Бывшие

Дверь перед глазами до боли знакомая и выученная наизусть. Слева внизу грязные следы от ботинок, вокруг ручки краска, потому что её однажды неудачно покрасили, вокруг замочной скважины множество царапин, но кто вообще попадает ключом с первого раза в нужное отверстие? Виктор шумно вдыхает холодный воздух в тесном коридоре, где лампочка настолько старая, что давно уже не горит, лишь противно моргает. Он почти не двигается, продолжая сверлить грёбаную металлическую дверь, где за ней прячется ещё одна, но уже более новая, с красивыми узорами из того самого тёмного дуба, который они слишком долго выбирали. Вряд ли кто-то так же долго выбирает обычную входную дверь, Виктор точно не знает. Руки дрожат, с волос крупными каплями падает вода, образовывая под ним уже целую лужицу, что впитывается в старый коврик, который весь покрылся слоем грязи и пыли. Лежит здесь только для красоты, а может, про него просто забыли и уже на автомате поправляют, когда тот уезжает в сторону. Пальцы крепче сжимают трость, перенося вес на нее, ведь нога в ортезе начинает неприятно изнывать. Это всё из-за погоды, вовсе не из-за того, что Виктор утром пропустил все возможные лекарства, процедуры и должный уход за ногой в конечном итоге был вновь проигнорирован. Дисплей наручных часов загорается, когда он решает поднять руку, и полтретьего ночи не сулят ему ничего хорошего. Возможно, там за дверью все спят, возможно, там никого нет, и он зря стоит и мёрзнет здесь. Хочется упасть на пол от бессилия и усталости, глубоко выдохнуть и сжать в кулак свои волосы, лишь бы ненадолго отвлечься. Но рука всё же достигает своей цели, и дрожащий палец нажимает на звонок. Трель из-за тишины повсюду слышно даже через двери. Виктор отходит чуть назад и прикусывает губу. Никто не открывает, никаких звуков из квартиры не слышно, поэтому он вновь нажимает на звонок. С третьего раза наконец-то удаётся добиться своего, возможно, это подарок судьбы, ведь после третьего раза Виктор бы пошёл в какой-нибудь бар и напился. И похуй, что нельзя, и похуй, что он потом не дойдёт на своих двоих до дома. Абсолютно похуй, хотя бы в моменте будет лучше, чем сейчас. Сердце сжимается до неизвестных ему размеров, таких уже не существует, потому что меньше расстояния Планка ничего ему неизвестно. Виктор прячет вторую руку в ветровке, капюшон на голове натягивается, выставляя напоказ его мокрую чёлку. Пальцы начинают дрожать сильнее, когда замок несколько раз щёлкает и дверь медленно открывается, пропуская в коридор тонкую линию света. — Виктор? — Джейс то ли слишком крепко спал и ещё не осознаёт себя в пространстве, то ли ожидал такого исхода, потому что глаза не вытягиваются в удивлении, он лишь брови вскидывает вверх и уголком губ нервно дёргает. — Привет. — Слишком тихо произносит Виктор, но он знает, что его и так можно услышать в тишине ночного многоквартирного дома. Почти все спят, и Джейс спал, и Виктор должен спать, вот только в своей квартире. А он мокрый из-за дождя, одетый не по погоде стоит перед Джейсом, что вышел к нему в одних трусах. Взгляд неуверенно обводит мышцы груди, что напрягаются, когда тот поднимает руку и расчесывает спутанные волосы всей пятерней, Виктор следит за вздрагивающим животом от вдохов и выдохов и останавливается на дорожке волос, которая исчезает под резинкой трусов. — Что ты… — Джейс неуверенно начинает говорить, но тут же замолкает, когда встречается с Виктором взглядом. Его глаза всё такие же бледно-янтарные, отливающие своим особенным светом в темноте. Он видит промокшую насквозь одежду, как Виктор пытается не горбиться, но всё