Где ты и бушующее море

Парень вернулся домой только после захода солнца. Ноги ступали по скрипучим половицам, издавая протяжный неприятный звук. Санеми прошёл в гостиную – спящего старика не было видно в старом кресле. Он повернул голову в освещенную жёлтым свечением кухню, из которой доносился сильный запах табачного дыма и недавно приготовленной похлёбки. Бывалый морской волк развлекал себя чтением очередной газеты. Оторвавшись от чтива, седая голова повернулась в сторону юноши: — Как день прошёл? — Поинтересовался старший, постукивая сигарету пальцем над стеклянной пепельницей. — Довольно неплохо, — высокая фигура переступила порог кухни и села за стол перед стариком, пряча взгляд. Сегодня Шинадзугава явно преуспел: наловил много хорошей рыбы, проработал пару аккордов и встретил поистине неземное существо, явившиеся Санеми из мира сказок. — Пока руки не помоешь – за стол не пущу, — проворчал дед с зажатой между зубов сигаретой. Парень повиновался: молча встал и подошёл к кухонной раковине. Уже вымытые руки оперлись об тумбу по бокам, когда беловолосая голова повисла над уходящим в трубу водоворотом. — Ты был прав, дед, — вполголоса произнёс Шинадзугава. — Конечно, я же всегда прав! — гордо заключил старик, вытягивая последнее из сигареты. Дым клубом повалил из тонких губ. — А в чём конкретно? Санеми не сказал ни слова, пока не сел за деревянный темный стол, покрытый трещинами от старого лака. — Русалки и вправду существуют, — спокойным тоном ответил он. Легко поверить в то, что недавно смог лицезреть. — Встретил одну значит, а кого? Их в этом море много. Хорошее место… Шинадзугава отодвинулся от стола, чтобы старик видел его получше. Он активно жестикулировал руками, чтобы передать свои невысказанные эмоции от недавней встречи. — Парень, на вид мой ровесник. Хвост где-то вот такой, с синей чешуёй, — он вытянул руки широко, как мог, чтобы показать примерную длину хвоста. — Волосы чёрные, чуть ниже плеч. — А-а, знаю я такого, — хмыкнул старший, роняя бычок в старушку-пепельницу. Прочистив горло, он продолжил хриплым голосом. — Лет так десять тому назад застрял у меня в сетях. Чуть спину из-за него, щенка морского, не потянул! Я и до этого видел русалок, но они вдали плавали, людей не жаловали особо. А этот любопытный, вот и по глупости застрял. Мльчишкой ещё был. Старик редко посматривал во время рассказа на внука. Его заинтересованность горела в сливовых глазах большим костром. Он прервался, чтобы напомнить ему об ужине, но Санеми, как оказалось, не сильно и был голоден. — Жалко мне его стало, совсем тогда ребёнком был. Распутал да и отпустил, — тон старшего резко сменился, когда он ударил жилистым кулаком о деревянную поверхность. — И с того дня моя жизнь превратилась в сущий кошмар! Мало того, что сеть испортил, так ещё этот бестолковый не давал покоя: то на палубу закидывал морской мусор, мол, подарок за оказанную помощь, то всю рыбу в округе пугал, а как повзрослел начал и воровать! Негодник! Скотина! Мужчина немного остыл и продолжил уже ровным, умеренным тоном: — И не удивительно, что ты его первого повстречал: морской дьявол и так чрезмерно интересовался мной и людьми в целом, а тут появилось новое лицо, так ещё и близко, почти под самым носом. Внук тем временем молча внимал каждому слову деда, позабыв про горячий ужин. В прокуренной квартире лишь одна грязно-желтая лампочка озаряла пространство светом. — Он безобиден, — подал голос младший, поднимаясь к плите. Седые брови нахмурились сильнее прежнего. — Санеми, не будь наивным мальчиком: может на вид русалки и схожи с людьми, но, кто знает, что у них на уме. Они лишь звери, как киты и нерпы, да дельфины. Конечно он не был дураком и не раз думал о возможной опасности, которую сулил ему необычный знакомый. Но сапфировая синева в глазах была чистой, как и намерения их обладателя. Юный русал не хочет причинять никому боль. Он не был зверем. Да и рыбу, оказывается, он воровал не из-за опустошенного желудка. Этаким образом он пытался «развеселить» старого рыбака. Интуиция? Логика? Нет. Об этом рассказал сам брюнет Шинадзугаве. — Животные не обладают речью, — неожиданно произнёс