнул, представляя на языке её солоноватый вкус. В этот момент Сугуру поймал его взгляд и Сатору нахально улыбнулся. — Что стоишь? Поехали. — Он поднялся и принялся надевать рюкзак. — Засмотрелся. Гето ничего не ответил. Некоторое время приводили в порядок вещи Сатору. Обсудили предстоящий путь. Сугуру ехал первым по проложенному маршруту. Карта вела то шумными дорогами, то спальными районами с узкими улочками, по которым невозможно было ехать быстро и рядом, тем более вечером пятницы, когда по ним активно сновали люди, мопеды и другие велосипедисты. Они довольно долго молчали, солнце уже начало касаться диском кромки холмов вдалеке, а облака окрашивались в яркие краски. Сатору хотелось посмотреть в лицо своего ведущего, а не только на спину, закрытую скалой рюкзака. А в голове Сугуру крутились догадки о поступках Годжо, и он приходил к одному и тому же объяснению последних событий. «Годжо давно уже влюблён. Нет, не могу поверить.» Сугуру вспоминал, как, сидя на парковке, довольно долго наблюдал из-под прикрытых век за жадным взглядом голубых глаз, не скрытых в тот момент очками, и эта мысль в его голове сформировалась неожиданно, но внятно — как откровение. Сатору наверняка понимал, что он не спал в тот момент. Вначале его энтузиазм был вовсе не понятен и походил на что-то сомнительное. +++ Они оба не ужинали из-за того, что поторапливались на работе и теперь накопленная за день усталость и голод начали давать о себе знать. Улицы немного притихли, вокруг был частный сектор с небольшими домиками и множеством комбини на перекрёстках. Сугуру проверил карту, впереди была раменная и неподалёку синтоистский храм в небольшой рощице. Он притормозил, чтобы спутник поравнялся с ним, благо улица теперь это позволяла. — Сатору, ты очень голодный? — Он подозревал, что тот пропустил не только ужин, но и обед. — Как зверь! — По его лицу в этот момент было всё понятно и без слов. Остановились у раменной. Из приветливо выглядящего ларька доносился запах лапшички на бульоне. Посетителей было мало. Новые гости припарковали велосипеды рядом и, поставив к ним тяжёлую поклажу, расположились на свободных местах. — Добрый вечер, молодые люди! Чего желаете? — пожилая милая хозяйка в белом фартуке и косынке сразу обратилась к ним. — Две порции рамена, пожалуйста, — Сатору бодро ответил за обоих, сопровождая слова жестом пальцами, — И якинику, тоже на двоих, если есть. — И два пива. — Добавил Сугуру, не особенно довольный, что за него всё решили и бессовестно отвечал тем же. Сатору обернулся к нему и запротестовал, отменяя заказ. — Я не буду пиво, нам ехать ещё долго. — Он обернулся к женщине. — Одно пиво. — Я и не тебе его беру, — желчно прозвучало в ответ. — Два пива, пожалуйста. Сугуру улыбнулся откровенно зловредно. — Как скажете! — женщина удалилась готовить. Сидели молча, следили за её ловкими движениями, отточенными годами приготовления рамена. Вскоре всё было готово. — Хай! О-мачи! Оба быстро и молча принялись за еду. Когда миски опустели, Сугуру заговорил первым. — А всё-таки, почему не хочешь выпить? — Ему слабо верилось в оправдание с дорогой. Одна банка такому, как Сатору, обычно — что слону дробина. Во всяком случае про себя Гето мог сказать именно так, ощущая зарождающееся опьянение только после третьей банки. Сатору ел якинику и отвечать не торопился. Сугуру подпёр голову и смотрел на него внимательно. Якинику не трогал. — Я быстро пьянею. — Откровенно ответил он и принялся есть дальше. Так было не интересно. Сугуру отвернулся, поворачиваясь к столу спиной и опираясь на него локтями, отпил из своего бокала с нескрываемым наслаждением. Первый глоток был в такие моменты как нектар богов. Пиво было хорошее. Он довольно выдохнул, расслабляясь, и закурил. Играли в гляделки какое-то время. Сатору смотрел довольно прямо, практически не скрываясь, доедая блюдо, но практически не уделяя ему внимания. Он изучал точёный профиль, плавную линию подбородка и шеи, длинные мочки ушей с круглыми черными гвоздиками, напоминающими тоннели. Когда он отворачивался, Сугуру исподволь смотрел больше на его ухо и затылок, но быстро это прекращал и вновь переводил взгляд, стараясь сконцентрироваться на сгущающихся сумерках. Облака на небе ещё хранили в себе цвет догорающего заката и были ярко-оранжевыми на горизонте. Дым от сигареты тонкой струйкой поднимался точно вверх. Штиль. Гето глубоко выдохнул и сделал ещё глоток, допивая первый бокал. Дневное напряжение начало потихоньку отпускать. Когда Сатору взял теплыми пальцами за мочку уха, он совершенно не заметил движение и предательски вздрогнул. — Не мешают? — Тот смотрел на него в упор, улыбаясь обезоруживающе. Смотреть в эти глаза вообще было невыносимо. Вопрос был идиотским. — Нет, привык. — Годжо руку не убрал, массируя тёплыми пальцами мягкую кожу и запуская мурашки от холки вниз. Сердце предательски заколотилось. — У тебя большие уши, вернее, длинные свободные мочки. — Оправдывал он свои действия. — Раньше таких не видел. Сугуру только повёл плечами и неопределённо фыркнул. Ответить было нечего. Сатору помял пальцами мочку ещё пару мгновений и оставил вожделенное ушко. — Сколько нам ещё ехать до отмеченного тобой места? — Спросил он, переводя тему. — Стемнело. — Еще часа полтора-два, если не торопиться. На велосипедах есть фонари, так что это не проблема. — Вскоре поворот на горную дорогу? — Да, как раз после того буддийского храма. — Сугуру достал телефон, показывая проложенный на карте маршрут. — Торопишься? — Нет, конечно. Время с нами. — Вот и хорошо. — Гето открыл вторую банку и с довольным урчанием начал пить вновь. Сатору смотрел на открытую шею и вздыхал откровенно бессовестно. Молчал. Для Сатору это было не характерно, он был довольно разговорчив, хоть и лаконичен в беседах, и всегда предпочитал действие слову и, тем более, ожиданию. Это сбивало с толку. Сугуру молчал тоже, он был практически уверен в своем выводе, но всё равно не хотел переходить формальную черту. Сатору был не так открыт и прост, как казалось на первый взгляд. Страх промахнуться со своими предположениями оставался. Он боялся корыстных мотивов, хотя и не мог представить их у Годжо, как и не мог понять какая ему от них может быть польза. Посидели еще немного, слушали заводящихся на полную громкость цикад и ветерок, шелестящий в кронах. Дальнейший путь оказалась совсем иным: просёлочная дорога вскоре повернула на узкую горную тропку и заставила замедлиться. Фонари были отменные — настоящие фары, что позволяло не напрягать зрение и спокойно следовать по неровной поверхности. Вдали уже ухали совы и доносились отдалённые крики вечерних водных птиц. Красоту мест вокруг сейчас было почти не видно. Чувствовалось только, что едут в гору, потом вновь вниз. С холма пришлось поднапрячь уже уставшую к вечеру голову и тело. Дорога была довольно опасной. После их встретила прекрасная водная гладь по правую руку и высокие шумящие кроны слева. Оба смотрели на озеро, насколько позволяла дорога и яркие фары. Путь в общей сложности занял около двух часов. Сугуру смеялся, что они уложились в график и, похоже, был теперь невероятно доволен. Их стоянка была на невысоком холме, что заставило опять попотеть к концу маршрута, на небольшом пятаке, прикрытом деревьями с трёх сторон, что создавало ощущение шалаша. Фонари перевесили на ветви деревьев. Сугуру принялся собирать палатку, Сатору хотел отправиться на разведку поблизости: понять, как далеко вода и найти для костра веток. — Сатору! — Сугуру окликнул его. — Ручей метрах в 20-30 отсюда, на север. Принесёшь воды? — За тем и иду. — Он показал ему котелок в руке. — Будем разводить костёр сейчас? — Я не голоден. Хотел закончить здесь и пойти на озеро. Взмок. Пойдёшь со мной? — Ещё бы! — Сатору улыбнулся довольно, но товарищ этого уже не видел. Ручей нашёлся легко, его было слышно почти от самой стоянки. Вода шумела, быстро перебираясь по камням, и спускалась в узкую ложбину между ними, продолжая свой путь в озеро. Сатору шёл ощупью, но половинка луны на небе светила особенно ярко и путь был различим. Он задержался, глядя на яркие звезды, так хорошо видимые за городом, и пошел назад, набрав свободную тару. Сугуру уже управился со знакомой палаткой и разложил вещи. Оба спальника тоже были там. Он погасил фонари и теперь сидел в темноте, наслаждаясь видом звездного неба и запахами нагретого за день леса. — Ну что, пойдём на озеро? — Конечно. — Гето поднялся и отправился вниз по тропе. — Возьми фонарь, если хочешь. — Нет необходимости. — Сатору последовал за проводником. — Много раз бывал здесь? — Не мало. Люблю я это место. Здесь мало других туристов, видимо потому, что нет ничего особенно примечательного. Открыл его несколько лет назад, проездом. Тропа вновь вывела к озеру и теперь насладиться отражением ярких звёзд на водной глади можно было сполна. Ветер стих к ночи, создавая из воды идеальное зеркало. Они посидели немного на берегу, вдали плескалась рыба. Поблизости настойчиво квакали лягушки, почти заглушая хор цикад. Их кваканье порой походило на мяуканье кошки, отчего звучало невероятно смешно. Сатору поднялся первым и, потянувшись сладко, разделся донага. Потом потрогал ногой воду и поплыл. Сугуру проследил его действия жадным внимательным взглядом. Темнота спрятала обоих. Он тоже сбросил одежду и прыгнул в воду. Она была теплой, нагретой за день, даже в этом предгорном озере, но Сугуру знал его коварство. — Сатору! Сатору! — Он докричался до вынырнувшего