Неразрывные.

Линдред опустился на край парты, жестом приглашая их сесть. Астера опустилась на стул — ноги вдруг стали ватными. Регулус остался стоять, прислонившись плечом к каменной колонне. Скрестил руки на груди — привычный защитный жест. — Для начала, — произнес Линдред, переводя взгляд с одного на другого, — я должен объяснить, с чем вы столкнулись. Взаимная Печать Крови — это древнейший магический феномен. Она не проклятие. Но и не благословение в привычном смысле. Это связь. Она соединила ваши магические сигнатуры на уровне, который не поддается ни одному известному заклинанию. — И что это значит? — спросил Регулус. Голос ровный, но в нем слышался холод. — На практике — вы будете чувствовать друг друга. Эмоции. Физические ощущения. Если один окажется в опасности — второй узнает. Если один будет испытывать сильную боль — второй ощутит эхо. Ваша магия будет резонировать. Заклинания — усиливаться, когда вы рядом. Печать — это древний защитный механизм. Но она же может стать источником напряжения, если вы будете сопротивляться связи. — Я не просил об этом, — отрезал Регулус. — Ни о какой связи. Ни о какой защите. Я вообще не имею к этому отношения. Мы с ней даже не общались пять лет. И теперь вы говорите мне, что какая-то древняя магия решила нас связать? Без моего согласия? — Печать не спрашивает согласия. Она выбирает. — Тогда пусть выберет кого-то другого. Я не хочу в этом участвовать. У меня есть своя жизнь. Свои обязанности. Своя семья. И я не собираюсь впутываться в это... — он покосился на Астеру, — ...во все это. У меня нет ни времени, ни желания. Астера слушала молча, но внутри у нее крутились совсем другие мысли. Печать. Древняя связь. Ее нельзя разорвать — так сказал отец. Но он сказал «ни одно известное заклинание». А неизвестное? То, что еще не найдено? То, что можно найти, если искать достаточно долго? Она подняла голову и посмотрела на отца: — Ты сказал — есть третий вариант? Научиться работать с Печатью? — Да. Не обязательно дружить. Не обязательно быть близкими. Достаточно просто научиться не вредить друг другу. Синхронизироваться на базовом уровне. Это убережет вас от побочных эффектов. — Каких побочных эффектов? — насторожился Регулус. — Мигрени. Всплески неконтролируемой магии. Эмоциональные эха. Если Печать будет натыкаться на сопротивление слишком долго, она начнет бунтовать. И тогда будет больно. Обоим. — И что вы предлагаете? — Совместные занятия. Раз в неделю. Здесь, после уроков. Я покажу базовые техники синхронизации. Регулус и Астера заговорили одновременно — и оба сказали одно и то же: — Нет. Их взгляды встретились. Впервые за весь разговор — без холода и без вызова. Просто случайный синхрон, который оба предпочли бы не замечать. — Я не буду, — твердо произнес Регулус. — У меня нет на это времени. И желания. Я не хочу быть частью этого эксперимента. Я не хочу этих... забот. Мне хватает своих. Если Печать причиняет неудобства — я справлюсь сам. Я Блэк. Мы умеем справляться. Астера чуть заметно усмехнулась — не зло, скорее устало. — Я тоже отказываюсь. Но по другой причине. Я не хочу учиться жить с Печатью. Я хочу понять, как ее разорвать. Без вреда. Без последствий. Если она появилась — значит, должен быть способ ее убрать. И я найду его. А до тех пор... — она помолчала, — ...до тех пор мне тоже не нужны совместные занятия. Не нужно синхронизироваться. Не нужно привыкать к тому, что я собираюсь разрушить. Линдред посмотрел на дочь долгим, изучающим взглядом. Он знал это выражение лица. Так она смотрела на сложные зелья. На запутанные руны. На задачи, которые никто не мог решить. — Астера, магия крови — не игрушка. Твоя мать... — Моя мать умерла, потому что не знала, с чем имеет дело. Я знаю. И у меня есть доступ к твоим исследованиям. Ко всем твоим книгам. Я найду способ. Регулус переводил взгляд с одного на другую. Он не ожидал такого поворота. Она не уговаривала его. Не плакала. Не злилась. Она просто сидела и спокойно говорила о том, что собирается в одиночку разорвать древнюю магию, которую веками считали неразрывной. И это вызывало