юноша. Он неспешно заварил чай, стоя у плиты. Вскоре он сел за стол с невозмутимым видом. Да, подражать человеческому голосу могут многие звери. Зачастую большинством таких пародистов в большом мире являются птицы. Они говорят, повторяют за людьми несколько заученных и вырванных из контекста фраз. Но сами животные не имеют своего языка, у них просто не развита речь. В отличие от русалок. Их язык больше звучит как пение со свойственным ему ярко-выраженной интонацией и растягивающимися звуками. «— Са-не-ми-и-и, — хриплый голос рвал на части витающую влажность, протяжно произнося имя среброголового. Из-за скрипа судна и свиста ветра мужчина с трудом расслышал среди шума своё имя. Ошарашено он повернулся на источник звука – на парня его возраста с большим хвостом и чешуёй. Санеми снова присел перед русалом на корточки, чтобы заглянуть в такие добродушные, ясные глаза, которые смотрели на человека с неиссякаемым интересом. — Ну и ну, — восхищенно прошептал он. Резкий укол совести заставил его сконфуженно сгорбиться: Шинадзугава чувствует себя дураком, ведь он позабыл про нормальное, человеческое общение. Сейчас он, как проученный мальчуган, виновато косился на собеседника. — Ужасные у меня манеры… Даже ты знаешь моего имени, а я твоего – нет. Довольно несправедливо, как думаешь? Брюнет яро закивал головой будто в подтверждение чужим словам. Он прочистил горло и издал пару слов, значение которых среброголовый не знал. Но, как ему казалось, это было приветствие. Приветствие русала на своём родном языке звучало для Санеми как мычание с примесью воя зверя и протяжного оперного сопровождения. Человек непонимающе моргал и мотал головой, пока брюнет устало не вздохнул и не подобрался ближе к рыбаку. Сдувая высохшие пряди чёлки со лба, существо начало растягивать слоги на свой, русалочий манер, произнося всё чётко и раскрывая рот шире с каждой гласной: — Ме-ня-я зо-ву-у-ут…» — Вот оно что… — задумчиво протянул старик, поглаживая подбородок с жёсткой, как щётка, седой короткостриженой бородой. — А негодник ещё и языком чесать умеет. — Гию. — Что? — Его зовут Гию. Старший скривил лицо, но в итоге лишь устало вздохнул: — Как тебе угодно. Но не думай, что я позволю тебе шататься бог знает где в компании русалок и забить на подготовку к вступительным. — Да помню я! — донёсся из-за другого конца стола раздраженный возглас.

***

Стало холодать. Вода передавала всю изменчивость природы: море то вздымалось и бурлило, то манило своей тишью и ровным водным зеркалом на пенистой поверхности. Хоть иногда оно и показывало своё обманчивое спокойствие, но над гладью всегда царил природный, естественный небу, хаос: солнце всё быстрее утопало за горизонтом в синеве и грузные тучи текли над водой, нависая над головами как стальной потолок. Юноша стоял на лакированном дереве палубы, борясь с очередным холодным шквалом. Даже проверенная временем куртка старика не защищала от морозного ветра, призывающего на эту землю очередную зиму. Зубы постукивали друг о друга, но это не мешало Шинадзугаве неотрывно смотреть на волны, ища в них знакомый силуэт. С наступлением холодов Гию стал реже выходить на поверхность, дружественно засиживаясь на старой шхуне вместе с Санеми. Может быть его семья, подобно некоторым морским зверям, уплыла коротать зиму в водах тёплых морей. Но если бы среброголовый знал правду, то вряд ли перестал выжидать в морской лазури свою, приятную глазу, синеву. Мужчина был погружен в некий транс, очарованным силой перед ним – силой природы, силой воды. Настолько он был рабом дикой стихии, что не заметил, как в толще волн стал отчётливо виден большой хвост. — Давно тебя не было видно, — Санеми подал голос лишь тогда, когда русал взобрался на судно. В его голосе звучало облегчение. Брюнет сидел на бортике шхуны, крепко держась руками за железо; по лицу его, как и по телу, с длинных волос стекала вода; крупный иссиня-чёрный хвост был высунут наружу судна, висел над водой и редко ударял плавником шхуну, когда ветер колыхал его. — Когда тьма сменяет свет мы уплываем жить на дно, — с лёгким акцентом проговорил Гию, выжимая оставшуюся воду из своих волос. В те