товарища, — Осторожнее! Подводные течения здесь очень холодные, может свести ноги. Не заплывай далеко. — Есть, капитан! — Сатору посмеялся в ответ, но принял к сведению. — Тогда плыви ближе. Ты спасешь меня? Они были близко к берегу и Сугуру подплыл. Сатору, усмехнувшись, нырнул и схватил того за ногу, утягивая под воду, но отпустил быстро, и выбравшись на поверхность окатил всплывшего веером брызг. Сугуру разозлился в момент, но когда встретился глазами с синим океаном Саторовых глаз, отражавших свет месяца, все невысказанные слова пропали и он завороженно смотрел на него как на божество из книжек. Вскоре они выбрались на сушу, сил на обратную дорогу почти не осталось. Оба наблюдали друг за другом, стараясь не подавать вида, пока одевались. Дошли с трудом и рухнули спать, завернувшись в спальники. Успели только подсушить волосы и выпить прохладной воды из котелка. Ночью пару раз будили порывы ветра, налетевшего с океана и принёсшего с собой тяжёлые тучи. Но засыпали практически сразу. Палатка, поставленная на совесть, выдерживала всё стойко. Сатору проснулся первым, до рассвета. Выработанная привычка позволяла делать это без будильника. Снаружи ветер немного стих, его порывы стали более долгими, но менее резкими. Накрапывало. Он посмотрел на спящего рядом Сугуру. Тот был настолько тих, что казалось не дышал во сне. Сатору любовался его совершенным профилем, выглядевшим, словно Будда решил подарить свой образ человеку. Всматривался жадно, впитывая, запечатывая на сетчатке глаз. И не смог удержаться, приблизился мышью. Слушал дыхание у губ, ощущая его ухом. От щекотного тёплого выдоха на ушную раковину, пробегали мурашки. Он развернулся лицом к лицу, совсем близко, и прижался к приоткрытым губам своими. Так осторожно, как только мог, проник языком. А отступая, облизал нижнюю губу, ухватывая напоследок её мягкость и пряность. Сугуру не проснулся, даже ритм его дыхания и сердца не сбился. Поэтому Сатору был в этом практически уверен. Он вновь тихо лёг к себе, пытаясь успокоить собственное колотящееся в ушах сердце и облизывая губы. Сугуру был вкусный. Что за идиотская игра происходила между ними, не могли понять оба. Было чувство, что проиграет сдавшийся первым. Хотелось найти отправную точку и, поняв, порешить с этим уже. Тем более, что всё и так было очевидно. Он лежал некоторое время, пока накрапывающий дождь не усыпил его вновь. В седьмом часу проснулись уже оба. Дождь к тому времени закончился и небо было по́лно разнородных облаков. Пока Сугуру расчёсывал волосы, изрядно сбитые за вчерашний день, и чистил зубы, Сатору развёл костерок для завтрака из оставшихся веток, потом умывался сам. Сугуру, незаметно улыбаясь, наблюдал, как тот плещется в воде и фыркает словно кот. Сварили кашу в котелке и заварили чай. Забытый сахар оказался серьёзной проблемой для Сатору, но делать было нечего. Ели молча. Когда с кашей было покончено, тишина показалась гнетущей. — Что планируешь делать? — Гето заговорил первым. — Хотел спросить у тебя тоже самое. Я взял с собой снаряжение. Помнишь, ты говорил, что здесь есть места для скалолазания. Покажешь? В порыве вчерашних стихийных Саторовых сборов многое подзабылось, но теперь Сугуру вспомнил. — Да. Скала как раз близко к озёрам. Не к ближнему, но это в паре километров отсюда, так что пойдем вместе. Я собирался, в основном, плавать и поснимать, если будет что-то интересное. — Отлично, тогда обязательно сделаем пару снимков! — Ну… я взял с собой объектив для макро. Проще будет сфоткаться на телефон. — Ладно, пошли. Шли не торопясь. Вокруг раскрывалась молодая лесная зелень, активно переговаривались птицы. Сугуру частенько останавливался то у куста, то у дерева. Долго фотографировал красивый платан на холме. Потом они вышли на гребень, откуда открывался вид на небольшую долину среди холмов, в центре которой было озеро неправильной формы, обрамлённое пологими зелёными склонами с трёх сторон и довольно резкими скалистыми берегами с четвертой. Не стоило и говорить, что шли они туда. — Тебе нравится здесь? — Да, я не был в этих местах. — Сатору широко улыбнулся, щурясь от яркого солнца даже в очках. Его чувствительные глаза альбиноса были невероятно красивы, но так же легко травмировались солнечными лучами, как и белая кожа. Сейчас на солнце он практически светился весь, намазанный солнцезащитным кремом, походя на снизошедшего с небес небожителя. Широкополая панама прикрывала верх лица, оттого улыбка Чеширского кота выглядела ещё ярче. Дальше шли вниз с холма, под ногами постоянно попадались камни и корни деревьев, а ветки часто били в лицо, оттого она была ничуть не легче пути вверх. — Сугуру, здесь практически нигде нет тропы. Сколько раз ты был здесь, что так хорошо знаешь эти места? — Не считал, да, довольно много за это время. Когда крутой участок закончился, они остановились на пару минут, переводя дыхание. Вокруг шумели от ветра величественные криптомерии, пропуская лишь редкие солнечные лучи, рисующие витиеватые узоры на поверхности земли. Погода стояла уже довольно жаркая и оба выглядели несколько запыхавшимися. Пот стекал с шеи Сугуру и впитывался в волосы. Он периодически перекладывал важные пряди с плеча на плечо. Сатору дивился его непрактичности в этом вопросе, но больше всё равно хотел закопаться в них носом и пальцами. — Сугуру, дай руку. Он протянул навстречу свою. Гето смотрел удивлённо, но взял его руку в ответ. Сатору засмеялся, перехватил запястье и держал некоторое время. Сразу стало понятно, что он считает пульс. — Хах, нет и девяноста в минуту, а ты хорош! Сугуру неопределённо закатил глаза и фыркнул. — Не забывай, я пловец. — Помню-помню. Хочешь пить? — Да. — Пить пришлось из одной, потому что свою воду Сугуру положил в рюкзак, а не боковое отделение, и теперь не хотел его снимать. Дальше дорога была приятнее. Холм стал более пологим, и они вышли на узкую тропу, с обеих сторон прикрытую бамбуком. — Всё хотел спросить: что ты собирался здесь снимать на макро? — Что попадётся интересного. Надеялся, конечно, встретить здешнего эублефара — эндемический вид, или пещерного геккона — видел их раньше у озера, так что можем встретить. Может и кто другой попадётся. На птиц нужна другая техника, но я ехал больше плавать. — Это здорово. Я не знаю практически ничего кроме работы и скалодрома. — Ты любишь свою работу, Сатору? — Да, пожалуй, что да. Мне жаль, что приходится так много времени проводить за бумагомарательством и всякой прочей чушью, но от этого никуда не деться, конечно, до тех пор, пока в нашей системе наверху сидят старики, для которых эти бумажки и статистика намного важнее человеческих жизней. — Ты прав, конечно, но это всё общие фразы. — Тем не менее — это правда. Статистика должна существовать для человека и служить на благо дела, а не наоборот, когда цифры подгоняют под необходимый результат. Скажи, неужели тебе не надоело писать дневники своим больным каждые 4 часа?! — Я пишу их сразу за всю смену ближе к концу. Сам знаешь, как. — Сугуру усмехнулся только. Все их копировали, меняя параметры ЧСС, сатурации, ЧДД, парциального давления газов в крови и т.д. за исключением тех случаев, когда что-то случилось. Но на случай смерти тоже был подготовлен шаблон. — Знаю… А тебе нравится эта работа? — Да, наверное. — Сугуру ответил несколько задумчиво и Сатору решил, что задастся этим вопросом, при случае, подробнее, чувствуя там глубокие тёмные воды, погружаться в которые казалось не подходящим для нынешней ситуации. Тем более что дорога уже подходила к концу и впереди виднелось сияющее солнечными бликами горное озеро. Погода окончательно разгулялась, ветер сдул остатки облаков и ярко светившее солнце ударило в глаза вышедшим из рощи путникам. Дорога вдоль озера до скал оказалась недолгой. — Ну вот, теперь можешь развлекаться. — Сугуру указал на скальную стену справа от них. Порода была подходящая, скалолазы, хоть и редко, бывали здесь. Маршруты проложены не были, но оттого было только интереснее. Сатору поставил рюкзак и сладко потянулся, вытягивая руки вверх. Потом деловито оценил фронт работ и почесал голову под панамой. — Мне бы наверх… начинать-то оттуда надо. Сугуру уже доставал ласты и не сильно хотел искать тропу вверх. Оба пристально осмотрели ближайший обход, благо, он нашёлся метрах в 150 дальше. С тем, пожелав друг другу удачи, разошлись. Сугуру немного посидел на берегу, наслаждаясь любимым местом. Он силился вспомнить утро и то призрачное чувство, которое казалось ему сном. Сатору его целовал? Постаравшись выбросить мысли о Годжо из головы, он погрузился в воду и нырнул. Вода была холодная, как обычно в горном озере, но не ледяная, и это было замечательно. Сатору же долго промаялся с подходящим для базы местом, и для практики осталось не так много времени. Спустя несколько часов Сугуру сам нашёл его и крикнул обедать. С земли вид на скалолаза был просто отличный. Особенно его зад, обтянутый системой с карабинами по бокам[2], привлекал к себе внимание, как наиболее отстающая точка. Сухие мускулистые плечи были скрыты длинными рукавами белой кофты, но их рельеф прослеживался всё равно. Рассматривать можно было всласть — лицо было повернуто к скале. — Пялишься на мой зад? Сугуру усмехнулся, но взгляд не отвёл, понимая, конечно, что тот просто догадался. — Так. — И как оно? — Загляденье! — Я тебя между ног вижу, а ты что думал? Сугуру скрестил руки на груди, решив не продолжать, только усмехнулся шире и пошёл к уже разведённому костру. «Мне там самое