странное, неохотное... любопытство. — Значит, — подытожил он, — мы оба отказываемся от занятий. Ты — чтобы найти способ разорвать Печать. Я — потому что не хочу в это ввязываться. — Именно, — кивнула Астера. — Отлично. Значит, просто живем дальше. Как жили. — Как жили. Линдред тяжело вздохнул. Он видел, что спорить бесполезно. Оба упрямы. Оба не готовы. И оба еще не понимают, с чем связались. — Хорошо. Я не могу вас заставить. Но запомните: если начнутся симптомы — вы знаете, где меня найти. Дверь не заперта. Он поднялся и направился к выходу. У двери обернулся: — И еще. То, что произошло сегодня в классе... об этом узнают. Слухи поползут. К завтрашнему утру вся школа будет знать. Будьте готовы. Он вышел. Дверь закрылась. Астера и Регулус остались вдвоем в пустом классе. Тишина звенела в ушах. — Ну, — произнесла она, поднимаясь, — удачи с твоим «справлюсь сам», Блэк. — Удачи с твоими исследованиями, Картер, — ответил он, не оборачиваясь. Она пошла к двери. Он остался у колонны. Никто не оглянулся. Никто не сказал «пока». Просто два человека, которые только что решили идти в разные стороны от одной и той же проблемы. В коридоре Астера на секунду прижала левое запястье к груди. Тихо. Ни боли, ни тепла. Печать спала. Вот и хорошо. Пусть спит. Я разбужу тебя, только когда найду способ тебя уничтожить. Она не знала, что в пустом классе Регулус стоял и смотрел на свою левую руку. На бледной коже ничего не было. Но где-то под ней — глубоко, очень глубоко — что-то едва заметно пульсировало. Не больно. Просто... странно. Как будто кто-то очень далеко только что принял решение, которое касалось их обоих. — Проклятье, — прошептал он. И пошел в подземелья. --- Ночь после урока магии крови выдалась беспокойной. В гостиной Пуффендуя Астера допоздна сидела у камина, листая отцовские записи. Ханна и Сьюзен давно ушли спать, но Кай остался с ней — молчаливый, верный, он читал что-то по рунологии и не задавал вопросов. За это она была ему благодарна больше всего. В подземельях Слизерина Регулус тоже не спал. Он сидел в своем углу и писал письмо матери. Не о Печати. О том, что у него все хорошо. Что уроки идут отлично. Что он помнит о своем долге. Обычные слова, которые она хотела слышать. Он не сказал ей правды — не потому что боялся, а потому что не хотел, чтобы она волновалась. Мать у него была... хорошая. По-своему. Она любила его — он знал. Но ее любовь была опутана таким количеством условий, обязательств и страхов перед Темным Лордом, что иногда ему казалось: он не сын ей, а солдат. Ценный. Любимый. Но солдат. Он не хотел добавлять ей тревог. --- Утро понедельника началось с тумана и мелкого дождя. За завтраком Астера заметила, что на нее смотрят. Не так, как обычно. Пристальнее. С любопытством. За столом Гриффиндора Маклагген что-то громко рассказывал, и его дружки оборачивались в ее сторону. Она сделала вид, что не замечает. На трансфигурации Макгонагалл вызвала ее к доске — нужно было превратить ежа в игольницу. Астера справилась безупречно. Когда она возвращалась на место, краем глаза заметила, что Регулус сидит через два ряда и смотрит в окно. Никакого интереса. Никакого внимания. Как и обещал. Игнорирует. Вот и отлично. На зельях Слагхорн поставил ее в пару с Каем. Им нужно было сварить Умиротворяющий бальзам. Простое зелье. Но руки почему-то дрожали, и она добавила на два лепестка ромашки больше, чем нужно. Зелье приобрело странный фиолетовый оттенок. Слагхорн поцокал языком: — Мисс Картер, вы сегодня рассеяны. Возьмите себя в руки. — Да, профессор. Регулус, сидевший через три парты, даже не обернулся. Но его собственное зелье вдруг пошло пузырями и приобрело тот же фиолетовый оттенок. Слагхорн развел руками: — Мистер Блэк, и вы туда же? Что с вами сегодня? Регулус ничего не ответил. Только сжал челюсти. --- Вторник принес слухи. Они поползли по школе, как дым от сырых дров. Кто-то из слизеринцев рассказал гриффиндорцам. Кто-то из гриффиндорцев — когтевранцам. К полудню уже вся школа знала: Регулуса Блэка и Астеру Картер связала какая-то древняя магия. Подробности были