секунды он смог поймать хрупкое равновесие, чтобы не рухнуть обратно в воду. — Но, даже на тёмном дне я могу видеть тебя. Пусть и не часто. Он не мог видеть Шинадзугаву, а лишь дно шхуны. Такие нелепые «ошибки» русал совершал в речи часто, что вызывало некое умиление со стороны человека. — «Когда тьма сменяет свет…», — хмыкнул среброголовый, когда повторил слова русала точь в точь, — У людей это называется куда проще – «зима». — Зи-ма-а, — попробовал на язык данное слово брюнет. — Красиво звучит, почти так же, как «помои»… На такое нелепое сравнение Шинадзугава лишь на секунду скривился и искоса глянул на мужчину перед собой. Затем, вздохнув, оперся локтями о борт судна. С каждым заходом солнца Санеми приближался к своей цели – поступить в высшее учебное заведение. Такое, где он наконец сможет понять себя. С такой целью он приехал сюда. Но все мирские заботы тут же покидали его, стоило ему очутиться вокруг бурлящего моря. Здешние порядки и власть, которой обладает вода, были по душе юноше: она одновременно дарила ему покой и закаляла опасностью. — Санеми, гляди! — неожиданно воскликнул брюнет, поднимая одну руку вверх, указывая пальцем на пасмурное небо. Стоило Шинадзугаве запрокинуть голову, на его нос упала и тут же растаяла малютка-снежинка. Тысячи белых пушинок укрыли окружающую действительность зачарованной завесой. Они медленно летели вниз, чтобы соединиться с первородным океаном, вернувшись в начало круговорота воды на Земле. — Снег...— изо рта человека повалил клубочек дыма, который за секунду растворился. — Снег, — повторил за Шинадзугавой русал, провожая взглядом пропавшую на раскрытой красивой ладони снежинку. — Редкое зрелище… Температура заметно понижалась, о чём свидетельствовал целый рой белоснежных хлопьев, беззаботно летающих в округе. Стоило об этом подумать среброголовому, как тот оторвался от борта шхуны и всем корпусом повернулся к брюнету, который наблюдал за медленным танцем снежинок. — Гию, тебе не холодно? — спросил мужчина с встревоженным выражением на лице. В ответ тот лишь взмахнул оголёнными плечами. — Не знаю. Я впервые так долго сижу на поверхности в такую погоду... Брюнет замолк, когда увидел краем глаза мурашки, которые покрыли всю его руку. Он с интересом рассматривал себя, когда с ужасом в глазах глядел на него Санеми. — Да ты же продрог весь! Возвращайся домой! — Нет, хочу побыть с тобой. Послышался треск рвущегося на куски человеческого терпения. — Хер с тобой, — цокнул языком Шинадзугава. — Но на улице слишком холодно. Пойдём в каюту. Гию осмотрел скептическим взглядом ту самую пристройку за спиной человека. Явный «восторг» так и красовался на неземном лице. «Ну какой упрямый засранец!», — колкость Санеми так и осталась зажатой между плотно сжатыми зубами и бесконечным потоком мыслей. — Там много человеческого хлама. Целая гора, — Мужчина решил побыть хоть раз в жизни дьявольским искусителем. Не зря он томно вливал слова, подобно мёду, рядом с левым ухом брюнета. Не описать словами насколько ярко загорелись сапфировые глаза после слов Шинадзугавы. — Хлам… Мне нравится. — Вот и отлично! — Среброголовый окинул острым взглядом массивный хвост приятеля и задумчиво нахмурил редкие брови. — Может я донесу тебя? Такое предложение не обошлось без внимания Гию: он исподлобья молча прожигал дыру в голове мужчины около минуты прежде чем монотонно произнести: — Люди слабые. Не поднимешь. — Не пререкайся! Если предложил, то значит подниму! — Голос Санеми быстро перешёл на крик. Несмотря на раздраженный тон человека русал продолжал невозмутимо смотреть на фитиль, который сам же поджёг тонкими, длинными пальцами. Вот только пламя фитиля потухло довольно быстро. — Держись за шею. Стоило Гию притронуться к чужой шее, по спине среброголового прошли мурашки: острые ногти и замерзшие пальцы явно по душе горячей коже Шинадзугавы. — Пре-ре-ка-ться, пре-ре-ка-ться, — Бормотал полушёпотом брюнет, находясь в сильном раздумье. Его руки уже покоились на чужой шее. — Довольно необычное слово… Он прервал свою речь на резком вздохе, случайно вырвавшимся из приоткрытых тонких губ. Для мужчины все произошло за мгновение: среброголовый обхватил крепче его корпус и приподнял. Тело Шинадзугавы, скрытое под толстой курткой, излучало тепло, оно было слегка напряжено, отчего русал чувствовал телесным контактом рельефные мышцы. « Пожалуй заберу свои слова назад: люди не такие уж и немощные…» Из-под длинной белоснежной чёлки на него взирали тёмные радужки. Когда загадочная синева глаз столкнулась лоб в лоб с пронзительным ясным взглядом, оба быстро отвернули друг от друга головы. Сам зрительный контакт длился недолго – около пяти-десяти секунд.