равно неровно косится в сторону из-за костыля. — Проходи. Единственное, что он произносит, после чего отходит в сторону, пропуская Виктора вглубь квартиры. За спиной щёлкает замок, пока взгляд обводит знакомые стены, фотографии на стене возле зеркала, и внутри что-то сжимается, когда Виктор видит всё ещё висящий их совместный снимок. Сколько они не виделись? Наверное, года три точно, и последнее, что они друг другу наговорили болью отзывается где-то в груди, а сейчас всё так просто, легко. Обычное «привет», даже без просьбы можно ли войти, а в ответ всё равно всё понимают и пропускают внутрь. Джейс проходит дальше, оставляя Виктора наедине с собой в полутемном коридоре. Он вешает трость на ручку шкафа, как он обычно это делал раньше, чтобы та не мешала, пока он раздевается. Сейчас Виктор тоже раздевается, только вот пальцы дрожат от холода, неуверенно стягивают мокрую ветровку, и взгляд не знает за что зацепиться. Куда её повесить? Привычной вешалки больше нет, поэтому он осторожно за капюшон вешает её на ручку двери, чтобы вся вода стекла на входной коврик. — Что-то случилось? — Виктор по памяти проходит дальше и встречает Джейса на кухне, где он заваривает кофе. — Нет… нет, ничего не случилось, — слова застревают где-то в горле, Виктор оглядывает кухню, чтобы понять, есть ли кто-то ещё в квартире. Но возле раковины стоят всё так же три кружки, одна для Виктора, вторая для Джейса, а третья просто как запасная. Тарелки всё такие же белоснежные, стоят и вечно сушатся, потому что их лень убирать. Легче взять прямо из этой кучи, поесть, а потом снова помыть и вернуть на своё законное место, но не в шкафчик над раковиной. На холодильнике такое же количество магнитов, которые они собирали вместе. Виктор грустно усмехается, потому что, наверное, повёл себя как истеричный бывший и избавился от всего, что напоминало о Джейсе. Но о нём напоминало всё: от отвёртки, которую тот однажды забыл в кабинете, до блядского одеяла, что пропахло его запахом, наверное, навсегда. Перед Виктором ставят свежезаваренный кофе, отлично понимая, что его кровь уже состоит из этой жидкости и ему даже легче уснуть, выпив кружку этого напитка, обычно дающего энергию. Джейс садится напротив, подпирает голову рукой и оглядывает Виктора, который руки греет о кружку, выглядит так, будто бы перед приходом его где-то в подворотне поймали и избили за то, что он просто существует. Но в глазах всё ещё виден тот самый блеск, который возникает у него всегда, когда делаешь что-то приятное именно для Виктора. Кадык нервно дёргается при глубоком глотке, кончик языка облизывает тонкую линию сухих губ. Виктор взгляда не поднимает, продолжая сидеть и молчать, спина соприкасается со спинкой маленького кухонного диванчика, мокрая футболка тут же прилипает к телу и вызывает волну мурашек. — Не горячо? — Джейс кивает на кружку, а Виктор отрицательно качает головой и слабо улыбается. — Нет, я… Прости, что разбудил, не хотел приносить неудобства, — неуверенность пропитывает пространство вокруг, Джейс поджимает губы. Он встаёт из-за стола и, судя по количеству шагов, идёт в спальню. Виктор даже это помнит, нужные слова лезут в голову, борются с усталостью и вытесняют адекватность куда-то в область затылка, чтобы точно припрятать надолго. Джейс хлопает дверцей шкафа и выходит обратно с одеждой. — Ты дрожишь, переоденься хотя бы в сухое, — звучит скорее как просьба, чем констатация факта, Виктор принимает из его рук одежду и покрывается мурашками, когда их пальцы соприкасаются друг с другом. Тело буквально простреливает дрожью, обычное касание вызывает что-то