смутными, но это только подогревало интерес. В коридоре между уроками к Астере подошла Ромильда Вейн — та самая, что вечно крутилась вокруг Маклаггена. — Это правда? — спросила она без предисловий. — Ты и Блэк? Вы теперь как... связаны? — Мы не связаны, — спокойно ответила Астера. — У нас просто совпали диагностические показатели на уроке. Такое бывает. — Но говорят, там была какая-то руна. Золотая нить. Все такое... — Говорят, в Запретном лесу живут единороги. Это не значит, что они ходят на уроки. Ромильда фыркнула и ушла. Регулусу повезло меньше. На перемене его перехватил Эйвери — при всех, в окружении слизеринских старшекурсников. — Блэк, ну признайся. Что там у тебя с этой пуффендуйкой? Печать Крови? Это же сказки для детей. Тебя что, правда связали с полукровкой? — Это просто диагностическое заклинание, — холодно ответил Регулус. — Ничего особенного. — Ничего особенного? — Эйвери хмыкнул. — А я слышал, вы с ней синхронно колдовали на ЗОТИ. Что, Блэк, запал на пуффендуйскую грязь? Регулус медленно повернул голову. Его серые глаза встретились с глазами Эйвери. Тот осекся. Что-то в этом взгляде было такое, от чего шутки застревали в горле. — Еще одно слово, — тихо произнес Регулус, — и ты пожалеешь. Эйвери поднял руки в примирительном жесте. Но когда Регулус ушел, за его спиной все равно раздались смешки. --- Среда прошла спокойно. Уроки. Домашние задания. Вечерние посиделки в гостиных. Астера продолжала рыться в книгах — теперь уже в открытую, не скрываясь. Кай помогал ей, хотя и не одобрял эту затею. — Ты же слышала профессора, — сказал он в библиотеке. — Печать неразрывна. — Ерунда. Все, что создано магией, может быть магией разрушено. Просто нужно найти правильный ключ. — А Блэк? Он знает, что ты ищешь способ разорвать связь? — Ему неинтересно. Он сказал — ему все равно. Вот и пусть. Она говорила это уверенно. Но где-то глубоко внутри ей было... не все равно. Не потому что она хотела быть с ним связанной. А потому что она помнила его лицо в пустом классе — когда он сказал «я не хочу в этом участвовать», в его голосе было что-то еще. Усталость. Одиночество. Что-то, что она не могла назвать, но что задело ее сильнее, чем хотелось бы. Не мое дело. У меня есть цель. Я разорву Печать, и мы оба станем свободны. --- Четверг ознаменовался происшествием на уроке Зельеварения. Слагхорн дал задание — зелье Бодрости. Астера работала с Ханной. Регулус — с Ноттом. Их столы стояли в разных концах класса, и все шло хорошо, пока на середине урока у Астеры вдруг не закружилась голова. Просто так. Без причины. Руки задрожали, перед глазами поплыли круги. Она оперлась о стол, чтобы не упасть. — Астера? — испуганно спросила Ханна. — Ты чего? — Ничего. Просто... душно. Она перевела дыхание — и головокружение прошло так же внезапно, как началось. Но краем глаза она заметила: в другом конце класса Регулус Блэк уронил нож и схватился за край стола. Нотт что-то спросил у него. Он покачал головой и продолжил работать. Совпадение? Она не была уверена. --- В пятницу они столкнулись в коридоре. Буквально. Она выходила из библиотеки с грудой книг, он шел с Ноттом и Забини. Они столкнулись плечами — несильно, но ощутимо. Книги посыпались на пол. — Извини, — сказал он автоматически. Потом узнал ее. Замер. — Ничего, — ответила она, приседая, чтобы собрать книги. — Я сама. Он не помог. Просто стоял и смотрел. Нотт потянул его за рукав: — Блэк, пойдем. И они ушли. Астера собрала книги, поднялась и пошла в свою сторону. Она не заметила, что один пергамент остался лежать на полу. А Регулус — заметил. И, отстав от друзей под каким-то предлогом, вернулся. Поднял. Развернул — не из любопытства, а чтобы узнать, кому вернуть. На пергаменте были руны. Древние. И заголовок, выведенный аккуратным почерком Астеры: «Возможные способы разрыва магических уз: гипотезы и предварительные расчеты». Он долго смотрел на пергамент. Потом аккуратно свернул его и спрятал в карман. Не потому что хотел помочь. Не потому что хотел помешать. Просто... на всякий случай. Вечером он сел писать письмо матери. Но перо зависло над