***

Старая дверь пристройки с протяжным скрипом отворилась. Среброголовый ногой придерживал её, чтобы аккуратно войти, не потревожив при этом брюнета и его чертовски длинный рыбий хвост. Молодой рыбак медленными движениями опустил свою ношу на сооруженным им из подручных материалов и хлама каюты диван, затем он широким шагом дошёл до двери и захлопнул её. Она снова ответила протяжным надоедливым скрипом. Хоть пристройка и была защищена от сильного холодного шквала, в ней было лишь чуть теплее, чем снаружи. Санеми встал перед брюнетом и начал молча снимать со своих плеч куртку. Снятую верхнюю одежду он протянул, сжатую в широкой ладони. — Посторожи пока, — кинул человек, не отрываясь от чудесных глаз. Протянутую Санеми куртку Гию взял в свои руки и долго рассматривал её и вертел. В итоге, спустя недолгие размышления, он соизволил положить её на бёдра. Среброголовый в ответ возмущённо фыркнул, поднял куртку с хвоста, раскрыл её и накинул на голые плечи брюнета. — Долго же до тебя доходит. Затем он подошёл к небольшой печи, находящейся в трёх шагах от мужчины. — Не снимай пока куртку. Шинадзугава нашёл на печи полупустую пачку спичек, зажёг одну и с помощью подручной макулатуры, которую он нашёл в пристройке, смог разжечь первое пламя. Его небольшие языки мелко подрагивали в прохладном помещении. Глаз не оторвать. — Никогда его не видел настолько близко, — подал голос русал за спиной среброголового. Когда Санеми обернулся к нему, весь торс брюнета был плотно спрятан за курткой старика. С тонких губ пропала лёгкая бледность. — Ты про огонь? — Да. — Если так подумать, — Продолжил человек, закидывая деревянные обломки от найденного мусора а огонь. — То ты мало чего знаешь о внешнем мире. Когда хозяин шхуны наконец присел на самодельный диван, Гию слабо махнул сначала в одну сторону, затем в другую сторону, став хмурее дождевой тучи. Кажется озвученный человеком факт его огорчил. — Но с тобой интересно проводить время. Честно признаться я завидую твоей любознательности, — Шинадзугава смотрел на огонь вдали, краем глаза замечая движения сбоку. — Я уже и забыл, когда узнавал что-то новое с похожим рвением… Тонкий плавник слегка приподнялся над досками. Поднятое настроение брюнета давало о себе знать. — Тебе вправду интересно со мной? — вполголоса спросил он, корпусом повернувшись к среброголовому. Пропитанная за столько лет табачным дымом куртка продолжала лежать на широких плечах. Краснота от холода исчезла с фарфоровые щёк, оставляя после себя нежно-розовые овалы у носа и скул. Санеми подтвердил свои слова утвердительным кивком головы. — Да. — И ты… завидуешь мне? — Хм, немного. Бездонные глаза чуть ли не светились яркими звёздами в полутьме каюты. Чужие губы растянулись в лёгкой, еле заметной в свете огня, улыбке. «Русалки действительно прекрасны», — тут же мелькнуло в голове Санеми. Хоть такое зрелище и было неотразимо, мужчина отвёл взгляд на, казалось, нескончаемые горы старых, сломанных и попросту ненужных предметов. Кто бы мог подумать, что вечно хмурый старик занимается таким бесполезным делом, как собирание и хранение хламья? Всё-таки его дед ещё тот чудак. — С таким количеством вещей дед мог бы открыть свой собственный музей, — размышлял вслух Шинадзугава. — Тут собран мусор со всего света. Мужчины сидели в глубоком молчании около минуты. За небольшим оконцем во всю пролетал мокрый снег, само судно слабо трясло от морозного ветра. В печи трещали и сгорали деревянные обломки картинной рамки, сломанной хоккейной клюшки и потерявшейся ножки от табурета. Тепло начало постепенно заполнять помещение. — Санеми, а что такое му-у-зей?