место, белый ты чёрт», — вертелось в голове. Сатору цыкнул — «сорвалась рыбка!». Пообедали быстро, запили чаем без сахара. Сатору даже грустил пару минут по этому поводу, но быстро переключился на скалы вновь. — Я останусь здесь еще на пару часов. Дорогу назад найду, если хочешь возвращаться в лагерь. — Шутишь? Лазай сколько хочешь, я тебя дождусь естественно. У тебя еще часа три в запасе. Потом обратно. Придём, возможно, затемно. Сатору глянул на него. Сугуру уже растянулся на камнях, закинув руки за голову. Выглядел он вполне довольным. — Хорошо. Вторая половина дня пролетела незаметно. Сугуру далось несколько раз кряду переплыть озеро и обнаружить себя в безобразно непотребном для обратной дороги состоянии. Сатору периодически высматривал его сверху. Стена была не слишком высокой, так что он много ходил по ней траверсом, а увидев распластавшегося на берегу товарища взялся сматывать верёвки и спускаться. На берегу озера он остановился и, подумав минуту, разделся донага и прыгнул в воду. Сугуру сел и наблюдал как тот барахтается у берега, трясёт мокрыми волосами, ныряет голой задницей вверх и снова всплывает. Времени оставалось мало, потому удовольствие пришлось быстро закончить. Назад шли без разговоров и быстро, темнота уже подступала. Достигнуть лагеря удалось аккурат к самому заходу солнца. Солнце село в тучи, обещая пасмурный день и раскрашивая небо багрянцем и пурпуром. Сугуру сделал несколько удачных фото. — Мы так и не сфоткались. Давай сейчас? — Уже темно. — Нормально, давай! Сатору подскочил в одно мгновенье, не давая возможности для капитуляции, и прижался плечом к плечу. Кадр вышел чудным, вспышка отражалась от белой кожи и волос Сатору, а его глаза неизменно получались красными. После ужина Сугуру предложил посмотреть на звёзды. На месте стоянки обзор закрывали кроны деревьев, и они вновь отправились на малое ближнее озеро и поплыли ближе к середине для наилучшего обзора. Сегодня дул ветер, что несколько затрудняло путь, но больших проблем он пока не создавал. — Сатору, плыви сюда! — В темноте уже было плохо видно друг друга, и они ориентировались на звук, а достигнув условного центра перевернулись и легли на воду. — Думал, ты наплавался за сегодня досыта. — Это другое. Здесь я отдыхаю. — Он обернулся в сторону, из-за ветра их немного относило друг от друга. — Сатору, дай мне руку. Некоторое время они лежали так, вода качала, шла небольшой рябью, убаюкивала. Чёрное небо, сияющее тысячами видимых глазу и невидимых звёзд, постепенно затягивало облаками, и пора было возвращаться. Они нехотя отпустили руки и отправились назад. В лагере наспех подсушили волосы и уставшие, но довольные, завалились спать. Когда солнце ещё не поднялось над горизонтом, грянул гром. Его первые раскаты были столь резкими и близкими, что заставили проснуться и подскочить. Сугуру расстегнул небольшое окошко в палатке, на улице в промежутке видимого неба всё было затянуто свинцовыми тучами. Сатору зашевелился тревожно, заставив обратить на себя внимание: он подобрался ближе и привалился к плечу. — Ты боишься грозы? — Сугуру скептически поднял бровь, но интересовался искренне. — Не смейся. — Он действительно дрожал немного и обычно сильный голос звучал непривычно тихо. Сугуру положил руку ему на плечо, притягивая ближе. Вопросов больше не задавал — у каждого есть свои страхи, тем более гроза в горах действительно могла представлять опасность. — Застегнуть окно? — Оставь как хочешь. Это не изменит погоду. — Сугуру оставил, ему нравилось наблюдать за происходящим снаружи. Вскоре первые крупные капли уже упали на крышу палатки. Он поудобнее обнял Годжо, устроившегося на плече, и почувствовал, как его тоже обвили руки. Лохматая макушка щекотала лицо, пришлось пригладить волосы. Сатору дышал куда-то в шею и улыбался одними уголками рта, но этого было не видно. Гроза долго бушевала, освещая небо всполохами молний. После очередной особенно яркой вспышки откуда-то издалека, со стороны вершины холма, раздался невероятный душераздирающий скрип, хруст и грохот. Видимо, упало дерево. Сатору запоздало вздрогнул, Сугуру продолжал смотреть в маленькое окошко. На этом месте, под прикрытием густых крон, их заливало не слишком сильно. Ураганный ветер сносил кроны над ними, деревья скрипели, натягивая струны тревоги, но выдерживали. Сугуру хотел выглянуть, но решил не тревожить притихшего товарища. Сатору, забывшись, уснул, его сердцебиение замедлилось и руки расслабились, а сам он сполз немного вниз, наконец, перестав щекотать волосами Сугуров нос. «Паршивый из тебя актёр вышел, дорогой мой.» Просидели так ещё долго. Гроза стихла, потом налетела с новой силой, поливая ливнем всё вокруг. Наручные часы показывали полдевятого утра. Небо после рассвета осталось практически таким же темным. У Гето затекли спина и ноги, хотелось есть и посмотреть на происходящее не в окно-амбразурку. Он любил грозы. — Сатору! — Он потряс расслабленное плечо. — Сатору, просыпайся! Тот встрепенулся немного, вздохнул. — Ливень так и хлещет! Возникла неловкая пауза, спихивать его не хотелось, но и сидеть так дальше было неудобно. Сатору почесал его спину, а потом поднял свои глазищи на Сугуру, уперевшись в грудь подбородком и беззастенчиво улыбаясь. Бесконечные голубые глаза. Такого удара под дых Сугуру, конечно, не ожидал. Сердце на миг сжалось и пустилось вскачь. Сугуру отвернулся. Уши залило алым, а паршивец, хитро улыбаясь, отстранился. Пришлось честно признаться себе, что никто его так не смущал раньше. Оба потянулись, Сугуру размял затёкшие мышцы, насколько смог в небольшом пространстве палатки. Сатору не упустил это. — Ложись на живот, разомну тебе спину. — Он уперся в плечо, норовя уложить Гето на спальник. — Обойдусь, — он отвёл настойчивую руку, но Сатору не отставал. — Не ерепенься, я не кусаюсь, — усмехнулся он, продолжая давить. Спина ныла. Гето решил рискнуть. Сатору ловко стащил с него футболку, когда понял, что крепость пала. Сугуру лег, поудобнее устраивая лицо в сгибе спальника и его бедра сразу оседлали. Он вскинулся от неожиданности как бык на родео. Сатору заржал. — Успокойся, жеребец, мне неудобно сбоку без стола, ты широкий. — Сатору оперся о лопатки. -Сугуру, успокойся! Дождь продолжал лить. Саторовы руки прошлись вдоль по позвоночнику, его вес на заднице ощущался приятной тяжестью. Несколько длинных движений вдоль спины, по бокам, вниз по трапециям. Тут он замялся немного и Сугуру вновь поднял голову. Сатору споро нашёл подсолнечное масло рядом и полил на спину в область лопаток, наблюдая как жидкость стекает в поясничный лордоз. Сугуру зашипел, сетуя на испачканную спину, и услышал тихий шуршащий смех. Руки вернулись. «Ладно…» У каких ангелов или демонов Сатору учился массажу, Сугуру теперь очень хотел знать, дабы посмотреть им в глаза лично. Когда Сатору коснулся шеи и ювелирно точно переключил там какой-то тумблер, заставляя волну мурашек прокатиться вдоль по нервам к пальцам и по позвоночнику. Гето вздрогнул, не сдержав едва слышный стон, и окончательно расплылся. Крепкие уверенные руки разминали легко, но удивительно точно и сильно, каждую мышцу от затылка до ягодиц. Гето, когда позволил сесть на свой зад, решил для себя, что если Сатору сейчас решит его трахнуть, то спорить не станет. Между ними скопился океан непонимания с тех давних пор. К чему это должно было привести? Однако Сатору не упирался в него стояком и продолжал делать массаж. Его дыхание стало тяжёлым, как при беге, спина Гето оказалась тем ещё камнем. — Сугуру, ты когда-нибудь ходил на массаж? — Вопрос был скорее риторическим. — Я сейчас на тебе скончаюсь. Мышцы пиздец забитые. Звучало двояко. — Спасибо тебе большое! Сугуру перевернулся, лёг на спину, забыв о том, что Сатору нависает сверху, и теперь оказался с ним лицом к лицу. — Не благодари. — Годжо улыбнулся широко, обворожительно, он был весь красный. — Ох… — Сугуру окинул взглядом картину. Пришлось приложить усилие, чтоб не смотреть на его пах. Сатору в ответ только мазнул широко масляной рукой по его груди, улыбнулся широко и слез, падая рядом. — Ни на одной бабе так не упахивался. Вот теперь можно и поесть. Блядь… Костер было не развести, пришлось доесть остатки хлеба и мяса. Хватило чтоб «заморить червячка». — Всё лупит и лупит! — Раздражение было хорошо понятно, второй день скалолазания и заплывов отменялся. — Такого не было в прогнозе, я не враг себе. — Сугуру хмурил брови. — Нужно связаться с начальством и роднёй — не уверен, что удастся выбраться сегодня. Сатору почесал в голове. Атмосфера была достаточно напряжённой. Оба понимали, что обратный путь будет тяжёлым. — Родни у меня нет, попробую позвонить Тодзи. Выяснилось, что связи у Сатору нет, а вот Сугуру удалось дозвониться Юки. — Юки-сан — в трубке послышался игривый женский голос. — Я попал в шторм в горах и теперь не уверен, что смогу выбраться. — Скинь мне геопозицию, вызову тебе спасателей. Почему ты не мог позвонить им сразу? — Она вздохнула в трубку, впрочем, как-то буднично. Сатору, слышавшему разговор, показалось, что эта женщина может решить любую проблему. — Юки-сан, мы доберёмся сами, но путь будет долгим. Со мной Сатору Годжо, так что завтра он тоже может отсутствовать. На другом конце раздалось невнятное мычание, словно она думала, дать ли им шанс. — Хорошо. Скинь мне геопозицию. Сейчас. Вечером жду от тебя сообщение, если его не будет вызову спасателей по точке. Спорить с ней не приходилось и Гето подчинился, скинув примерную точку