Осколки памяти

Осколок настоящего

      — Зачем ты здесь, Ланмей?       Мейо вздрагивает, отводит взгляд от застывшей у окна фигуры в чёрном. Тот же кабинет, тот же вопрос, другой тон — холоднее, суше. Прошло четыре года — Церера мало изменилась. Айен, если судить по спине и голосу, не изменился вовсе.       — Для заключения сделки. Вот вся документация по… — диск с зашифрованной информацией ложится на стол, — проекту. Ознакомься, пожалуйста.       Айен поворачивается. Тени под льдистыми глазами залегли глубже или ему так только кажется? Иногда он думал, что забыл лицо Айена. А иногда оно приходило во снах, воспроизведённое мозгом с поразительной точностью. После таких снов Мейо просыпался, чувствуя удушье, подскакивал с постели и долго не мог уговорить себя снова лечь. Один раз плакал.       На диск Айен не смотрит даже мельком. Дёргает уголком губы.       — И я должен в это поверить? Проект?       В насмешливых интонациях без труда считывается: «я должен поверить тебе?»       На что надеялся отец? Второй раз тот же трюк не сработает — Айен не идиот. Разумеется, он чувствует подвох, догадывается о существовании двойного дна в планах Ланмеев, просчитывает варианты. Разумеется, Айен не верит. Мейо бы тоже себе не поверил. Не после того, что он сотворил.       — Дела во втором секторе идут не лучшим образом. — Если хочешь спрятать ложь, маскируй её правдой. — Откровенно говоря, всё настолько плохо, что приходится обращаться к любым источникам помощи.       — Даже к Атрау? — хмыкает Айен. — Неслабо вас прижало.       Мейо воодушевляется. Во всяком случае, его не выгнали сразу, позволили зайти в кабинет. Не сбили корабль на подлёте к Церере — он действительно предполагал, что подобное возможно.       — Потому условия сделки самые выгодные. Для твоего сектора.       — Чудесно.       — Да.       Но Айен не спешит ознакомиться с пунктами договора. Вместо этого подходит к нему. Медленно поднимает руку. Пальцы замирают в миллиметре от линии челюсти. Мейо почти ощущает идущее от них тепло, а если слегка наклонить голову… чуть-чуть, только чтобы прикосновение состоялось… Он задерживает дыхание и не шевелится. Проклинает отца с его бесконечными требованиями, проклинает себя за свою никчёмность и слабость, проклинает Айена. Больше всего проклятий сыпется именно на Айена.       Потому что за четыре года тот так и не смог испариться из его головы. Потому что до сих пор ноги слабели от близости одетого в чёрное тела.       Наверное, причина таких метаморфоз психики кроется в излучении магнетара. Ведь не мог же Мейо всерьёз…       Не касается. Вопрос ударом хлыста разрезает вязкий, согретый их дыханием воздух:       — Зачем ты здесь, Ланмей?

Осколок прошлого

      — Я требую аннулирования помолвки!       — По какому праву? — Айен, в отличие от него, вёл себя спокойно спокойно и сдержанно.       — Мерцелла — моя невеста.       — Договор разорван.       — Не мной! — Мейо сорвался на крик.       Выражение лица Айена не поменялось. Всё та же безучастность, будто разговор крутился вокруг цен на зерно, а не решался вопрос, кому достанется невеста. А заодно поддержка Дома Истри, представительство или его отсутствие в Совете, ресурсы четвёртого сектора…       — Я не отдам тебе Мерцеллу, — Мейо полагал, что звучит гордо.       Айен, впрочем, не впечатлился.       — И что же со мной не так? Чем я хуже тебя?       — Оглянись вокруг, Атрау, — он взмахнул рукой, обводя кабинет, мотнул головой в сторону окна, скривил губы. — Что ты можешь ей предложить? Безумие от гамма-вспышек этого вашего Пожирателя? Младенцев с уродствами? Я могу дать ей весь мир.       — Но не войска, нужные Истри.       — Сборище дикарей!       — Залог прекращения восстаний.       — Анжерон справится без вашей армии, если послушается моих советов!       В беспорядках, безусловно, был виноват отец Мерцеллы. Действуй он более жёстко, не опускайся до излишней жалостливости, бунты были бы подавлены ещё в самом начале. А сейчас… Мейо и сам не знал, как обстоят дела на Гексосе сейчас. Информация у него была устаревшая, да и то собранная по слухам, не из первых уст. Он нуждался в свежей, проверенной.       — Я должен увидеть Мерцеллу.       — Увидишь. На церемонии объявления помолвки.       — Немедленно!       — Закрой рот, Ланмей. И не смей что-либо от меня требовать.       Мейо пробрало ознобом — под внешним налётом цивилизованности и пристойных манер скрывалась примитивная, звериная суть. И Айен её обнажил. Продемонстрировал опасностью тона и вида, хищным прищуром глаз. Мейо бросило в жар — никто никогда не смел говорить с ним подобным образом. Ну, кроме отца. Он не знал, как ответить, не мог подобрать слова, нащупать уязвимость в броне Атрау.       Потому замолчал. На то время, пока не найдёт способ вызволить Мерцеллу из западни. Мейо не собирался так просто сдаваться. Он рассчитывал этот способ отыскать, вернуться и заставить Айена пожалеть, что тот не воспринял его как равного.       Он рассчитывал вернуться.