***

Как может измениться за пару месяцев человек? Совсем недавно Шинадзугава ответил бы: « думаю нисколько не изменится». Во время обучения в университете с ним мало кто заводил дружественную и беззаботную беседу. Человеком он был неплохим, просто он редко находил общие темы для разговоров с однокурсниками. У Санеми, конечно, были друзья, которые могут отозваться о нём, как о человеке весьма серьёзным. А сейчас же, тот самый «серьёзный» парень просвещает брюнета довольно странным способом: игрой в «музей». «Игра» состояла в проведении экскурсии по каюте, где Гию был посетителем. Перед ним стоял весьма опытный экскурсовод в лице Санеми, который находил в недрах пристройки очередную человеческую вещицу. А брюнет в свою очередь успевал закидывать вопросами среброголового и зачарованно впитывать в себя информацию от «экскурсии». За полчаса Шинадзугава отрыл такие безделушки, как сломанную настольную лампу, шахматную доску без большей половины фигур и вполне себе целую зубную щётку. Вот только ей уже вряд ли будут пользоваться по назначению. — А это, дорогие гости, — в весьма уважительной манере речи обратился к единственному гостю мужчина. — Настоящий карманный компас! Хоть старенький компас и не показывал стрелой на север, он, на удивление, остался в довольно приличном состоянии: толстое стекло было награждено двумя небольшими царапинами, стрелки были прямые и изящные, а металлический компас снова засиял в руках парня, когда тот потёр его о свою кофту. — Компас – незаменимая вещь путешественника и мореплавателя. Такое простое устройство всегда показывает на север, помогая людям ориентироваться. Но сломанный компас перестаёт иметь значимость, поэтому он оказался скрыт в куче мусора и пыли. Русал потянулся к зажатому в ладонях Санеми устройству, внимательно осматривая новую для него вещь. — А без компаса люди не смогут опередить стороны света? — очередной вопрос Гию вырвался из тонких губ. — Есть пара способов, например, по растущему на дереве мху – такому короткому растению, — почесал свободной рукой затылок Шинадзугава, вспоминая школьную программу. — А на воде люди могут ориентироваться по звёздам. — А мы с самого рождения умеем определять где север, без компаса и звёзд, — брюнет легко притрагивался к металлическому корпусу устройства, осматривая за стеклом стрелки компаса. — Как это? — спросил Шинадзугава, занятый поиском очередного «экспоната». Длинные пальцы коснулись спрятанного за смоляной чёлкой лба, когда Гию монотонно ответил: — Это можно описать как странное чувство в голове. Как ритм или вибрации. — Довольно логично для морских существ, но необычно для человекоподобных. В ответ на высказывание Шинадзугавы синеглазый тихо прыснул, отвернувшись от человека. Но острый взгляд сливовых глаз никогда не подводил их обладателя. Среброголовый сразу понял, к чему этот смешок. — И от этого люди не стали слабее! — Да-да, — послышался задорный голос вблизи человека. — Ты прав! Ау! Мраморный ровный лоб встретился с углом какого-то тонкого, но достаточно прочного предмета. Лёгкий удар пришёлся прямо в середину. — А это, дорогие гости, самый проверенный способ угомонить шумных посетителей. Шинадзугава держал в руках прямоугольной формы большую фотографию, которая поддерживалась картонной подложкой. Редкие еле заметные брови не спешили уходить с переносицы, но лицо его было скорее по-детски надутым, чем рассерженным. Необычный предмет тут же бросился в сапфировые глаза. — Что это? — Чёрно-белая старая фотография, — Среброголовый протянул её в руки брюнета. — Картинка, сделанная с помощью лучей