и предупредив, что они будут уже далеко от неё к тому времени. — Ммм, Сатору Годжо, значит? Долго же ему придётся отрабатывать свой промах. — Она хихикнула пару раз и повторилась, что ждёт связи вечером, не позже девяти. Собирались споро, но тщательно. — Сугуру, отдай мне часть вещей из своего рюкзака. Мой намного легче. Вещи распределили примерно поровну. Среди тяжёлого оказалось, конечно, снаряжение: верёвки, карабины, ласты и фототехника. У которой, благо, были водонепроницаемые чехлы. Велосипеды было решено везти рядом. Ехать сейчас на них с грузом было равносильно самоубийству. Без колёс под ногами дорога предстояла очень долгая. Дождь продолжался, хоть и немного утих. Сверху накинули ветровки, но полностью они не спасали. Несмотря ни на что, на душе у обоих было спокойно. Под ногами сыпались камни и постоянно сползала почва. Задержаться нельзя было почти ни на что. Шли вниз по холму. Спуск давался тяжело, ноги были полностью в грязи, как и задница, которая постоянно волей-неволей приземлялась на что-то. Когда спустились, можно было сделать перерыв на несколько минут и пойти вновь. Сугуру глянул на своего спутника. Тот, весь мокрый, выглядел вполне собранным и спокойным, его милый, чуть курносый нос был нещадно испачкан в грязи ладонью. Гето хотел уже просить прощения за свой промах с погодой, хоть в этом и не было его вины. А Сатору будто читал мысли. — Сугуру, как здорово, что мы пошли сюда. — Он засмеялся даже. — Как же давно я так не отдыхал. Хотелось было напомнить, что он же боится грозы, между прочим. Но от слов Сатору на душе стало легко, будто груз сняли. И Сугуру усмехнулся в ответ. — Я вывозился как хряк! То ещё веселье. Идти было ещё очень далеко, но они не волновались по этому поводу, наслаждаясь текущим моментом. Оба периодически падали в грязь, поднимали друг друга. С этим было ничего не поделать — почва уходила из-под ног, размоченная муссоном. Кое-где сошли мелкие сели. Они шли теперь в гору. Порывы ветра срывали капли с деревьев по краям дороги и бросали со всей силы в лицо водяными иглами, ухудшая обзор. Колеса вихляли по тропе, а рюкзак мешался как никогда. Хотелось есть, но об этом думалось меньше всего. — Сатору, после этого подъёма спуск будет довольно крутым, потом идем по гребню холма. Тропа узкая, нужно быть особенно осторожными, а ниже будет несколько ручьев и озеро, грунт там особенно нестабилен и уже могли пройти сели. Главное, чтобы не было размывов в тех местах, иначе придется делать очень большой крюк. — Боишься, что придется ночевать в лесу? — Нет, но необходимость спать на влажных спальниках и невозможность нормально приготовить еду напрягает. Мы доели всё, что не требует варки. — От голода мы так быстро не умрем, а воды вокруг полно. А спальники… ладно. Дорога впереди действительно стала только сложнее и из неприятной превратилась в опасную. Траверс был ограничен обрывом с одной стороны и каменной стеной с другой. В сухую погоду дорога была довольно широкой и позволяла ехать по ней не задумываясь, но сейчас камнепад частично перекрыл её со стороны стены, оставив узкую тропу вдоль обрыва и норовя то и дело скинуть на голову новые камни. Шли на удачу, молча и очень осторожно. Когда вышли к гребню, то выдохнули немного — здесь опасность была меньше. Сатору смотрел вперед без тени сомнения. Одежда на обоих пропиталась водой и грязью. Сугуру тоже осмотрел предстоящий участок маршрута. Впереди было еще достаточно. — Будем пытаться готовить еду? — он предложил в надежде, что Сатору откажется и они не будут тратить драгоценное время. — Только если ты будешь. — Хорошо, тогда продолжим. На то, чтоб преодолеть остаток пути ушло всё время до позднего вечера. Когда спустились сумерки, они выходили к той тропе, с которой началась вчера их незатейливая поездка на отдых. Теперь казалось, что прошёл не день, а неделя в лучшем случае. Они сели на камни у дороги, полностью обессилевшие. У Сугуру щелкнуло в голове отчитаться Юки, что они вышли. Та быстро взяла трубку и разговор был недолгим. Женщина выдохнула и сказала только, чтоб подобного не повторялось, а завтра обоим спать. Вновь повисла тишина, нарушаемая только шумом ветра и остатков дождя. Небо разошлось немного и кое-где показалась далекая синева и звезды за ней. Сейчас это выглядело словно сказка. — Сугуру, нам нужно ехать дальше или искать ночлег здесь. — Я хотел бы вернуться домой. Ты в состоянии ехать? Они внимательно осмотрели друг друга в неверном свете одного фонаря неподалёку и, убедившись в исключительно паршивом виде друг друга, решили ехать. В сравнении с долгим мучительным пешим маршрутом передвигаться на колёсах оказалось отрадой и долгий путь в ночи пролетел намного быстрее. Они ехали уже не обращая внимания на мир вокруг. Редкие ночные пешеходы шарахались удивлённо, водители оборачивались. К рассвету они доехали в город, где нужно было расходиться, дом Сатору был намного дальше — это они выяснили за выходные. Сугуру даже не звал к себе, они просто не сговариваясь приехали в его квартиру. +++ Дом встретил знакомым мяуканьем у открытой двери, темнотой и спокойствием. Сатору сбросил изгвазданную одежду вместе с обувью в коридоре. Сугуру последовал его примеру. — Ванная комната это вторая дверь налево, стиралка и прочее там. Закинь вещи, я пойду после тебя. — Хорошо. Годжо деловито прошлёпал мокрыми босыми ногами по полу, неся шмотки в руках. Когда за дверью зашумела вода, Сугуру закурил долгожданную сигарету, сидя на полу и глубоко выдохнул. Ну и выходные выдались. Усталость тянула тело вниз, ноги отказывались идти. Он собрался с силами, покормил шумящих котов, осмотрел наскоро террариумы, убедившись что его питомцы в порядке. Внизу скрипнула дверь душевой. И вскоре в проёме показался Сатору. — О! Нашёл тебя. Сугуру пару раз удивлённо хлопнул глазами: на Сатору были его плавки. Они как раз висели в ванной на сушилке. И ничего кроме них. Дорожка белых волос от пупка уходила вниз и пряталась под резинкой его, Сугуру, трусов. Это как непрямой поцелуй, только пизже. Вот бы снять. — Ложись спать здесь, у меня нет запасных спальных мест. Сугуру отодвинул товарища, перекрывавшего дверной проём и тяжело прошёл в ванную, стараясь не думать ни о чём вообще. В ванной повсюду были результаты Саторовых трудов: сыро везде, пахло гелем для душа, а зубная щётка стояла в другом месте, явно использованная. «И правда быстро освоился». Сугуру добавил свои вещи и запустил стирку. Помылся быстро. Так хотелось спать, что никто из них даже о еде не вспомнил. После горячего душа самочувствие стало лучше и спину ужу не знобило. «Авось пронесёт без простуды». Сатору уже мерно посапывал, раскинувшись на всю ширину матраца и обложенный его котами. Гето нахмурился, расстилать себе убранный куда-то далеко футон было лень. Он попытался растолкать гостя, но это было безуспешно, пришлось стащить его за руку на край и технично повернуть на бок, чтоб спокойно лечь самому. Проваливаясь в сон, Сугуру почувствовал тяжёлую руку поперёк своей груди, тёплое тело сбоку и хождение в области головы, а затем мех на лице. Всё это его уже не волновало. Звонок в дверь разбудил в одиннадцатом часу. Сатору делал вид, что спит и пытался не улыбаться, чувствуя, как Гето осторожно его перекатывает и уходит вниз. За дверью было обеспокоенное лицо Такеды-сан. — Сугуру! — она бегло осмотрела сонного Гето в трусах и майке. — Извини, что беспокою. Вечером и утром у тебя не было света, мы слышали, что ураган прошел неподалеку. Я разволновалась. — Так и есть, нам повезло в него попасть. — Он отошел, пропуская её внутрь. — Нет-нет, я только зашла проверить дома ли ты. Когда Сугуру поднялся в спальню, Сатору уже успел одеться в первую попавшуюся одежду из шкафа. Спортивки оказались немного коротки и открывали узкие щиколотки, а футболка была в самый раз. — Мне пора! Спасибо, что приютил. — Ладно. — Гето растерялся, но решил не обсуждать причину спешки. Годжо разобрался в вещах и вызвал такси. Они сумбурно попрощались, пожав друг другу руки. Сатору оставил после себя бардак в спальне, бардак в ванной, вещи в стиральной машинке, бардак в голове у Гето и, не сказав и слова о возврате, унес с собой одежду, а также остатки душевного спокойствия. Сугуру собрал всё в таз и понес развешивать на сушилку. В ногах путался рыжий, просил играться, вил хвост вокруг голени, терся носом. Остальные спали. — Подожди, ласкуша, не до тебя пока. Хотел ли он знать, что Сатору носит боксеры узором в мелкого спанчбоба в разных вариациях и носки с надписью: «одна нога здесь», «другая там» на разных, соответственно? Блядь. Носки можно считать за флирт? Это было так плохо, что Гето заржал. В палатке он этого не заметил. На завтрак были сальные мысли и рисовые шарики, на обед — долгий разговор с Юки, перешедший как-то на Годжо и нагоняй, который тому светит. За Сатору было тревожно: Тодзи был зверем. На ужин Сугуру лег спать пораньше, ведь утром выспаться им не дали. Подушка пахла Сатору, намытым его шампунем, но именно им. Теперь, наедине с собой, Сугуру оказался в заложниках у собственного одеяла и простыни, и этой ещё влажной подушки. Он поддался слабости: уткнулся носом, глубоко вдохнул остатки запаха, уцепился зубами за ткань, представляя белую холку, и глухо завыл. Ему было кристаллически ясно, что он хочет блядского Годжо до зубного скрежета. Снова, как раньше. За завтраком с трудом отмахиваясь от мыслей, назойливыми мухами лезших в голову после, мать вашу, надписи на носках, так удачно