Осколок настоящего

      — Молчишь, — констатирует Айен.       Мейо выныривает из пелены воспоминания. Всё ещё обидного. Болезненного — как и все его воспоминания о Церере. Рокового. Если бы он тогда отступил, смирился… Мейо обхватывает себя за плечи — здесь холодно. Серость и скупость обстановки давит на психику, пагубно влияет на душевное равновесие. Он кажется себе неуместным белым пятном посреди беспросветной тьмы.       Но внутри у Мейо тот же мрак, что и вокруг.       — Мне нечего тебе сказать.       Всё уже сказано. Правда, только мысленно. И ни разу — вслух.       — Хорошо. Я изучу проектную документацию позднее. Будешь ждать ответа на Церере или улетишь на Энцелад?       — Я бы задержался.       Понятно почему — его близость к Атрау нужна отцу. Но с чего вдруг Айену предлагать остаться? Мейо пристально вглядывается в непроницаемые бледные глаза, ищет подтверждения своим ответам в расслабленности позы и отсутствии жестов. Надеется понять, что за игру затеял Айен.       Или отец прав? И Айен правда успел в него тогда…       — Твоя комната четвёртая по счёту на втором этаже. Думаю, ты её помнишь.       Мейо помнит. Слишком хорошо помнит. И Айен тоже вряд ли смог забыть. Что это — издёвка? наказание?       Другую он не просит. Самостоятельно добирается до спальни. Открывает дверь… Если бы не отсутствие пыли, Мейо решил, что никто сюда не заходил с его отъезда. Ну ладно, постельное бельё всё же сменили — на том, предыдущем, были пятна.       Мейо старается смотреть не на кровать — в окно. Вид из него открывается своеобразно красивый, ничего общего с природой Энцелада не имеющий. Завораживающий. Церера — суровое место. И рождает таких же суровых людей.       На тумбочке серебрится металл. Мейо подходит ближе… А, ну конечно. Его серьга. Касается мочки уха — шрама не осталось, косметология в двадцать втором секторе на высшем уровне. Смахивает серёжку на пол, чтобы больше не видеть. Поздно — мысль уже появилась, оформилась, ввинтилась в мозг так, что не вытащить. Алластрий ведь тоже где-то здесь.       На этой планете, в этом доме. Алластрий Атрау — не расстающийся с клинками, безумный, наверняка, затаивший злобу, лишённый необходимости вести светские беседы перед нападением. Интересно, а у Лайса шрам имеется?       Отец послал его на убой.       А Мейо послушно пошёл. Только ли потому, что не мог отказать?