света, которые выделяют излучение. С помощью специального прибора это излучение становится изображением. А так его невозможно увидеть. Человек сел рядом с мужчиной. Его плечо, спрятанное под тканью кофты, касалось оголённого плеча. В помещении температура воздуха достигала около двадцати градусов, поэтому потрёпанная куртка давно лежала на диване вблизи чешуйчатого хвоста Гию. — Кто все эти люди? — Дедушкины сослуживцы, наверное. Такие памятные фотографии обычно хранят в альбоме, но по каким-то причинам одна валяется там, где даже чёрт ногу сломит. Русал перевёл взгляд с фотографии на Санеми, потом с него на снимок. В плохо освещенной каюте брюнет немного прищурился, чтобы осмотреть все незнакомые ему лица. Затем поднял перед собой. Неожиданно для беловолосого бездонные глаза в удивлении раскрылись так, что в чужой радужке можно было увидеть отчётливое очертание танцующего пламени. — Я нашёл тебя на фотографии. — Чего? Наверное, спутал с кем-то. — Взгляни сам. Старый пожелтевший снимок перешёл из изящных ладоней в руки Шинадзугавы. Мужчина сощурил глаза подобно своему собеседнику, чтобы найти на фотографии «себя». В это же время на его плечо аккуратно опустился чужой подбородок. Стараясь не показывать резкие перемены в температуре тела, Санеми лишь слегка повернул голову навстречу бледному виску, задел своим носом чёрные пушистые пряди брюнета и медленно, плавным движением повернулся к фото. Рассмотрел фотографию мужчина за несколько секунд, пока остальную минуту он сбито дышал грудью, стараясь не потревожить покой Гию — тогда ему бы пришлось поднять голову с широкого плеча человека. Оказалось так, что на снимке действительно был изображён очень похожий на Санеми человек: острый взгляд, тонкие, но фигурные губы, сжатые в тонкую линию да выразительный профиль и длинные ресницы. Единственным явным отличием был тёмный цвет волос и густые брови таинственного мужчины. Но только для русала этот мужчина был неузнаваем, когда среброголовый увидел в человеке своего близкого родственника. — Не узнал своего спасителя? Старик узнает – проклянёт на столетия вперёд. Человек изо всех сил пытался подавить непослушную улыбку. Попытка обернулась полным провалом стоило увидеть грозный и хмурый взгляд Гию, устремленный прямо на него. Шутка не удалась. Юноша продолжал сверлить его испепеляющим синим пламенем, пока Санеми не выдавил из себя хриплое «извини». Он всмотрелся в правый нижний угол другой, белой стороны картона, где увидел дату, написанную карандашом. «19 апреля 1989 год» Теперь тайна выброшенной фотографии раскрыта – в тот самый год умерла его бабушка, любимая жена хмурого мужчины с фотографии. Любое напоминание о тех временах отравляли вдовца подобно яду. И вот, отчаяние одержало вверх: фотография спрятана, как и всё здешнее, напоминавшее о боли. Разрывающее старые раны. — Вы действительно очень похожи. Может поэтому я так быстро подружился с тобой. В ответ Шинадзугава лишь неуверенно тряхнул белоснежными короткими волосами. — Старик тебя точно за друга не считает… — он вытянулся как стрела, разминая уставшую спину. И всё-таки в каюту нужен настоящий диван. — Я знаю. — А почему тогда продолжаешь ему докучать? — оперевшись руками на полутвердую поверхность, среброголовый направил корпус вперёд. Брюнет оставался неподвижным, только его длинный хвост изучал деревянный пол старой пристройки. Опустив глаза вниз, его тонкие розовые губы разомкнулись. — Он одинок. Когда нам, русалкам, одиноко, мы сильно грустим: для нас важна семья, важно чужое присутствие рядом, — бледные пальцы путались во всевозможные