спичкой зажёгшей в голове сказочный образ раскинутых длиннющих Саторовых ног, Сугуру мечтал только выкинуть из головы набивший оскомину еще много лет назад образ. Ёбаный сюр. «Он что издевается надо мной?!» Было очевидно, что ради того, чтоб посмеяться над кем-то не устраиваются на работу «под бок» и не ищут встреч, неловко выдаваемых на случайность. В голове у Сугуру никак не укладывалось, как лучший студент курса, когда-то смотревший на него как на одного из многочисленных знакомых,теперь сам ищет встречи. Сугуру тогда не скрывал привязанность, но видя полное равнодушие в весёлых, но таких ледяных газах, не стал пытаться идти на более серьёзное сближение. Сатору был шумным, ярким, невыносимо заметным, порой грубым и даже лез в драки на первых порах. Гето уважали за рассудительность и ответственность. После нескольких лет бесполезных воздыханий и злого, исступлённого стирания ладоней о член, когда представлялась возможность, с образом одного только Сатору в мыслях, с его голосом, шепчущим горячо в ухо «Су-гу-ру» в мокрых снах, Гето, наконец, успокоился. Теперь давно запертые на замок чувства всколыхнулись вновь. Он хотел трахнуть его, загнать по самые яйца и слушать горячий скулёж «ещё» себе в ухо, хотел, чтоб он трахал его самого до звёзд перед глазами, хотел обсосать его член и покусать острые щиколотки, хотел как угодно. Лишь бы только… Поняв, что стояк уже пачкает смазкой простынь, Сугуру, недовольно зудя, поплёлся дрочить в душ. Отпустило ненадолго, но удалось уснуть. Снился Сатору, ещё бы это был кто-то другой. +++ Утром на отмытом велосипеде Сугуру неспешно крутил педали по знакомой дороге. Вчера они не переписывались. Гето вспоминал, что во время учёбы у Годжо был роман с Мэй и много кем ещё, но про парней слышно не было. Это сбивало с толку. Так или иначе, снова волочиться за Сатору он не хотел, да и не был уверен, что всё именно так, как выглядит. После выходных Гето чувствовал только, что может ему верить и рассчитывал на искренность. Рабочее место за день отсутствия не провалилось в ад и больницу не унесло смерчем, укоризненный взгляд коллег был пресечен Юки. После планерки и разбора полётов она позвала его в кабинет и долго прорабатывала по всем пунктам. Она злилась и довольно сильно, но не как начальник. Гето впервые видел Юки в растрепанных чувствах и понял, что здорово перепугал её тогда. — Ладно. Расскажи, как провели время. С тебя все подробности! — Говорила она, уже успокоившись. Сугуру заварил им кофе и рассказал про поход. Понедельник Сатору прошёл как в аду, начавшись с ложного сигнала пожарной сигнализации и продолжившись разговором с Тодзи по телефону. Тот обещал много приятного при встрече, не удовлетворившись сексом по телефону. Чертяга сдержал обещание и во вторник продолжил. Сатору не привык использовать социальную смазку в виде фальшивых извинений и подхалимничества в таких ситуациях, потому терпел насухую. — А теперь подумай о плане, который ты нарушил, Годжо. Нельзя быть таким безответственным! Две операции, две! Когда теперь тебе их делать? — Фушигуро-сан, всех я прооперирую сегодня. — На тебя нет анестезиолога, не забывай, что Ханами-сан работает на три стола. Ему разорваться из-за тебя?! — всё это уже не в первый раз было сказано, очевидно, он провоцировал Сатору, у которого уже желваки играли на щеках, взорваться и наговорить лишнего. Проверял границы. «Блядский мудак» — Значит так. Проси хоть своего ненаглядного Гето, но сегодня выполни всё. Договариваться с бригадой будешь сам, с пациентами тоже, потому что вчерашние на сегодня не готовы. Фушигуро сгущал краски. Многое можно было решить проще, да и про операции Годжо ещё вчера по телефону сказал. — Это все, Фушигуро-сан? — Останешься без стимулирующих за месяц. Свободен. Сатору вышел молча, за деньги биться не стал. Предстояло поговорить с Ханами — молчаливым анестезиологом, с которым они, правда, часто работали, но понять что он за человек так и не удалось. За помощью Сугуру не пошёл принципиально: Тодзи только этого и жаждал. Еще с тех пор, как Сатору за бутылку выпросил у него другую смену, а потом встретился Гето в коридоре, он заинтересовался: что же этих двоих объединяло, предчувствуя скандальную разгадку. После обхода, когда вопрос с пациентами уже был улажен, на первой операции Сатору спросил о помощи, пока анестезиолог не ушёл. — Ханами-сан, сможете ли вы остаться со мной сегодня ещё на две операции? Ханами смотрел за монитором, пока Годжо окончательно готовил поле. Он обернулся, посмотрел внимательно в чистые голубые глаза Сатору и ответил спокойно: — Да, конечно. Годжо удивился, такого простого согласия без дополнительных условий он не ожидал. — Большое спасибо! Как можно вас отблагодарить? Ханами улыбнулся, впервые за время их знакомства. Этот здоровяк с детским голосом выглядел сейчас очень мило, так что Сатору даже смутился и это удачно скрыла маска. — Вы же уже сказали мне «спасибо» сейчас. Больше он ничего не спрашивал, и удалился на другой стол. Потом им пришлось задержаться вместе до вечера, пока Сатору доделывал всё необходимое. Он оперировал достаточно быстро, а сегодня были одни спинальные стенозы, как под копирку, так что закончить удалось не слишком поздно. Ханами допивал кофе, играл в телефон, сестра с ассистентом грустно вздыхали: их удалось задержать пиццей с колой. К вечеру, когда Сатору уже вернулся в ординаторскую заполнять бесконечную документацию, его телефон завибрировал сообщением. При просмотре оказалось, что оно не первое. Сугуру: 12:30 Как ты сегодня? 14:10 Сатору, я могу помочь, если нужны ещё руки. 16:47 *сообщение удалено* «Сказали или сам подумал?» Но интересовало больше всего последнее удалённое сразу сообщение.

Сатору:

16:49 Нормально, всё решил.

16:50 Как на твоём посту?

Сугуру: 16:51 Всё своим чередом. 17:12 Сатору, я принесу твои вещи завтра. Гето отложил телефон, ругая себя за малодушие: всё-таки он не решился позвать Сатору к себе сегодня под предлогом всё тех же вещей. А вечером всё равно не смог сдержаться и спросил Юки: «Ну что там слышно с нейрохирургии?». Она дежурно ответила: «Он все сделал, Ханами помог.» Как будто и не интересовалась специально для Гето. Сугуру был ей за это благодарен. Сатору по дороге домой ломал голову над удалённым сообщением, но, будучи человеком действия, поступил привычно. Сатору: 20:03 Сугуру, что ты хотел сказать сегодня днем? Сугуру курил на балконе, наблюдая за колышущимися листьями и вечерним небом.

Сугуру: Ошибся чатом

«Теперь ты ещё и трус, Гето Сугуру», — подумав минуту, он зло стёр ещё не отправленное сообщение.

Сугуру:

20:07 хотел позвать тебя забрать вещи, но решил, что будет удобнее самому взять завтра.

Вот это да. Сатору даже не делал вид, что не удивлён. Сугуру подпускал его ровно на столько, чтоб можно было сделать шаг назад и считать, что это ничего не значит. Всегда одинаково ловко. Сатору: 20:08 Я бы заехал Сугуру только вздохнул и выключил телефон. Среда пролетела как щелчок пальцев быстро, за исключением одного инцидента. Днём Сатору вихрем влетел в реанимацию, прошёлся по длинному коридору отделения, приковывая к себе абсолютно все взгляды и, заглядывая во все палаты, нашёл Гето в последней, аккурат ворочавшим здоровенного коматозника. Ловкие руки перестали быть такими под пристальным взглядом сказочных глаз и Сугуру прошипел только: «Жди в ординаторской». Там Сатору уже завёл беседу с Джого, а когда Гето вернулся, с ними молча сидел Ханами. Пришлось признать, что тело предаёт его окончательно: сердце колотилось, а ладони вспотели. Он что-то пробурчал и отдал аккуратно упакованный сверток твёрдой холодной рукой, максимально равнодушно заглянув в глаза. — Вот твои вещи. «Молодец, Гето, ты смог», — пронеслось в голове. Но Сатору был Сатору. — Надеюсь, моё бельё успело высохнуть? Гето захотелось убить его, желательно медленно придушить своими руками, а потом сделать сэппуку в белой одежде, как полагается. Но нельзя было делать ни шагу назад. — Конечно, милый, я его ещё и погладил. Пространство искрило. Сугуру улыбался улыбкой падшего Будды. Той, про которую ходили только легенды и слагались баллады для поучения непослушный детей. Такой, что даже Сатору ретировался, не прощаясь. Сугуру обернулся в сторону коллег. Пепел с сигареты Джого упал на стол и тот глупо хлопнул глазами. Ханами рассматривал зацветающий фаленопсис с повышенным вниманием. Джого шмыгнул носом, отвернулся и принялся что-то увлечённо печатать. Ханами затушил его сигарету в пепельнице и мышью вышел. А завтра смена с Годжо. Не только с ним, конечно. Может, они и не поговорят вовсе, если ночь будет тяжёлая. Блядь. Чувство, что что-то должно произойти, не покидало. Видеть Годжо после идиотской выходки не хотелось вообще. Гето всерьёз подумал уволиться. «С чего я вообще взял, что он оказался здесь из-за меня? Это могло быть стечение обстоятельств, а Сатору увидев моё имя, решил наладить общение и… проверить правдивы ли те старые слухи?» — рассуждал Сугуру вечером за пивом, внутри была холодная злоба. Однако Годжо не был похож на подонка. Утром в четверг только будильник спас от сна, где Сатору в малиновых чулках с изящной серой вышивкой и бантом на стояке предлагал себя в той чёртовой шестой палате, где встретил в последний раз. Сугуру любовался на перекаты мышц под ангельской кожей и Сатору в его сне повернулся спиной, давая рассмотреть себя со всех сторон, погладил крепкие ягодицы и раздвинул их, открывая вид на пробку внутри, стопор