Я лягу вместе с тобой

Когда его не стало, солнце перестало греть. Когда его не стало, я понял, что значит ничто на самом деле. Когда его не стало…

***

Эндрю ступал по залитой солнцем поляне, проводя рукой по высокой траве, что щекотала нежную кожу ладони. С каждым шагом и вдохом он отпускал всю ту боль, что медленно пожирали его изнутри. Острые осколки горя, застрявшие в сердце, не давали ему дышать и чувствовать. Но здесь, среди этой тишины, он впервые за долгое время ощутил, что боль начинает стихать, и на ее место, как робкий свет, в конце нескончаемого коридора тьмы, пробивается легкость и покой. Впервые за долгие годы холодной, звенящей пустоты он ощущал настоящее тепло. Пение птиц и легкий ветерок пронеслись мимо Эндрю звуком теплого, знакомого смеха, окружая его воспоминаниями и на миг возвращая туда, где они были вместе – беззаботные и влюбленные. Двадцать долгих лет жизни во мраке и одиночестве. Двадцать лет, наполненные пустотой, что заполняла каждую трещину в душе горечью и тоской. Он шагал среди людей, ненароком выискивая среди толпы копну медных волос, желая броситься за едва знакомым силуэтом, прежде чем одернуть себя и вернуться в гнетущую реальность. Не найдешь, издевательски шептало подсознание, но это не останавливало Эндрю замирать и судорожно дышать от промелькнувших мимо очертаний, лишь слегка напоминающих его. Он говорил, дышал, ел – но все это было лишь тенью жизни, лишенной света, который угас, когда ушел Нил. Сейчас его сердце билось ровно и громко. Удивительно, ведь последние годы, оно билось так тихо, что Эндрю не сомневался – оно и вовсе отсутствовало. На веки погибло в месте, где он потерял самое ценное, что у него когда либо было. В день, когда мир померк, когда он в последний раз сжимал холодные пальцы, забирая с собой холод, который поселился внутри и останется с ним до конца его дней. Того, о ком с щемящей болью в груди вспоминал на протяжении каждого дня, прожитого в пустой, тихой квартире. О ком мечтал, ни на миг не переставая. Мечты и воспоминания о нем были словно спасение и в то же время тем, что затягивало на дно, в пучину саморазрушения, из которой выбраться уже не представлялось возможным. Мечты, что вонзались в грудь острыми лезвиями и ранили больнее собственных ножей, спрятанных под повязками. Мечты, которые были так близки, что казались реальностью, но при этом ускользали, как песок сквозь пальцы. Несбыточная мечта, такая желанная, но недостижимая. Все, что у него осталось от Нила, – воспоминания о его робких улыбках, искрящихся озорством глазах, и теплых, самых желанных прикосновениях, которых больше никогда не будет в жизни Эндрю, пылающие, будто угли в глубине души, которые ни время, ни расстояние не могли погасить. Он ловил себя на мысли, что готов был отдать все за одно лишь прикосновение, один взгляд, одно его слово. Эндрю прилег в самом сердце поляны и блаженно выдохнул, чувствуя себя в правильном месте. Здесь, под этим ярким светом, таким же ярким, каким для него был Нил, он чувствовал себя рядом с ним. Солнце покрывало поцелуями его лицо, напоминая самые нежные и теплые губы, что когда-то давно ласкали его кожу, оставляя теплые, едва ощутимые следы. С каждым лучом солнца ему казалось, что образ Нила становится все более реальным, осязаемым, словно он снова рядом. Он помнил каждое прикосновение словно это было вчера. Каждую деталь – от мягких касаний рук, что блуждали по очерченным им границам, до томных, тихих вздохов наслаждения, обдающих обнаженную кожу до мурашек, и едва ощутимого аромата его тела, что витал вокруг после ярких ночей, проведенных вместе в одинокой комнате общежития или их собственной спальне в Колумбии. Все воспоминания вспыхнули перед его глазами так живо, будто он снова оказался там, в том времени, когда они были вдвоем. Но этого не было уже много лет. Годы прошли, но память была безжалостно отчетливой. Тихий шелест травы звучал, словно под легкой поступью чужих ног. Эндрю затаил дыхание. Легкий теплый ветерок обдал лицо Эндрю, и он повернул голову в сторону, словно мог физически почувствовать родное присутствие, которое окутало все его тело в ласковых объятиях. Он знал – это чувство не может быть обманом. А может, он просто сходил с ума. Но это был Нил. Парень лежал