Осколок прошлого

      — Тебе плохо?       Мейо вздрогнул от неожиданности — он не ожидал чьего-то вторжения, полагал, что находится в оранжерее один. Отдёрнул руку от куста. От гамма-излучения он не особенно страдал, но… какой ответ будет более выгодным? Мейо картинно приложил пальцы к вискам, сморщился с тщательно продуманной степенью достоверности и переигрывания.       — Болит голова.       — Аполеск поможет. Не стесняйся, ешь.       Теперь Мейо начал сомневаться, что ему и правда стоит срывать ягоды. Доброты в Атрау нет. Может, кусты отравлены? Айен не стал дожидаться решения, развернулся, чтобы уйти. Ему явно было не интересно, последует Мейо совету или проигнорирует его. Время ускользало слишком быстро. Помолвка должна состояться завтра, Атрау по-прежнему непреклонны, от Анжерона добиться уступок не удалось… Мейо отчаянно требовалась крохотная песчинка, за которую он смог бы уцепиться, и на её основе создать прочный фундамент весомых доказательств невозможности заключения брака.       Но у Атрау была стерильная чистота. Манипулировать нечем.       Айен развернулся, чтобы уйти, Мейо споткнулся — случайность, действительно только случайность… поменявшая расклад сил.       Потому что Айен немедленно оказался рядом, подхватил, осторожно уложил голову на колени. Принялся кормить аполеском с рук, очевидно, предполагая, что падение было спровоцировано слабостью организма из-за плохой адаптации. Встревожился — это было видно по выражению лица.       А ещё, когда Мейо задел губами пальцы… у Айена встал.       Он чувствовал возбуждение затылком. Он внутренне ликовал — вот она, слабость. Кончиком языка провёл по краю ногтевой пластины — маленькая шалость.       Айен хотел его. И наверняка в нижней позиции. Мейо отмахнулся — сейчас это неважно. Что он никогда не был с мужчиной, тоже. Один раз потерпит, зато потом… вернёт себе Мерцеллу. Найдёт способ использовать пристрастия Айена в своих интересах против интересов Атрау. Выиграет.

Осколок настоящего

      — Уже просмотрел проект?       Мейо ждёт три дня, пока не решается снова потревожить Айена. Нервничает. Три дня безвылазного сидения в комнате кого угодно доведут до срыва. Айен всегда умел лучше справляться с эмоциями. Не показывает их и сейчас.       — Да.       — И? — Мейо подаётся вперёд. — Твоё решение?       Взгляд Айена скользит по стене… останавливается на его губах. Проект в тот же миг забывается. К тому же, он просто фикция. Обманка для отвлечения внимания. Предлог, чтобы прилететь на Цереру.       Мейо думает о поцелуях. Тех, что так и не случились. А ведь он хотел. Всерьёз хотел узнать, каков Айен на вкус. Горький под стать местным фруктам? Неожиданно сладкий, ошеломляющий своими контрастами? Чистый, лишённый привкусов, как и лишённая вкраплений радужка?       Какой он, Айен Атрау? Каким бы был с ним?

Осколок несуществующего

      Был бы обжигающе ледяным. Нежно ласкающим, жёстко удерживающим, плавно входящим, резко ускоряющимся, удивляющим каждым движением, не отрывающим голодного взгляда от раскрасневшегося под ним тела.       Был бы в нём. Был бы рядом. В каком-то из миллиона неслучившихся сценариев и непрописанных строк.       Айен был бы…

Осколок настоящего

      Айен вежливо дожидается ответа на вопрос, который Мейо пропустил, увлёкшись мечтами о несбыточном. Магнетар, чтоб его… Мейо болен, безумен, не способен более выносить эти резкие перебросы из настоящего в прошлое и галлюцинации желаемого. Руки дрожат. Он пытается это скрыть, прячет их за спину…       Лёд в глазах Айена трескается и тает. А в глубине — текучая живая встревоженность.       — Тебе плохо?       И Мейо снова проваливается в бездну ошибок, что уже свершились.

Осколок прошлого

      Для него это представлялось игрой. Увлекательной партией в шахматы, на кону которой стоит Мерцелла. Там улыбнулся особенно мягко, здесь бросил двусмысленную фразу, однажды задержал дольше необходимого прикосновение, в другой раз шутливо вильнул бёдрами…       А началась игра с оранжереи. С раскусанных ягод и стекающего в горло сока. С языка, мазнувшего по подушечке указательного пальца. С едва ощутимого трения головой о пах.       Айен пресёк его действия. Отстранил от себя, встал, нахмурился.       Всегда пресекал. Не позволял себе увлечься, не переходил грань, за которой намёк станет непреложной истиной, и флирт перейдёт в секс, а время истощалось, как залежи аурита. Мейо пришлось действовать жёстче.       Он не хотел. Другого выхода попросту не было.