которой был украшен огромным глазом. Он посмотрел на Гето и моргнул. «Ёбаные ёбы…» — Сугуру прятал лицо в ладонях, пока вода поливала его голову. — «Какой психотерапевт возьмётся это исправить». Но мир продолжал движение и утренняя суета немного отвлекла от собственного душевного недуга. К счастью или нет, но у них освободилось довольно много коек за день. Джого коротко передал Сугуру смену, доложив: «В Багдаде всё спокойно». Про Годжо не спрашивал и разговаривал привычно. Вечером Юки похлопала по плечу и просила не грузиться слишком. Видимо, настроение Сугуру она не упустила из виду. Но вечер начался с Иджичи, с которым у них часто совпадали дежурства. Он затолкал ему инсульт с нестабильной гемодинамикой, потом привезли молодую в коме с хрен-знает-чем-вроде-почки по словам скорой помощи. Кома действительно оказалась уремической. Дел резко прибавилось. Ни о каком Сатору и речи не шло. Но уже ближе к ночи притащили ещё один инсульт с правосторонней плегией, нарушением речи, глотания и галлюцинациями на фоне низкой сатурации. Естественно, Иджичи вызвал его снова. В кабинете КТ, пока смотрели область повреждения, Гето прикидывал варианты. — Иджичи-сан, я забираю его к себе. Делаем тромболизис? — Нет, Гето-сан, уже время прошло. Можем только тромбэкстракцию сделать. Вот смотрите — он указал на снимок и покрутил срезы мышкой — зона ишемии ещё не сформирована, но левая среднемозговая гиперденсная. Прошло больше 4-х часов, но мы это мы успеем. Если, конечно, Годжо-сан согласится, он же не сосудистый. Но я его уже вызвал. По контексту ещё в приёмнике было ясно, что дело запахло Годжо. Что-то подсказывало, что он, естественно, умеет и обязательно согласится. Сугуру вздохнул, похоже им предстояло стоять под рентгеном значительную часть ночи. Конечно, дело могло обойтись и без Гето. Сатору вполне справился бы без наркоза, но оставить того наедине с тромбом и медсестрой Сугуру не хотел. Будущий спаситель как раз в этот момент присоединился к ним. Прекрасный и уверенный, с горящим взглядом он выглядел как настоящий супермен. Сугуру аж скис от такого энтузиазма. Сатору выслушал Иджичи, посмотрел МСКТ пациента, сразу на всё согласился и ушёл в оперблок. Гето последовал туда же, вечер окончательно перестал быть томным. Сатору на рабочем месте внушал настоящий ужас своими навыками, ужас от осознания разницы в умениях. Гето смотрел на экран монитора хирурга, его собственный выдавал стабильные показания и позволял расслабиться. Он не хотел бы быть другим хирургом рядом с Годжо — это угнетало. Тромб был сложным, Сатору ловко шарил по артериям проводником, ища его, пускал контраст, возвращался и делал снова, пока не получил тромботические массы. Пациенту быстро становилось лучше. Сатору, улыбаясь, просил его сжимать пальцы и радовался возникшей реакции. Как будто это не он пару минут назад капал здесь потом со лба. Сугуру посматривал на него и делал своё дело. Супермен справился. А Сугуру отправился к себе на отделение. Стоило проверить всех, написать дневники наблюдения, протокол по операции и лечь, по возможности, спать. У него была пара часов в случае отсутствия новых пациентов. Когда с первыми двумя пунктами плана было покончено, Гето зажег тусклую настольную лампу, погасил общий свет и заварил чай. Хотелось спать. Он впустил воздух летней ночи, распахнув пошире окно, и услышал стрёкот цикад с улицы. Это заставило улыбнуться. Внутренний телефон молчал, тихо шумел кулер системного блока за спиной. Зажжённая сигарета первым вдохом за день была божественной милостью, а сладковатая сенча мягко обволакивала язык. В этот момент электронный замок на двери пиликнул и она открылась. В помещение вошёл Годжо, в момент заставляя напрячься. Магнит за его спиной закрылся. Он окинул взглядом Сугуру, сидящего на окне с сигаретой и чашкой, прислонился к столу. — Прости, я помешал. Его слова звучали с сожалением, но лишь от того, что онсейчас лишний. — Я собирался спать, пока всё тихо. Тебе тоже советую. Сугуру затушил окурок, сел на диван. Они молчали, и секунда шла за час. — Для кого был этот прикол вчера? — Не злись, я подумал это забавно, — Сатору почесал макушку. — Выбрал неудачный момент. Извини. — Ты нас опозорил тупой шуткой. Джого и Ханами это не та публика, которая такое оценит. — Но ты мне подыграл! — Сатору усмехнулся и нагло указал пальцем. — Что мне было делать?! — Гето повысил голос, раздражённо закатывая глаза, но быстро успокоился. — Ладно, плевать. — Сугуру, ты относишься к такому слишком серьёзно. Я видел и похуже шутки. Дальше разговор не шёл, но атмосфера разрядилась. Всё, что давно копилось: вопросы, домыслы — застряло в глотке. «А, чёрт с тобой.» Сугуру съехал по спинке дивана ниже, откидывая голову, оголил беззащитное горло и развел шире ноги, расслабляясь. Сатору рассматривал с наслаждением, не таясь, облизывая взглядом открытую шею с острым кадыком, линии ключицы, прячущиеся под белую ткань. Он сглотнул жадно. В эту шею пора было впиться. Как хищник он в пару быстрых шагов преодолел расстояние и, придавив плечи Сугуру к дивану плотнее, впился губами в шею, обхватывая большой кусок кожи губами и слизывая языком терпкий вкус усталости, пота и анестетиков, скопившийся за день. Сугуру выдохнул, внутри практически распустился клубок сомнений. Годжо облизал его шею всю снизу вверх до уха, оставляя мокрый след и, не давая пути к отступлению, оседлал бедра, лишая возможности сопротивляться и сминая поцелуем губы, бессовестно проникая во влажный горячий рот, приветливо приоткрывшийся навстречу, отчего всё существо окатило жаром. Притёрся плотнее, как мог, тело к телу, чтоб чувствовать напряжение мышц под своим задом и каменную эрекцию. Сугуру был горячий и твердый везде. Одежда мешала. Они не открывали глаз, вылизывая друг другу рот, сплетаясь языками и забирая дыхание. Как оголодавшие, нашедшие пищу путники. Сатору погладил плечи, забрался в волосы, массируя затылок, распустил тугой пучок на голове, услышал гортанное урчание. Гето жадно мял поджарые мускулистые бёдра, намертво обтянутые плотной тканью. Они ошалели, голова кружилась, воздуха, одного на двоих, стало мало. — Сатору, Сатору… блядь… — Сугуру смотрел в его темные сейчас глаза — зрачок почти вытеснил радужку — тонул в них и не хотел спасаться. — Что всё этозначит? Годжо засмеялся. — Ты идиот? Вот уж в это я ни за что не поверю. — Почему сейчас?! — Сугуру, — он обхватил его голову руками, становясь серьёзнее. — Когда тогда? Я пришёл к тебе сюда, но, похоже, этого было мало. Ладно… Во время учёбы я смутно догадывался о твоих чувствах, ждал инициативы — тогда я ещё не понял какой ты. Я действительно не сразу обратил внимание на тебя. И упустил момент — ты стал замкнутым, погрузился с головой в учёбу, тренировки, свои темные мысли. О, я почти не видел тебя и сделал то же самое, эго тогда не давало мне покоя. И ты так и не приблизился ко мне. Годжо опять почесал лохматую белую голову. — Я такой болван, ты, в общем-то, не лучше. Гето смотрел на него, будто пораженный громом, и не мог поверить в услышанное. — Сатору, всё это время я нравился тебе тоже? Как же Мэй и другие? — Серьёзно?! — Сатору распахнул свои огромные глазищи. — Ты правда не понимал?! — Сатору, я влюбился в тебя на первом курсе. Но ты был невыносим и тебе не было до меня дела. Высокомерный засранец! Но как я мог тогда понять — ты ни взглядом, ни словом не намекнул мне. Да, я ещё какой идиот, что просто не пошёл ва-банк, но ставки для меня тогда были высоки, да я боялся оказаться отвергнутым и опозоренным! — Плевать. — Сугуру понял, как проебался тогда, сам заткнул ему рот поцелуем, надолго отрывая от реальности. Годжо терся своим членом о его через одежду. — Потом, — он уже совал свои вездесущие руки в штаны, — Поговорим. А зачем? — Сатору усмехнулся. — Всё же понятно. Сугуру, подрочи мне! Всё это было некстати на рабочем месте. Они сцепились как звери, путались в руках, целовались остервенело. — Дай посмотреть. — Годжо отодвинулся, давая пространство действиям и взгляду. — Хорррр-оош, — ласково едва ли не промурчал, обхватывая налитую головку и размазывая каплю смазки по ней подушечкой большого пальца. Сугуру пил его взгляд на себе и сходил с ума на яву, происходящее казалось навью, сном в долгую зимнюю ночь. — Сатору, — Гето взглянул тяжело в его лицо, опустился на руку, сжимающую сочащийся горячий ствол. — Стой. И, медленно выдыхая, обхватил увитой венами и жилами кистью член Сатору. Тот распахнул рот, издав короткий сладкий как текучий мед стон, и зажмурился. Они обхватили оба, мешая друг другу, и кончили как пубертатные подростки, дёрнув в исступлении пару раз. Гето притянул буйную белобрысую голову на своё плечо, Сатору ткнулся лбом и затих. Оба успокаивали дыхание, дышали запахом спермы и пота, молчали долго. Потом, расцепившись, тщательно вытерлись и Годжо, мазнув сумасшедшим взглядом по Сугуру, хлопнул дверью, не оглядываясь. «Сугуру, если бы ты только знал, за что чёртов Фушигуро величает тебя Шинигами» +++ Всю ночь и следующий рабочий день выпал из памяти, будто был стерт. Годжо оперировал, его руки и разум — острее скальпеля — делали своё дело. Гето делал своё. Вечером уставший Сугуру ждал на стоянке в машине, ощущая себя хищником в засаде. Тачка стояла здесь без дела под присмотром камер, пока Гето крутил педали. Со смены хотелось быстрее оказаться дома, взять Годжо и увезти с собой. Сугуру: 15:00 жду на стоянке после работы. Гласило отправленное днём сообщение

Сатору:

16:14 ок.