узлы, когда ладони лежали на блестящей чешуе. — Хоть мы и отличаемся от людей, но, кажется, одиночество вас тоже губит. После небольшой паузы брюнет устремил бурлящую синеву к человеку. — Старый рыбак хоть и кричит на меня, но он всегда был добр ко мне. Как и ты, Санеми. Последнему оставалось лишь спрятать взгляд в пылающее ядро печи, с тоской в глазах провожая тлеющие искры. — Да, старик действительно хороший. Кажется только он один за столько лет принял меня таким, какой я есть. Даже родной отец не принял. Да и друзья, думаю, вряд ли обрадуются, если я стану чуть более откровеннее с ними. И самим собой. Юноша помрачнел, по лицу пробежала холодная тень. Было обидно, до жути обидно. Брошенный на произвол судьбы одинокий дед, про которого вспоминают лишь тогда, когда видят в супермаркетах глазастую рыбу, стал за каких-то жалких пару месяцев роднее родителя, который всю жизнь своего ребёнка расчертил, подобно графику: подъём, точка, карьера в сфере медицины, невеста из влиятельный семьи, роскошная свадьба, размеренная идеальная жизнь, и линия устремлена вниз, а потом почтительная старость в кругу нелюбимой жены, холодных безразличных к отцу детей и кучи друзей, готовых впиться Шинадзугаве в горло при первой же возможности. Довольно неприятный конец, но такое заманчивое начало. Из зыбучих и тёмных, как смола, мыслей, тянущих среброголового на дно, мужчину достало лёгкое касание. Чужая голова легла на широкое плечо. Длинные волосы стекали водопадом со спины, когда Гию сильнее прижался щекой к человеку. — Вы просто никак не можете услышать друг друга, пусть даже и общаетесь на одном языке. У тебя ещё будет шанс поговорить с отцом. А у меня уже – нет. Белоснежная голова медленно легла на тёмную макушку, вдыхая слабый запах морской соли. — Как давно его нет? — раздался тихо вопрос над ухом брюнета. — Давно. Даже лица вспомнить не могу. — Тебе сейчас грустно? Что за глупый вопрос! Каждому на месте Гию было бы паршиво. Шинадзугава попробовал мысленно представить неожиданную потерю своего отца. В груди неприятно кольнуло, а в животе скрутился узел. К горлу подступило смешанное чувство тревоги, некого облегчения и горечи. — Раньше – да. Но сейчас я с тобой, а значит всё хорошо, —мужчина приподнял свою голову, расставаясь с чужим плечом. Санеми лишь неохотно позволил Гию заглянуть в его сливовые радужки. — Не думай о себе слишком пред-взя-то. Тебя полюбят любым, я уверен. Пусть я и не до конца понял, что ты подразумевал под «откровенным». После сказанного темноволосый ойкнул. Он старался вдохнуть, но кончик прямого носа был зажат между пальцами рыбака. Крепкой, но не больной хваткой. — Падок ты сегодня на комплименты, Гию, — среброголовый направил нос парня в сторону, чтобы брюнет не увидел покрасневшие щёки, усеянные шрамами. — Но меня не проведёшь! Пытка длилась недолго: Шинадзугава высвободил свою жертву, пока тот, с улыбкой на лице повторял «гневную» гримасу беловолосого. — Сегодня я щедр на похвалу. Цени это, ведь я существо гордое, — русал слегка вздернул подбородок вверх, одаряя человека надменным, холодным взглядом. Мужчину всегда удивляло, как брюнет улавливал любую перемену настроения у окружающих его живых существ и талантливо отыгрывал эмоции. Наверное, недавний совместный просмотр фильма на телефоне оставил после себя такой отпечаток в поведении парня. Но вскоре лёд в глубоких глазах растаял, оставляя в них лишь мирную водную гладь, озарённую закатным солнцем печки. Снаружи ветер поднимал ввысь волны и бешено гудел. А внутри каюты царил покой, который, кажись, никто и ничто не смог бы разрушить.