необычное и слишком болезненное в груди. — Можешь сделать это в ванной. Джейс сначала хочет показать на дверь позади в коридоре, а потом просто взмахивает ладонью, потому что Виктор и так знает, где здесь ванна, где спальня, где лежат его вещи, которые так никто и не смог выкинуть, где валяются припрятанные сладости. Он знает эту квартиру лучше, чем свой собственный мозг. — Поможешь с ногой? — Виктор поднимает уставший взгляд, где нет никакой надежды на положительный ответ. Тканевая часть ортеза неприятно липнет к штанине и коже, жгуты наверняка слишком сильно затянуты и поэтому ему так больно шагать. — Помогу. — Тихо выдыхает Джейс без лишних заминок. Вот так просто, даже не даёт себе времени обдумать ответ на вопрос, пока Виктор лишь улыбается уголками губ вниз и встаёт из-за стола. Он опирается сначала на него, проходит мимо Джейса и облокачивается локтем на стену, потому что трость осталась в коридоре. Джейс не помогает. И даже этот жест отзывается тягучей и жгучей патокой в желудке, потому что знает, что Виктор не любит, когда ему помогают ходить. Он должен сам дойти до своей цели, чего бы ему это ни стоило, а если не сможет, то просто тихо попросит помощи Джейса. Ванная комната кажется тесной, но они всё равно помещаются здесь вдвоём, Виктор садится на стиральную машину, сдёргивает с себя футболку, и руки всё ещё помнят, что слева стоит всегда открытая корзина для белья. Джейс не даёт ему кинуть мокрые тряпки туда, перехватывает одежду, закидывая её в металлический барабан. Его радужки цвета пожухлой травы обводят торчащие рёбра, впалый живот и худые плечи. Виктор всё такой же тощий, сколько в него еды ни пихай, а тело остаётся всё таким же подтянутым, даже слишком. Под его взглядом не прячутся, не скрываются, Виктор кладёт ладони на стиральную машину и приподнимает бёдра, когда с него стягивают штаны и носки, отправляя их к футболке. Они молчат, и эта тишина никак не напрягает, она повисает вокруг, будто бы её можно почувствовать, пытается запугать или надавить, но у неё не выходит, потому что им привычно молчать. Виктор лишь сипло дышит, шуршание одежды успокаивает, а мягкие прикосновения к коже обжигают настолько сильно, что он каждый раз вздрагивает, когда Джейс ослабляет жгуты, двигает разные части ортеза и пытается безболезненно стянуть промокший насквозь агрегат. Вопрос о том, почему Виктор весь мокрый, распыляется сам собой. Потому что за окном дождь, потому что, возможно, он шёл до квартиры Джейса пешком, потому что одет не по погоде, потому что в этом весь он. Заваливается спустя три года молчания, и по глазам можно прочитать абсолютно всё, потому что врать он умеет, но только не при Джейсе. И в этом весь Джейс, который молча пропускает бывшего в квартиру, делает кофе по памяти, ведь рецепт выжжен на подкорке мозга, будто бы термодинамические формулы, что так ненавистны почти всем любителям технических наук, но ты всё равно знаешь их. Где-то в голове откладывается навсегда, как и любимый кофе Виктора, как и его размер одежды, как и цвет его глаз, который всегда в темноте будто бы сияет особым блеском. — Ауч, — коротко вздыхает Виктор, когда Джейс обхватывает стопу и тянет ортез на себя. — Больно? Ты пил лекарства? — На секунду первый вопрос кажется бессмысленным, и за ним следует сразу же второй, потому что Виктор не захочет отвечать. Не признается сам себе, что даже после долгого лечения все равно продолжает испытывать боль. — Нет. — Бросил лечение? — Джейс приседает на колени, чтобы рассмотреть изуродованную шрамами ногу, и Виктор машинально ставит её на его плечо. Это происходит на автомате. Это