Взгляд поймал белую макушку и Гето дал себя обнаружить, громко крикнув «Сатору!». — Так у тебя есть тачка, — Годжо плюхнулся на сиденье. — Как удобно, а я так и не сдал на права. Ехали молча, Сугуру ещё спрашивал, хочет ли к нему Годжо. Тот спал на пассажирском сиденье. Домой ввалились уставшие, голодные и готовые на всё. Сатору ушёл мыться. Сугуру осмотрелся, проверил всё, погладил кошек, покормил их. Взял свое полотенце с сушилки и отправился к Годжо. — Сугуру, — он нимало не смутился его появлению в душе. — Давай позже потрахаемся. Пиздец, хочу спать. — Вот так, да? — Гето усмехнулся, усталость была чугуном в голове и всём теле. «Вот так просто, будто мы сто лет как вместе.» — Тогда потру тебе спину. — Пожалуйста! Сугуру ступил под тёплые струи, погладил крепкую грудь. Их взгляды встретились на несколько бесконечно долгих мгновений, когда время перестало существовать. После душа оба, измученные, упали спать в уже знакомую кровать Гето. Всё произошло так внезапно, словно парашют наконец раскрылся, останавливая неминуемое падение в небытие и, крепко тряхнув, бросил в надежные руки. Бегущее прежде бесполезными днями в бездну, время остановилось. Сатору с мокрой головой на наволочке всё ещё казался сказкой. Теперь абсолютно голый. Голое тело и душа голая. Сугуру перед ним такой же. Обнажённый клинок. И сердце, и дух, и тело. Впереди были выходные. — Сугуру, не смотри на меня так. — Годжо говорит с улыбкой. — Я хочу умереть от твоего взгляда. — Вот этого не надо, — зашептал он в ответ, прикасаясь к согрешившим губам. — Хочу тебя живого, всего безраздельно. — Так и быть. Только я строптивый. Гето понял его намёк и усмехнулся. — Будем кидать монетку? — Будем спать. — Сатору улегся на чужое тело, давая почувствовать приятную тяжесть и тепло кожи к коже. — А дальше увидим. Времени было ещё не так много, но после предыдущей ночи, за которую ни один из них не смог уснуть, оба мгновенно провалились в царство морфея без ужина. Коты вскоре заняли полагающиеся им места вокруг тёплых человеческих тел и тоже уснули. +++ Гето проснулся первым ранним утром, когда рассвет ещё не коснулся своими лучами неба. Он чувствовал тело человека, лежащего на нем, и всё ещё не мог поверить, что это он.Его мечта, сбывшаяся так поздно, но вовремя. Потому что Гето ещё чувствовал себя живым человеком. Он хорошо помнил то время, когда стремясь выкинуть из головы и сердца дурацкую любовь, бежал куда угодно далеко и уничтожал её как угодно жестоко. Потому что она мешала всем. Эта песня, что пела душа. Он зачеркнул слова, но осталась мелодия. И вот Сатору здесь, не просто здесь. Его Сатору. Шутка ли? Так бывает? Может тогда и Бог тоже есть? Или просто голубые глаза, которые все эти годы не давали ему покоя, знают то, что недоступно обычному человеку, которым является Сугуру? Тем временем Сатору тоже проснулся, провел ладонью по голой груди и животу до самого лобка, разливая по ним лаву, мгновенно устремившуюся в артерии. — Хочешь сейчас?! — Спрашиваешь. — Сатору потерся носом об ухо. — Мы задолжали друг другу несколько лет по глупости. — И добавил, — В пизду всё, мы проебались. Оба. Если хочешь ещё об этом, то позже. — Ты прав. — Сугуру развернулся лицом к нему. «Запретный плод всегда сладок» — говорил себе Гето несколько лет назад, смотря на белые потеки спермы на ладони, уже уничтожаемые водой из душа, — «Скоро это пройдёт.» — лоб глухо стукнулся о кафель — «мало того, что мы одного пола, я ему не интересен». Гето зажмуривал глаза и под веками раз за разом был один и тот же образ. А сейчас, вот прямо сейчас, Сатору вылизывал его шею, как прошлой ночью, и руки его стремились забраться везде и всюду. — Сугуру, — он шептал в ухо, — Вернись ко мне! — Ты читаешь мысли, признавайся? — руки вплелись в белые волосы. — Всего лишь воспоминания. — Вспоминаешь, как дрочил на меня в душе? — Блядь! — голубые глаза залезали под кожу. — Что, правда?! — Годжо усмехнулся. Гето хотел прекратить этот сеанс телепатии. — Сатору, — пальцы подняли лицо за подбородок и взгляды встретились. — Мне все равно, нахуй монетку. Годжо вздохнул глубоко и улыбнулся опять игриво и тепло. Сугуру решил, что умри он вот прямо сейчас — то уйдёт без сожалений. Сатору Годжо улыбается ему, для него. — Думать не буду, что ты такого плохого обо мне мнения? — пальцы погладили щёку. — А ты же ёрш ершом, сладкий! Сугуру, как ты хочешь? Хочешь меня взять? Правда, опыта нет в такой роли… Придётся повозиться. — Мне все равно на самом деле, — Сугуру погладил белую крепкую спинку по изгибам. — Если тебе тоже, то я буду сверху, ладно? Сатору молча полез снова целоваться — это было согласием — глубоко и долго, облизывая и терзая зубами мягкие губы, Гето мягко щипал розовые соски, наслаждаясь тихими стонами ему в рот и сбитым дыханием. Руки переместились ниже и, погладив бока, крепко обхватили ягодицы, впиваясь короткими ногтями в чувствительную кожу. Сатору всхлипнул и коротко задрожал, выгибаясь и подставляясь для новых касаний. Он был как кот гибкий и чуткий. Его тело реагировало на каждое движение, словно настроенный музыкальный инструмент. Сугуру сглатывал, мял кистями крепкие ягодицы, большими пальцами отмечал ямочки на пояснице и наслаждался стонами. Они разорвали поцелуй и Годжо шумно дышал и глухо охал в ухо, цеплял губами мочку. — Сугуру, у тебя есть смазка и резинки? Гето закатил глаза: «Твою-то мать». — Только смазка, — он замялся. — Лубрикант в старой укладке в шкафу. Сейчас найду. Сатору с тихим смехом упал на него все телом. Член украсил живот полоской смазки и заставил охнуть. — Ты долбаный девственник?! — смеялся он. — Ну извини! — Гето напрягся и смутился. Об отсутствии опыта он говорить не хотел. Это не было предметом гордости. А Годжо с лёгкостью ковырялся в его голове без помощи инструментов. Сатору замер тоже, почувствовав настроение. — Серьёзно?! — он опять посмотрел в глаза, но Сугуру отвёл свои. — Я это так сказал. Сугуру, это… Это же здорово. Гето отмахнулся только. Жалость ему уж точно не нужна. — Перестань. Он неловко поднялся, откатывая Сатору в сторону, и побрёл копаться в шкафу. Голубые глаза сверлили спину и это ощущалось физически. — Сугуру, я рад быть у тебя первым. — Сатору за спиной звучал уверенно и спокойно. — А потом добавил игриво. — Я твой единственный во сне и наяву. Как это может не льстить?! Он лежал, подперев ладонью голову, и наблюдал за археологическими работами в поисках смазки. Когда оранжевый сундучок сказок был извлечен из закромов и там нашёлся необходимый предмет, Гето вернулся в постель, уже спокойный. Минутная слабость, словно наваждение, прошла. Сугуру смотрел на него обманчиво мягким взглядом хищника и Сатору с глубоким вздохом откинулся на подушки. Он картинно согнул длинные ноги и медленно развёл их широко, открывая шикарный вид. Отдавать себя в чужие руки было ново, но для Сугуру… Ему можно -так это ощущалось. — Ахуенный вид, — подтвердил Сугуру. Если б не знал обратного, Сатору поставил бы душу, что тот профессиональный жиголо. Он провел рукой по промежности от ануса до головки члена, помяв яйца. Скользкие пальцы гладили складочки, тугое кольцо, массировали, не входя. Годжо ёрзал, подставляться было приятно. Другой рукой Сугуру дрочил ему, но так легко, что кончить было невозможно. Сатору молчал, терпел. Пальцы, вдоволь извозив его смазкой, проникли по фаланге и быстро исчезли. Годжо ныл и уже хотел их внутрь. Когда бедра стали подмахивать навстречу Гето улыбнулся, проник вглубь и сглотнул. Сатору вскинулся, выгибая спину, и пальчики на ногах подобрались. Гето пил его взглядом: движения навстречу, текущий член, распахнутый рот. Он даже и не надеялся на такое чудо, чтоб теперь взять его, не насладившись вдоволь. Темные глаза Сугуру стали ночным грозовым небом: темным и непостижимым в своей опасности. Сатору отдавался его милости с головой, вверяя и душу, и тело. Постепенно присоединившиеся второй и третий пальцы расходились внутри ножницами, тянули нещадно, но медленно. Сатору размазывало, он вцепился в плечи — У тебя есть что-то получше пальцев для меня? Сугуру зарычал сквозь зубы, навалился, придавая тяжестью. — Не кончи сразу, как вставлю тебе. — Горячо выдохнул в шею, — Расслабься, сладость моя. Ощущение члена было другим, распирающим и новым, болезненным. Белые брови сошлись. Годжо охнул, зажимаясь, и снова часто задышал в попытке расслабиться. Руки терзали нещадно Сугуровы плечи и затылок. — Тшшшшш, — мягкий, низкий голос звучал путеводной звездой, ему хотелось верить. — Ещё немного и станет легче. И он не соврал. Медленные движения постепенно стали приятны и стоны Сатору превратились в мелодию, извлекаемую лучшим скрипачом. Он обхватил ногами поясницу и отдался новому чувству заполненности. Гето сжимал зубы, узость жаркого тела сносила крышу. Он присосался к розовым соскам, срывая ещё восхитительные звуки с покрасневших искусанных губ и сосредоточенно, медленно на всю длину вколачивался в тело. Годжо обхватил свой член, надрачивая в ритм движений, крепче сжав член внутри и оцарапав Гетову шею, кончая. У Сугуру звезды из глаз полетели, он толкнулся ещё пару раз и излился глубоко, даже не потрудившись выйти. Комната, наполненная приятным полумраком раннего утра, стала отдельным миром на двоих. Гето усмирял дыхание, ласково перебирая светлые пряди и вдыхая их запах. Они лежали на боку, обнявшись, и молчали. Годжо уткнулся носом в шею любовника и как будто снова уснул. Тишину нарушили кошки, до этого мирно спавшие, но теперь возжелавшие внимания к себе. Аки укусила большой палец ноги, заставив Сугуру зашипеть и вздернуться. Другие делали вид, что ни при чём, но смотрели со значением. — Они хотят есть? — Годжо зашептал в шею. — Покорми их и возвращайся ко мне, ладно? — Да, я быстро. Сугуру первым делом пошёл в душ. Стоя под тёплыми струями, он понял, что всё ещё не может поверить: всё происходит наяву. Положив побольше еды в миски и отвертевшись от ласкавшихся хвостов, Гето споро поднялся назад. Сатору тоже помылся, пока Гето возился внизу и вернулся в тёплые объятья, которые ощущались такими естественными и родными. За окном уже взошло солнце, лучи его проникли в уголках штор, рисуя блики. Сугуру стащил покрывало с Саторовой спины и рассматривал его гладкую светлую кожу, обласканную этими лучиками, и поглаживая бритый загривок. Сатору мурчал как кот, щекотал Гето под рёбрами, обнимал крепко. — Сатору, я всё хотел спросить, — бархатный голос нарушил тишину. — Когда ты встретил меня на новом месте работы, то сразу решил попробовать наладить такиеотношения или это вышло случайно? Ответом был глубокий, разочарованный вдох. — Сугуру, — он поднялся и упрямо заглянул в глаза. — Я устроился сюда из-за тебя. Не строй из себя дурака. — Я не осмелился на это рассчитывать. Сам