Осколок настоящего

      Мейо приходит в сознание. Он в спальне, лежит на постели, потолок неоднородно серый, со вставками чёрного. Серый и чёрный, дождь и туман, камень природный и камень вместо сердец у живущих здесь людей… Так и спятить недолго.       Он вот, кажется, спятил.       Отвар из ягод и листьев аполеска заботливо стоит у кровати. Принёс Айен — от местных слуг подобного внимания к гостям не дождёшься. Айен принёс отвар, Айен не торопит его с отлётом, нарочно затягивая процесс обсуждения договора, Айен…       Он не сможет. Во второй раз поступить, как в первый, — не сможет.       Идёт в комнату Айена. Знает её расположение, хотя бывать в ней не доводилось. Упирается ладонью в стену, чтобы не упасть — головокружение настигает внезапно. Очередной всплеск проклятого Пожирателя? Заперто.       Бродит бесцельно по длинным спиральным коридорам. Какой безумный архитектор проектировал дом? Зачем столько закруглений, внезапных поворотов и абсолютное несоответствие реального размещения помещений логически ожидаемому?       Он собирается рассказать Айену всё. Но Айена так и не находит. А при следующей их встрече активность магнетара уже понижена, потому…       Мейо молчит. Одетый в лучший привезённый костюм ослепительно улыбается. Внимательно наблюдает за реакцией Айена на себя — восхитительно красивого рассчётливого ублюдка. И когда дожидается нужной, придвигается вплотную. Рукой по бедру в направлении паха, губами по ушной раковине, щекотя волосами щёку, дерзким насмешливым шёпотом…       — А ты всё такая же льдышка, да, Айен? Лайс был… куда горячее.       Зажмуривается, зная — сейчас будет больно. Больнее, чем четыре года назад.

Осколок прошлого

      Спровоцировать Алластрия получилось до скучного просто. Всего-то дождаться предсказанного всплеска, подстроить ситуацию, в которой они бы оказались одни, прямо сказать, что желает приятно провести время. Наедине. В постели.       За окном бушевала гроза. Стёкла дрожали. Одежда рвалась на Мейо с громким треском, больно впиваясь швами в кожу. Ему было страшно — сколько же силы в этих руках. Было страшно просить жёстче — Лайс и так… не особенно нежен. Он облизнул пересохшие губы и всё же попросил:       — Не сдерживайся. Хочу тебя настоящего. Дикого.       — Смелый птенчик, да? — оскалился Лайс.       Следы от укусов и впивающихся пальцев потом залечат. Порванную мочку уха зашьют. Травмированный зад тоже приведут в нетронуто-девственный вид. Но перед этим…       — Отвали от него, Лайс!       Услышал ли Айен издаваемые Мейо стоны? Решил заглянуть и свериться о самочувствии? Неважно. Главное, что он был здесь. Так ещё лучше, ещё проще.       Мейо размазал по лицу солёные капли фальшивых слёз.       — Он… на меня… набросился… — перемежая слова всхлипами.       — Да он сам напросился! Лапал за член и умолял его трахнуть!       — Я не хотел… Я пытался…       — Лживая блядь!       Айен перевёл потемневший взгляд с одного на другого. С жмущегося к изголовью кровати Мейо на орущего Лайса. Заметив пятна крови на простыне и ворохе белых перьев. Айен поверил. Ему, не брату.       Два Атрау сцепились. Обвинения, оправдания, кулаки, мелькнувшее лезвие кинжала и вспоротый бок Лайса…       Айен его защищал. Айен за него вступился. Айен пошёл против члена семьи ради него, Мейо Ланмея — как верно сказал Лайс, лживой бляди.

      

Осколок настоящего

      Боли нет.       — Со мной это не сработает, — спокойно говорит Айен и отходит.       Под ладонью вместо тепла тела оказывается холод пустоты. Айен отходит. Мейо тянется за ним. Цепляется за лацканы костюма, ранится об острые шипы, притягивает к себе.       Пытается притянуть. Не получается — Айен сильнее, выше, крепче. Без труда отбивает жалкие поползновения. Отдаляется. И Мейо внезапно и очень остро понимает — отдаляется он навсегда.       Если Мейо исполнит поручение отца… Навсегда. И если не исполнит — тоже. Настоящие и будущие действия уже не имеют значения, прошлого не изменить. Остаётся только переживать те мгновения снова и снова. Прокручивать по кругу, просматривать картинки, прослушивать собственную речь. И ненавидеть. Отца, Мерцеллу, Цереру в частности и весь двадцать второй сектор в целом, Лайса, себя и всех вокруг. Айена, конечно. Мейо ненавидит Айена столь же страстно, как и желает.       Ну какого чёрта он ему поверил? И почему ни разу так и не поцеловал?