как выключить воду, пока ты чистишь зубы, это как убавить огонь на плите, когда добавляешь масло, чтобы в тебя не выстрелило, это как утром проверить первым делом телефон, потому что всё вошло в привычку. Виктор надевает футболку, зачесывает влажные волосы назад и пожимает плечами, потому что и ответить-то нечего. — Не сказал бы… Пытается слинять с вопроса, но от мягких поглаживаний вокруг икр не отказывается. Джейс мнёт кожу, растирает особо болезненные места, и Виктор сжимает пальцы в кулаки, пытаясь сосредоточиться. Между ними искрит так, что можно поднести лампочку, и она начнёт гореть, ведь напряжение выкручено на максимум. Как бы не лопнуло тонкое стекло. Джейс останавливается лишь на мгновение, смотрит на расслабленное и довольное лицо Виктора, что, опершись затылком о стену, слабо улыбается. — Тебе постелить в зале или… или ты ляжешь со мной? — Джейс не слишком гостеприимный, свою кровать ни на что не променяет, потому что матрас с такой дотошностью выбирал, что Виктор тогда в магазине просто сел на пол от усталости и сказал покупать всё, что тот хочет. Виктор горбится, прослеживает взглядом за тем, как Джейс встаёт и берёт в руки домашние штаны, которые наверняка будут слишком большими для чужих худых бёдер. — Ты бы хотел попробовать снова? — Виктор вновь смотрит без особой надежды хоть на какой-то ответ. Но его всё ещё тяготит их расставание, ведь предпосылки к этому были, но всё можно было вовремя исправить, они просто не обсудили проблемы и слишком сильно сцепились на почве разных взглядов что на жизнь, что на работу, что на бытовые проблемы. Отношения — это ведь действительно сложно, где должны работать оба, а они это и делали, только в разных направлениях. Джейс поджимает губу, убирает ортез в сухую ванну, чтобы тот высох, и поворачивается к Виктору. Хочет ли он попробовать снова? Абсолютное да, потому что с Виктором не соскучишься, его постоянное ворчание где-то в глубине квартиры всегда было особым шумом, который не хотелось как-то прерывать, его способность делать из ничего шедевральные блюда поражали Джейса, потому что он умеет только строго следовать рецепту с определённым количеством ингредиентов. Молчание продолжает искриться между ними, Виктор явно перестаёт подавать себе надежды хоть на какой-то ответ, поэтому собирается уже слезать со стиральной машинки, как его останавливают. Джейс утыкается лбом в его, выдыхает весь воздух из лёгких и сжимает до боли челюсти, пока Виктор, подняв взгляд вверх, поджимает губы. — Почему мы решили, что расстаться и потерять три года будет лучше, чем просто поговорить и, возможно, всё решить? — Этот вопрос скорее риторический, он не требует какого-то ответа, просто мысли вслух с каким-то подтекстом, который Виктор улавливает, словно силуэт паука на стене в кромешной темноте. — Потому что ты идиот. И, может быть, я тоже, — тут же добавляет Виктор, когда Джейс отстраняется и укоризненно начинает смотреть. А потом расслабляется, улыбается сам себе и трёт уставшие глаза. — Почему ты пришёл ко мне? — Потому что не мог заснуть, не мог забыть, не мог привыкнуть к одиночеству, ничего не мог. Я, наверное, просто истеричный бывший, если даже спустя три года после расставания не смог тебя забыть или найти кого-то ещё. Виктор почти что тараторит, вскидывает эмоционально руки, и Джейс неожиданно ловит его кисти, прижимая к своей оголённой груди. Горячая кожа отзывается покалыванием в его холодных пальцах, Виктор теряется и опускает стыдливо взгляд, боясь встретиться глазами с Джейсом. — Я всё ещё не избавился от книг, которые скопились от тебя после нашего совместного