рядом. Медные волосы переливались в солнечных лучах, а загорелую кожу щекотали тоненькие стебельки склонившейся травы. Сияющие блики переливались на точеных скулах и подчеркивали едва заметные веснушки под его сияющими глазами. Эндрю замер, завороженный этим видением, которое так часто видел в своих снах. Перед его глазами был образ – столь родной, что каждый миг с ним проживался как маленькая жизнь. Он выглядел так же, как и двадцать лет назад. Ни одна морщинка не затронула его молодое прекрасное лицо. Голубые глаза горели, искрились теплом и жизнью, которая их давно покинула. В них не было ни тени печали, лишь спокойствие и обожание. В этих глазах, светившихся, как летнее небо, Эндрю видел отражение их общего, но так и не испробованного счастья. Каждая веснушка, каждый изгиб губ Нила стояли перед ним так ясно, будто он мог дотронуться, почувствовать под ладонью теплоту его щеки. Но Эндрю не двигался. Он боялся сделать даже крохотный вдох, будто одно дуновение – и фигура исчезнет навсегда. Не смел пошевелить пальцем или даже моргнуть, боясь осознания, что это всего лишь сон, и от неверного движения он развеется, оставив его снова наедине с пустотой. Он хватался за призрак своей мечты, впитывал каждый миг, каждый взгляд, каждое мгновение присутствия, пытаясь удержать этот момент навечно. Бережно, по песчинкам, вылепливал четкий, прекрасный образ в своей памяти, который никогда в жизни не смог бы забыть. Он жаждал его сохранить, так боялся его потерять, что его сердце, сейчас бешено колотясь, едва выдерживало тяжесть этой единственной любви и единственной боли. Не выдержав, Эндрю заговорил: — Ты во всем, Нил… — срывался тихий шепот, с дрожащих губ. — Куда бы я ни пошел, ты рядом, но тебя нет… Я хочу туда, где ты. На мгновение он почувствовал, как нежная ладонь прикасается к его руке, успокаивая, как раньше, как тогда, когда Нил был рядом. Нил нежно улыбнулся, и его восхитительные ямочки, едва заметные на щеках, озарили его лицо. Эти ямочки, когда-то так родные, заставили сердце Эндрю трепетать, навевая воспоминания о том, как он тыкал в них пальцем, отворачивая лицо Нила от себя, не в силах смотреть на слишком явное обожание, с которым тот смотрел на Эндрю. Сейчас, он бы отдал все на свете, лишь бы продолжать вглядываться в родное лицо, ни на секунду не отводя взгляд. Голос Нила полился, словно нежная песня, проникая в самую глубину его души: Когда время придёт, мы окажемся рядом. Не торопись, всё своим чередом, тебе так далеко до заката. А я здесь полежу, я тебя подожду. Я тебя дождусь ...тебя дождусь. Слова, как нежное обещание, заставили сердце Эндрю сжаться от невыносимой тоски. Он едва сдерживал слезы, что рвались наружу, еле удерживал это отчаяние, захлестывающее его, как волны в разбушевавшемся море. Ему не хватало сил отпустить, не хватало воли признать, что Нила больше нет. Как можно смириться с таким? Как можно жить, когда твоя душа, твой свет, мечта и смысл остались там, за чертой? — Я сам тебя найду, когда время придёт, — тихо прошептал Нил, его голос – эхо мягкого и ласкового ветра, гуляющего вокруг них. — Ты ляжешь вместе со мной? — Я лягу вместе с тобой, — так же тихо выдохнул Эндрю, касаясь едва ощутимого образа, что с первым прикосновением таял перед ним, растворяясь в закатных солнечных лучах, исчезая навсегда. Эндрю прикрыл глаза, и с мокрых ресниц сорвалась первая и последняя слеза. Он обещал себе никогда больше не плакать. Но та боль, что так долго таилась, пряталась, купаясь в горе в глубине его души, разрывая на части, сейчас стекала вместе с влагой по его лицу. Медленная, одинокая, срывалась с кончика его носа, падая на остывающую, нагретую солнцем траву, неумолимо напоминая о том, что он был жив, а значит, был осужден на существование без Нила. Эндрю провел ладонью по совсем не примятой траве, где секунду назад лежал его Нил, как по невидимой коже, и снова прикрыл глаза. Время. Это слово, как жестокая насмешка, оседало в его сознании. Он лежал на этой залитой солнцем поляне, прокручивая в голове утихающие голоса. С последним лучом солнца исчезло и все, оставив его одного, снова и снова возвращая в реальность, где не было ни нежного прикосновения, ни яркой улыбки, ни его любимого Нила. Когда его не стало, я понял, что потерял все.