Осколок прошлого

      — Алластрий и Айен Атрау совершили акт сексуализированного насилия, — уверенный голос взмывал к сводам, заставлял собравшихся внимать и верить. Пауза. — Надо мной. — Раздался дружный возмущённый выдох. — Я могу предоставить заключения экспертов, зафиксировавших травмы, и результаты анализов. — Поднялся гул. — Все Атрау безумны, опасны для общества и склонны к немотивированной агрессии. — В череде лиц мелькнуло лицо Айена — пустое, ничего не выражающее. Он запнулся на мгновение, но закончил. — На основании вышесказанного Мерцелла Истри не может стать женой Айена Атрау.

Осколок прошлого

      И она не становится. Его женой, впрочем, тоже. Всё катится в бездну — поставки аурита прерываются, инвесторские проекты замораживаются, дом Истри находит поддержку в других секторах, дом Ланмеев приближается к краху, дом Атрау…

Осколок прошлого

      — Поднялись, кто бы сомневался… — отец опять был недоволен. Мейо не очень интересовало чем. Но его мнение, по обыкновению, ничего не значило. — Завтра отправляешься на Цереру.       Мейо посмеялся бы забавной шутке, да только его отец никогда не шутит.       — Зачем?       — Чтобы Айен отделал тебя ещё разок. Сломанные кости, подбитый глаз, вытраханная задница — мне всё равно, что это будет. Главное, принеси видеозапись, где будет чётко виден момент нападения.       — Ты в своём уме? — холодно осведомился Мейо.       Ладно, нрав отца всегда был ему известен, но чтобы требовать такое… Атрау своих детей защищали. Ланмей хочет превратить сына в отбивную, бросить на съедение волкам. Лишь бы получить компромат.       Поневоле задумаешься, так ли прекрасен Энцелад. И так ли ужасна Церера.

Осколок настоящего

      — Зачем ты здесь, Ланмей?       Кажется, этот разговор у них уже был. И ни к чему не привёл. Мейо пробует поступить по-другому. Хотя бы единожды — поступить правильно. Пойти против семьи. Защитить Айена.       Трясущимися руками вынимает из уха серёжку, протягивает, поясняет:       — Записывающее устройство.       Айен безразлично разглядывает серьгу. Кивает.       — Что ты должен был записать?       Мейо рассказывает. От начала и до конца. Сбивается временами — воспоминания не хотят выстраиваться в стройный ряд, царапают сознание острыми гранями. Но основную мысль плана отца удаётся донести — Мейо здесь, чтобы снова предать.       О второй причине прилёта на Цереру он умалчивает.       Мейо здесь, потому что скучал.

Осколок прошлого

      Закатный свет подарил серому оттенок тревожно-оранжевого. Окрасил скулу Айена в нежно-персиковый. Плеснул позолоты на перья.       — Не знал, что тут бывает так красиво, — признался Мейо. Взгляд устремлён не к горизонту, прилип к Айену. — И так тепло.       Накинутый на плечи плащ Айена грел лучше любой звезды в галактике.       — Наслаждайся.       Мейо наслаждался. Поняв бесполезность попыток, сбросил маску искусителя. Не пытался понравиться и завлечь. Просто стоял на балконе и смотрел на подсвеченный всем спектром излучения профиль Айена. Бережно сохраняя этот его образ в памяти.       — Ты был бы лучшим мужем Мерцелле, чем я.       — Буду.       Нет. Ведь Мейо уже продумал другой способ, уже подготовил декорации для предстоящей сцены и распределил роли. Он вернёт невесту, заслужит похвалу отца, приведёт свой Дом к процветанию, разрушит Дом Атрау до основания…       Пальцы с силой сжали ограждение балкона.       — Айен?..       Он повернулся. Один глаз янтарный, другой — сапфировый. Тепло и холод. Свет и тьма. Вечные контрасты Цереры.       — Поцелуй меня.