проживания, — тихо смеётся Джейс и приподнимает голову Виктора за подбородок. Тот косит взгляд в сторону, фыркает и на секунду показывает своё возмущение. — Ещё бы ты их выкинул, там вообще-то есть коллекционные редкие издания. Джейс пропускает мимо ушей эту колкость и наклоняется ниже, вдыхая запах волос Виктора. Они всё ещё влажные, но пахнут чем-то горьким и травянистым. Как и всегда, потому что они выучили даже запахи друг друга, отпечатавшиеся в голове будто бы на всю жизнь. Виктор действует быстрее, вытаскивает одну руку из цепкого захвата и зарывается в волосы Джейса на затылке, чтобы опустить эту бедовую голову ниже. И поцелуи всё ещё такие же рваные, Виктору не хватает кислорода из-за заложенного носа, и он широко открывает рот, чтобы вдохнуть, пока Джейс толкается языком в его рот. Обводит десну, сталкивается зубами, будто бы пытается сожрать, и всё это просто до безумия приятно, такое нужное сейчас, что вызывает лёгкую дрожь. Виктор сжимает его волосы, пока вторую ладонь крепко держат пальцы Джейса возле его сердца. Оно колотится слишком быстро, вызывая лёгкую панику, потому что нельзя настолько сильно хотеть кого-то, быть зависимым от кого-то, а у них получается. Джейс кладет свободную руку на впалую скулу Виктора, гладит большим пальцем и вытирает ниточку слюны, что протягивается между ними. Действительно ли эти три года пропасти между ними стоили того, чтобы потерять вот это? Они всё студенчество провели бок о бок, были лучшими в академии, и даже слухи, что распускались вокруг них, как шипастые розы, не смогли выбить почву. Даже болезнь Виктора с его ногой не разрушила крепкие взаимоотношения, а просто обычная усталость от жизни смогла. Вовремя не оговоренные проблемы смогли. Джейс жмурится до белых пятен перед глазами, наваливается почти всем телом на Виктора, и тот вновь ощущает себя слишком миниатюрным, слишком маленьким, пусть и одного возраста с Джейсом, пусть они даже ростом схожи, но всё равно внутри всё приятно сжимается, когда широкая спина закрывает его собой, когда большие ладони сжимают его собственные тонкие и длинные пальцы. — Джейс, Джейс… — Хрипло тараторит Виктор, когда Джейс увлекается и ползёт поцелуями ниже. Помнит это изученное тело; пока одна ладонь лезет под футболку и сжимает бок, вторая смахивает мешающиеся волосы назад, открывая проход к изгибу шеи. Он быстро покрывает бледную кожу поцелуями, проникает под каждую клеточку тела и остаётся там. Будто бы заполняет образовавшуюся пустоту, будто бы после ночной тусовки даёт наконец-то глотнуть прохладной минералки, будто бы после быстрого бега позволяет осесть на землю и сделать глубокий вдох. — Ты пахнешь всё так же, — без особого смысла произносит Джейс, когда невесомо ведёт носом вдоль скулы Виктора. Тот закатывает глаза, утыкается лбом в плечо и тихо стонет, ощущая пальцы на своих бёдрах. — Пойдем в спальню, — просит он, боясь поднять взгляд. Джейс тут же останавливается, убирает руку подальше и ошарашенно смотрит перед собой. — Мы можем остановиться… — Твоя рука только что была у меня в трусах, забыл, что нужно делать за эти три года? — Огрызается в порыве эмоций Виктор и громко охает, когда его подхватывают под бёдрами, с особой осторожностью сжимают больную ногу и несут в спальню. — Просто не знаю, чем это может потом обернуться, и боюсь… Виктор буквально исчезает в толстом одеяле, больших подушках, будто бы какой-то особый кокон, гнездо, уютной коробке, где ты можешь почувствовать себя в безопасности. Джейс смахивает его волосы, нависает сверху и подозрительно обводит его взглядом. — Я хочу вновь ощутить себя