посуди, что у меня было? — Ладно, — Сатору пребольно потянул за прядь с чёлки. — Но как ты узнал обо мне? — Через Сёко, конечно. — Он гадко усмехнулся. — И впрямь начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. — Куда мне до гения! — Эй! — Годжо игриво чмокнул его в сосок. — Ты не изменился. Такой же гордый и упрямый. Всё так же не понятно, что у тебя в голове, а сам молчишь. — А ты изменился. — Он погладил щеку, обводя пальцами широкие скулы. — Тогда ты был тоже горд и упрям, а теперь сам пришёл ко мне. Ты сделал это за нас двоих. — Сугуру, ты вспоминал меня всё это время? Расскажи мне! — Вспоминал часто, ты снился мне всегда, — здесь его голос, пропитанный меланхолией, сменился на игривый. — Вспоминал, порой по нескольку раз к ряду. Сатору с радостью принял новый настрой. — Ооо, как именно ты это делал? — Дрочил на тебя в душе. — Сзади пробовал? — Годжо ехидно усмехнулся. — Пробовал. — Он потащил Сатору за руку на себя. — Я буду твоим в следующий раз. Не думай, что я этого не хочу. А сейчас давай повторим. Сатору не ерепенился, лег обратно. — Покажи мне! Сугуру только фыркнул в ответ. Его крупная кисть с длинными пальцами обхватила толстый член, ещё не до конца налитый кровью и пару раз провела по головке, размазывая свою смазку. Было маловато. Лубрикант из укладки сегодня спас. Кисть заскользила легче, второй он обхватил яйца, оттягивая их и массируя по отдельности. Сатору наслаждался видом эрекции, сглотнул в нетерпении. От Сугуру это не укрылось. Их глаза встретились. — Дай подержаться. Годжо сбоку обхватил его руку, укладывая свои пальцы между его и задавая ритм. Надолго терпения не хватило. Капризно отбросив хозяйскую руку с члена, он приблизился и облизал головку как фруктовый лед, на пробу. Сбоку шумно выдохнули и Сатору поднял взгляд, встретившись с чёрными безумными глазами, красивыми как бездна и пожирающими его целиком. Рука вернулась теперь на его затылок, короткие ногти, царапая, оставили полоски на бритой коже и вплелись в волосы выше, потягивая пряди. — Сатору, отсоси мне. Годжо блеснул своими поплывшими в эту бездну глазами, сейчас столь же влажными и безумными, огромными грозовыми безднами над ночным океаном, и отвернулся, принимаясь за дело. Он сосал неумело, но с желанием. Гето было достаточно и этого. Язык проходился по стволу, потом губы захватывали головку, всасывая глубже и втягивая щеки. Оставалось только сцепить зубы, чтоб не кончить раньше времени, прервав себе наслаждение. Ловкая рука перебирала яйца и нагло лезла между ягодиц, дразнила пальцами, обещала продолжение. Влажный глубокий рот Сатору был райским наслаждением. Он, очевидно, был талантлив во всем, потому что брал теперь почти до конца, периодически кашляя, из глаз текли слезы, но он всё равно продолжал, обводил языком вены, кончиком играл с уздечкой и пытался залезть в дырку уретры, а потом снова вобрал глубоко, обхватывал рукой яйца. В награду за свои действия Сатору слушал короткие тихие вздохи, периодически переходящие в стоны, и с удовольствием изучал языком терпкий вкус, рельеф вен и гладкость головки. Это сносило крышу. — Сядь на него, иначе я кончу. — Хриплый голос отвлек от увлекательного занятия. Годжо перебрался сверху, размазал еще смазки между ягодиц и медленно опустился на член, глубоко выдыхая. Гето смотрел на сведенные брови, запрокинутую голову и подрагивающие колени, запечатывал в памяти каждое мгновение как драгоценный архив: вот Сатору, его Саторуобхватывает поалевшими губами ствол, всасывает глубже, вот теперь опускается, так мучительно долго, но уверенно вбирая его всего до конца. Оставалось только дышать глубоко и держаться, молитвы Будде были бессмысленны сейчас. Пальцы сжались на жилистых бёдрах. Сатору весь подрагивал. — Тише, мой хороший, медленнее. — Сугуру погладил, похлопал ягодицы, вызвав короткий стон. — Не торопись. Вскоре прерывистое дыхание сменилось глубоким спокойным и Годжо закачался, как шаман в трансе на нём. — Я в жизни ничего прекраснее не видел, чем ты сейчас. — Сугуру гладил спину, обхватывая талию, грудь, массировал соски пальцами делая их алыми как камелии в цвету. — Веришь? Черные глаза смотрели завороженно, неотрывно. Колдовали над ним запретной магией. — Верю. Белые влажные после душа пряди, ставшие жидким серебром, качались в такт. Сугуру обхватил крупной ладонью горло, провел по точёной скуле большим пальцем, подушечкой смял мягкие губы, пропустившие его в горячую полость, во власть сжавших палец белых зубов, и дальше в рай мягкого влажного языка, облизывающего подушечку. Гето рыкнул. Сжал ягодицу другой рукой, вбивая в Сатору свой ствол и изливаясь глубоко, ощущая сжимающиеся мышцы кончившего с ним вместе Сатору, догнавшего себя рукой. Вселенная, продолжавшая свой мерный ход, возвращалась к ним отрывками воспоминаний, мыслей, чувством мира, существующего помимо их двоих: вот тикают часы, едут машины за окном, простыни на кровати влажные, тепло. — Останься сегодня, завтра тоже. Поедем вместе. — Сугуру неторопливо перебирал его волосы. — Останусь, конечно. — Сатору нехотя приподнялся, поцеловал висок, потерся об него носом. — Пойду в душ. Для меня такое в новинку. За завтраком рассматривали друг друга, будто насмотреться не могли. Можно было теперь не прятать взглядов, но всё равно, постоянно встречаясь глазами, смеялись как подростки и отводили глаза, чтоб снова встретиться и засмеяться. — Снова в тебя влюбился, — говорил Сугуру, поглаживая ладонь. — Веришь? — Брось эти вопросы. — Сатору ущипнул руку. — Поехали в отпуск вместе? — Прежде стоит как-то решить, чтоб отпуска совпали. Аки прыгнула Сатору на колени и отвлекла от беседы. Он погладил шерсть, почесал щёчки с обеих сторон, наслаждаясь тянущейся к нему кошачьей хитрой мордочкой. — Кстати, ты познакомишь меня со всеми твоими сожителями? — Поздно уже свататься. — Сугуру усмехнулся. — Уже скоро детей крестить. Годжо посмотрел страшными глазами. Потом смутился, отвернулся. — Ох, как ты догадался, что я забеременел? Теперь страшными глазами смотрел Гето. — Что? — он пару раз моргнул — Сатору, что ты такое говоришь? Аки ушла. — Ты что, гермафродит?! И вообще это не бывает, сразу понятно! — Сугуру… — Повисла тяжёлая пауза. — Ты что, правда дурачок? Сатору прыснул, пнул его под столом. Гето скрестил руки, откинулся на стуле. — Иди нахуй! — У тебя проблемы с шутками? Сам же начал. Сугуру снова оперся о стол, опустил лицо в ладонь. — Да я просто… заработался. Ладно. — Эй, — Сатору легонько потянул за прядь. — Мы всё решим, с работой уж точно. Так что там с твоими тварями? Террариумов было много, Сугуру начал с первого этажа. Он открыл крайний, доставая оттуда симпатичную пятнистую ящерицу. — Вот это эублефар, — он пустил его в руку Годжо. — Он довольно общительный. Звать Никс, Кики доставать не буду. Она самка и немного пугливая, хотя эублефары обычно общительные и неприхотливые. Сатору смотрел на жёлтого, будто улыбающегося, ящера. Тот лизнул руку маленьким розовым язычком и побежал назад к Гето, который посадил его назад к подруге. — А вот это, — теперь открылся соседний террариум, — гемитикониксы. Они капризные и не очень общительные. Хочешь? Сатору покачал головой. — Не тревожь животину. Мы ещё не слишком близко знакомы. Внутри сидела ящерица похожая на первую, но другого окраса. Она довольно быстро скрылась за искусственным рельефом, почуяв интерес к себе. — Всего семь гекконов в этих двух террариумах. Остальных пятерых вытаскивать не буду. Если хочешь, можешь подождать, они выйдут не сразу. Гекконы очень интересные. Я поселил их внизу, потому что они кричат по ночам и часто будят. Дальше поднялись наверх. Там слева от спальни вдоль стены тоже было несколько террариумов с подогревом и приятным светом. Сугуру открыл один из них, доставая здоровенную лягушку, вид которой Сатору сразу не понравился. — Вот это лягушка водонос. — Он довольно потянул флягообразную расплывшуюся лягушку ближе к Сатору. — Трогать не буду! — Ладно. Правду сказать, они могут быть непредсказуемыми и довольно опасны. Я часто даю им мышей, они едят практически всё и здорово кусаются при желании. Этой лягушке уже двенадцать лет, с неё всё начиналось, так что знаю, что она обычно спокойная. Сатору только головой покачал. Любви к земноводным и рептилиям у него не было. В детстве он хотел завести птицу, чтоб она пела по утрам. Но от мысли, что она будет жить у него в клетке, что-то внутри сопротивлялось и Сатору продолжал наблюдать ранним утром за птицами, снующими во дворе поместья, вьющими свои гнёзда под застрехой крыши над его комнатой, и это было лучше. Дальше Сугуру показал ему улиток ахатин, здоровенного паука, змею: «Это маисовый полоз, очень популярная змея, её мне пару лет назад отдали на передержку» — потом огненную саламандру, аксолотля, который плавал в воде и на том успокоился. Гето рассказывал обо всех увлеченно. — … ну и с кошками ты уже знаком. — Тебе они все правда нравятся? Я про тех, что не кошки. — Годжо выглядел искренне удивленным. — Наверное. С ними всё как-то само пошло: один за другим. Большинство мне отдали даром, когда те стали не нужны. Лицо Сугуру было задумчивым и Сатору поставил себе галочку как-нибудь начать разорять тараканье гнездо в его голове, хотя еще предстояло разобраться, что к чему. — Если тебе они не нравятся, что было спрашивать? — Было интересно. — Он ткнулся носом Сугуру в ухо. — Чем ты жил все эти годы. Сугуру вздохнул. Он не слишком хотел думать, чем жил и для чего. Обычно эти мысли приводили к неутешительным выводам, пришлось закрыться от них, выбросить их головы, так и не решив головоломки. Сменить работу (шило на мыло) с кареты реанимационной бригады на место в отделении. Лучше не стало, вопросы не поменялись. Завести хренову тучу тварей в голове и в доме, но в отличие от тех, что в голове, домашние казались ему очень милыми. — После выпуска поступил в ординатуру, меня быстро взяли стажером на скорую за красный диплом и прочие заслуги. Отработал там какое-то время и после выпуска. Надоело. Теперь работаю здесь. Периодически участвую в соревнованиях, плаваю пару-тройку раз в неделю. Часто выезжаю за город поснимать природу, всё тех же земноводных, рептилий, животных и птиц. Порой получается очень здорово, так что даже пишу статьи, но это редко. Чаще пишу статьи по медицине. — Сугуру закрыл террариумы. — Пожалуй, это все. — А если я хочу слышать неофициальную версию твоей биографии? — Прости, — он потер переносицу. — Это было грубо. Давай потом обо мне, я сейчас слишком трезв.- О тебе я бы тоже хотел слышать, ведь, по большому счету, ничего не знаю. — Хорошо. Тебе я всё расскажу, у нас сколько угодно времени. Сатору улыбнулся, стукнулся лбом в Гетов. Было ясно, что брать эту крепость приступом бесполезно. Надо ждать.