Осколок настоящего

      Ложная деталь в воспоминании. Последнюю фразу Мейо не сказал — целоваться с одним братом, а через полчаса ложиться под другого низко даже для него.       Айен постукивает ногтём по броши на груди. Мейо всё понимает ещё прежде, чем звучат слова, слабо улыбается.       — Тоже записывающее устройство?       — Да.       — Запись ты обнародуешь?       — Да.       — И Дом Ланмеев окончательно рухнет.       — Да.       — Мы так и не поцелуемся…       — Не поцелуемся.       — Что ж… заслуженный финал.       — Думаешь?       — Знаю.       — Зачем ты здесь, Ланмей?       — Ты уже спрашивал.       — А ты ни разу не сказал мне правду.       — Я же признался. Чего ещё ты от меня хочешь услышать?       — Зачем ты здесь?       Оранжевый, розовый, фиолетовый, красный. Всполохи зелёного, жёлтого, синего. И чёрный. Бесконечность чёрного.       Космос. В глазах Айена и вокруг них.       Мейо моргает. Мейо понимает. Действительно понимает. Шепчет:       — Здесь — это где? Здесь — это когда?       Айен довольно улыбается.       — Умница, Мейо.       Мейо открывает глаза.

Истинный осколок

      Он лежит у трапа. Первый же шаг на поверхность Цереры обернулся обмороком. Не лучшее начало. Но возможность изменить конец, переписать черновик набело. Возможность, дарованная то ли магнетаром, то ли богами, то ли… Айен склоняется к нему и помогает встать. Лайс брезгливо рассматривает испачканный костюм, пренебрежительно фыркает:       — Птенчик Ланмеев… И чё припёрся?       — Не допустить свадьбы, — с трудом выговаривает Мейо. Опирается на Айена, чтобы снова не упасть. Заглядывает в глаза — уже знакомые. Уже изученные. Сотни раз виденные. Но впервые — в реальности встреченные. — Я попытаюсь тебя соблазнить, ты не поддашься, тогда я подстрою изнасилование Алластрием, выверну всё так, будто вы оба на меня накинулись, Мерцелла выйдет за другого, я вернусь через четыре года по поручению отца, чтобы опять тебя предать, но вместо этого ты… — дыхания не хватает, чтобы закончить.       Айен озадаченно поворачивается к брату.       — Он бредит?       — Ага. Две секунды на Церере — и такая реакция на излучение. Чувствительный парень…       — И что мне с ним делать?       — Отпаивать кровью и обложить талласитом. Аполеск тут бессилен.       Мейо не успевает отдышаться, но спешит вмешаться в разговор. Высказать то, о чём в воспоминаниях молчал.       — Целовать.       Лайс хохочет:       — Кто бы мне подсказал этот способ раньше…       Айен замирает, явно мучимый противоречивыми чувствами. Не целует, конечно. Он же Мейо не знает. Он же не пережил всё (не)случившееся. Он же Мейо не любит.       Это Мейо… влюбился. Глупо влюбился за две секунды — и за несколько (не)прожитых лет. В Айена, в Цереру, в этот чёртов сводящий с ума магнетар.       Айен выдыхает и принимает решение:       — Ладно, для начала надо затащить его в дом и уложить в постель.       — Только не в четвёртую по счёту комнату! И… пожалуйста, не уходи сразу. Я объясню всё нормально. Я исправлю. Я… — Мейо цепляется за Айена, тот терпеливо ему это позволяет.       Лайс сопровождает их до порога и откровенно глумится:       — Да чтоб на меня так девки вешались, как этот птенчик на тебя, Айен… Слушай, а ведь Ланмеи влиятельные пташки! Может, ну её, эту Истри? Породнишься с…       Закрывшаяся дверь отсекает звук голоса Лайса. Мейо опускается на постель. Айен трёт виски и присаживается рядом.       — Ну, объясняй.

Осколок возможного будущего

      Просто не будет. И скорее всего, ничего у них не выйдет. Не случится ни отмены свадьбы, ни взаимности чувств, ни закатных поцелуев, ни облюдной победы на политической арене, ни совместного "долго и счастливо".       Скорее всего. Но Мейо, как никто другой, умеет оборачивать любую малость в свою пользу. Айен своей готовностью выслушать эту малость ему дал.