нужным, — признается Виктор, когда молчание слишком затягивается. Он поднимает одну ладонь вверх, и Джейс тут же ластится к ней, в такие моменты он похож на большого щенка со своим потерянным взглядом. — Ты всегда был мне нужен, не обязательно заниматься сексом, — Джейс отрицательно покачивает головой, в подтверждение своих слов обхватывает кисть Виктора и целует поочерёдно каждую костяшку, пока тот рвано выдыхает в кулак. — Для меня это очень важно. Пожалуйста… Ты единственный, кто не смотрит на меня с жалостью и не боится касаться этого, — он обводит ладонью больную ногу, где видно грубые рубцы и стянутую кожу, а Джейс действительно с удивлением вскидывает брови и спускается ниже. Падает между разведённых ног, берёт аккуратно больную ногу и прижимается к ней щекой. Внутри всё сводит судорогой и паникой, Виктор хочет оттолкнуть его второй ногой, но мокрый язык лижет коленную чашечку, а пальцы сжимают голеностоп, вызывая неимоверное удовольствие. Джейс всегда старается выражать любовь прикосновениями и действиями, а Виктор просто похож на ежа, который фырчит и может неожиданно свернуться клубочком. Поэтому нужно помочь ему расслабиться, размять отёкшие мышцы, поцеловать каждый шрам, что когда-то остались после нескольких операций; сквозь тормозящую руку в волосах действовать так, как хочется Джейсу. Пока Виктор выгибается навстречу, елозит по кровати и тянет к прикроватной тумбочке со своей стороны, потому что только у него всегда там валялась смазка. И всё ещё лежит, только вот флакон новый и использовался лишь несколько раз, а презервативов не видно. Джейс поднимает смущённый взгляд и поджимает губы. — Я… — Не объясняй, всё в порядке, — улыбается Виктор и передаёт бутылёк. Джейс неуверенно принимает его в руки, сжимает крепко, пока взгляд мечется по постели, где уже раскрасневшийся и возбуждённый Виктор снимает с себя футболку и ерошит высохшие волосы, стягивает трусы, пытаясь нормально согнуть больную ногу, и Джейс ему помогает, откидывая всё лишнее в сторону. — Может я? — Он открывает смазку и смазывает пальцы, внимательно смотря за реакцией Виктора. Тот вскидывает подбородок, закатывает глаза и дёргает плечом. — А может я? Что за перепалка, кто первый снизу оказался, тот и принимает член в себя, — и вот ёж сворачивается в клубок. Виктор переворачивается на живот, подкладывает подушку Джейса под бёдра и старается поудобнее разместиться. — Всё, всё, понял тебя. — Смеется тихо Джейс, вызывая тупую улыбку и на лице Виктора, который прячет её в сгибе локтя. Влажные пальцы обводят колечко мышц, во рту становится слишком сухо, а внизу тянет яйца до боли, ведь Джейс стабильно каждые три дня вспоминал Виктора и дрочил. Потому что нельзя вот так просто отпустить, слишком много вопросов осталось открытыми, слишком много проблем не решено, слишком много ещё хочется попробовать. Джейс опирается ладонью возле головы Виктора, толкается пальцем на пробу, и тот тихо шипит, сжимая челюсти. — Скажи, если будет… — Скажу. — Прерывает его Виктор и утыкается лбом в руку Джейса рядом с ним. Ведь они даже понимают друг друга с полуслова, по-идиотски могут заканчивать предложения друг за другом и быть слащавой влюблённой парочкой в глазах других. Виктор дышит часто, жмурится до белых пятен перед глазами, будто бы это именно то, чего ему не хватало. Тяжёлого и горячего тела сверху. Но Джейс ощущается по-другому. Он чуткий, пусть иногда и безбожно тупит, всё равно какие-то внутренние тормоза умеет вовремя включить. Его шёпот ласковый и хриплый обжигает ушную раковину, пальцы идеально растягивают внутри, проходясь по эластичным стенкам ануса. Дыхание вязкое, будто бы липкое, остаётся на теле болючими ожогами, которые вынуждают прибегать к специальным охлаждающим мазям. Тело отзывается на ласку моментально, Джейс знает, что за ушком можно поцеловать, и Виктор захочет свернуться калачиком, убежав от приятной дрожи, если укусить загривок, то его, наоборот, подкинет на кровати, он замрёт на месте, будто бы олень перед ярким светом, а прикосновения к бокам отзываются дрожью и смехом. Виктор облизывается, сжимает пальцами кисть Джейса и дрожит всем телом, подаваясь назад и насаживаясь на три пальца. Будто бы и не было тех трёх лет разлуки, будто бы вчера они ходили на работу в университет, спорили о том, что директора бы давно уже уволить, но никто не хочет поднимать эту тему вместе с ними. Внутри всё расцветает шипастыми розами, сжимает органы и вызывает слезы в уголках глаз, когда Джейс целует его лопатки, выворачивает свободную руку и кладет на лицо, стирая лишнюю влагу. Становится так плевать на расставание, так плевать на то, что они не виделись так долго, потому что хочется сейчас всего этого до дрожи. Почувствовать вновь себя нужным именно так, когда Джейс с восхищением смотрит ему в прикрытые глаза, следит за малейшим изменением эмоций и знает идеально, где надавить внутри, чтобы наконец-то сорвать с губ стон. — Тише, тише, — он целует взмокший лоб, давит на простату и слишком увлекается тем, чтобы доставить Виктору удовольствие. Тот извивается ужом, дёргает здоровой ногой, пока вторую старается оставлять в покое. А Джейс продолжает трогать и гладить, будто бы пытается раствориться в Викторе полностью, целовать и шептать, воруя в поцелуях тихие стоны, улыбаться, слегка прикусывая загривок. — Я хочу кончить от… твою мать, Джейс, — Виктор пытается сказать что-то, но не удаётся, потому что его желание видят насквозь. По глазам, по движениям рук, по сжавшимся мышцам ануса, когда Джейс вытаскивает пальцы, по скулящему шёпоту куда-то в подушку, который уже не удаётся понять и разобрать. — Я здесь. Джейс пытается убрать руку от головы Виктора, но тот не даёт этого сделать, вцепляется в неё мёртвой хваткой и тянет обратно, чтобы чувствовать, как напрягаются мышцы, чтобы тепло чужого тела было повсюду. В нём, на нём, рядом с ним, чтобы было где-то прямо у сердца. — Пожалуйста, — тихо произносит Виктор, смотря через плечо. Это не та просьба, которую произносят в забвении и полностью разбитом состоянии, не тот момент, когда ты на грани оргазма и готов сделать всё. Это «пожалуйста» можно услышать, когда просишь купить что-то в магазине, когда с утра просыпаешься от шевеления со стороны и канючишь о том, чтобы тебе тоже сделали завтрак с тремя яйцами, беконом и какой-то ещё чепухой. Джейс расплывается в глупой улыбке, наваливается сверху и делает осторожный толчок. Головка члена проникает внутрь, Виктор сильнее сжимает чужую ладонь и всхлипывает, потому что Джейс сразу начинает двигаться. Ведь он всё ещё помнит, как ему нравится, он всё ещё готов отдавать предпочтение удовольствию Виктора, чем своему. И тот вместо благодарностей рассыпается в хаотичных стонах. Его ноги сильнее прижимают друг к другу, боль почти неощутимая по сравнению с удовольствем вокруг, пока Джейс плотно сжимает его тело своими коленями. Матрас пружинит под ними, из глаз текут слезы, пока на плечах остаются мягкие успокаивающие поцелуи. Джейс тоже тяжело дышит и иногда стонет на особо глубоких толчках, взгляд сосредоточен на радужках, что отливают медным блеском и выдают весь спектр эмоций Виктора. Тот сжимает челюсти, тихо матерится и поворачивает голову, когда к нему лезут целоваться. В такой позе неудобно, но всё равно приятно, что даже сейчас Джейс хочет ощутить его полностью и везде. — Не останавливайся, — лепечет Виктор, когда чувствует, что толчки становятся более размеренные и медленные. Джейс тихо смеётся возле его уха и прижимает вторую ладонь Виктора к кровати. — Хорошо, но не проси меня потом об обратном. — Ты слишком уверен в себе… Ох, блять, да, да, вот так, — Виктор путается в словах, не скупится на громкие стоны, когда его буквально втрахивают в кровать и не дают шанса, чтобы пошевелиться. Лишь одна рука свободна, но она сжимает крепко кисть Джейса, член приятно трётся о постельное бельё, и хочется кончить. Виктор покрывается мурашками, головка изредка мажет по простате, вызывая целую волну дрожи, которую Джейс чувствует всем своим телом. Он нависает над Виктором, ощущая себя натянутой струной, взгляд ползёт по его бёдрам, бокам, спине, всё это хочется забрать себе, овладеть, показать, что он у него самый-самый. Виктор вдруг резко зажимается, выгибается в спине и бурно кончает, вынуждая Джейса застонать с ним в унисон. Он резко выходит, обхватывает рукой, которая сжимала кисть Виктора, член и начинает быстро дрочить. По коже бегут мурашки, когда янтарный чужой взгляд скользит по нему, словно маньяк разглядывает жертву, мышцы живота напрягаются, пальцы ног поджимаются, и он кончает, запрокинув голову. С губ срывается выдох наслаждения, всё тело мигом становится похожим на склизкую тягучую массу, пока Виктор покрывается мурашками от ощущения горячей спермы на копчике и ослабляет хватку на руке Джейса. — Прости, — первым начинает разговор Виктор, потому что молчать уже не о чем. Нужно поставить хоть какую-то точку в этом дне, усталость вдруг наваливается на плечи, нога отзывается тянущей болью, как и задница. Но он знал, на что шел, ему этого не хватало. Не хватало лежащего и разморенного после оргазма Джейса, который перекатывается на бок, подпирая голову кулаком. Скользит взглядом по Виктору, что продолжает лежать на животе, опершись на локти, в ожидании, когда с него наконец-то сотрут сперму. Потому что привычка, что это всегда делает Джейс, никуда не исчезла. — За что? — Удивленно тянет он и вытягивает влажные салфетки из пачки, чтобы вытереть Виктора. Тот вытаскивает подушку из-под себя и скептически оглядывает. — Ну, хотя бы за то, что я тебе подушку испачкал, — они переглядываются и тихо смеются. — И за то, что разбудил, пришёл посреди ночи мокрый и грязный. Ты ещё и облизывал меня такого. Виктор фырчит и удивлённо распахивает глаза, когда осознание всего произошедшего наконец-то приходит к нему, а Джейс лишь пожимает плечами, встает с кровати и достает запасную подушку. — Ничего страшного не произошло. — Он вновь падает рядом, накрывая их обоих одеялом. Виктор лишь слабо улыбается и кивает в знак благодарности, когда его оголенные ноги наконец-то оказываются хоть в каком-то тепле. — Твой вопрос про начать отношения заново всё еще в силе? — Да. — Тогда я бы хотел вновь всё вернуть. Только в этот раз без глупых расставаний, — серьёзно добавляет он, чем вызывает лишь слабую улыбку у Виктора. Тот полностью расслабляется, оставаясь лежать на животе, поджимает под себя здоровую ногу и поворачивает голову к Джейсу, что в моменте оказывается слишком близко. Виктор позволяет закинуть себе на спину его руку, пока сам утыкается носом в щеку Джейса и прикрывает глаза. Надежда, что они исправят всё то, что наворотили, возвращается наконец-то обратно, оставаясь в крепких объятьях Джейса и тихом сопении Виктора поблизости. Пока за окном всё ещё продолжает барабанить дождь.