пергаментом, и он не мог выдавить ни слова. Потому что впервые в жизни ему нечего было ей сказать. Точнее — он не знал, как сказать то, что было внутри. «Мама, меня связала древняя магия с полукровкой с Пуффендуя. Она хочет разорвать связь. Я хочу, чтобы она разорвала связь. Но когда я думаю об этом, мне почему-то не по себе». Он не написал этого. Сжег пергамент в камине и лег спать. --- Суббота пришла с долгожданным выходным. Студенты разбрелись кто куда — в Хогсмид, на квиддичное поле, в гостиные. Астера осталась в библиотеке. Кай принес ей чай из кухни и сел рядом — читать, не мешая. В подземельях Регулус играл в шахматы с Ноттом. И проигрывал. Впервые за долгое время. Нотт удивленно поднимал брови: — Ты вообще сегодня здесь? — Задумался, — коротко ответил Регулус. — О ком? О Картер? Регулус не ответил. Сделал ход. Проиграл ферзя. Поздно вечером Астера наткнулась в одной из книг на странную фразу. Она была написана на полях, мелким, неразборчивым почерком — не ее отца, чьим-то другим, более старым: «Печать не разрывается. Она либо засыпает, либо умирает вместе с носителем. Но есть третий путь — Печать можно завершить. И тогда она перестает быть цепью». «Завершить»? Что это значит? Она захлопнула книгу и долго сидела, глядя в темнеющее окно. За стенами замка выл ветер. Где-то в небе пролетела сова. Неделя закончилась. Они ни разу не заговорили друг с другом по-настоящему. Ни разу не подошли. Ни разу не признали вслух, что странные головокружения, случайные синхроны и чужие эмоции на границе сознания — это не совпадения. Они игнорировали. Терпели. Справлялись. Каждый по-своему. Но где-то глубоко внутри оба знали: это только начало. И сколько бы книг ни прочла Астера, сколько бы писем ни сжег Регулус — Печать не исчезнет. Она будет ждать. Терпеливо. Молча. Как ждут все древние вещи, которые видели рождение и смерть сотен таких же, как они. --- Вторая неделя началась с дождя. Он лил не переставая — серый, монотонный, барабанящий по стеклам Хогвартса с утра до ночи. Студенты стали вялыми и раздражительными. Даже призраки, казалось, вздыхали чаще обычного. Астера просыпалась с тяжелой головой и засыпала с тяжелой головой. Она списывала это на погоду, на недосып, на долгие часы в библиотеке. Но где-то в глубине души знала: что-то не так. Что-то изменилось. В понедельник она заметила, что левое запястье — то самое место, где появлялась руна — слегка зудит. Как заживающая рана. Она растерла кожу под манжетой, но зуд не проходил. Во вторник зуд превратился в слабое, едва ощутимое покалывание. Как будто кто-то тихонько трогал невидимую струну. В среду она поняла, что покалывание не случайно. Оно появлялось в одни и те же часы. Между третьим и четвертым уроком. Поздно вечером, после отбоя. И — странное дело — каждый раз, когда она видела Регулуса Блэка в коридоре. Она не думала о нем. Она вообще старалась не думать о нем. Но тело, кажется, думало за нее. На уроке Чар Флитвик дал задание — заклинание Света, «Люмос Максима». Нужно было создать яркую, устойчивую сферу. Простое задание. Но когда Астера произнесла заклинание, сфера на конце ее палочки вспыхнула так ярко, что половина класса зажмурилась. Флитвик вскрикнул и чуть не упал со своей стопки книг. — Мисс Картер! Это великолепно! Вы давно практиковались? — Нет, профессор, — ответила она, сама ошарашенная результатом. — Я просто... сделала как обычно. Она не стала добавлять, что в этот момент Регулус Блэк сидел через проход и тоже выполнял «Люмос Максима». И что его сфера, по словам Нотта, «сияла как маленькое солнце». Совпадение. Просто совпадение. --- Регулус тоже замечал странности. Но он, в отличие от нее, привык подавлять то, что не мог объяснить. Покалывание в запястье? Игнорировать. Головокружение на Зельях? Пройдет. Чужая, необъяснимая радость, которая вдруг накрывала его посреди скучной лекции Бинса? Не думать об этом. Но в четверг случилось то, что он не смог проигнорировать. Он сидел в библиотеке, работая над эссе по Трансфигурации. Вокруг было тихо — только шорох страниц и стук дождя по стеклам. И вдруг его накрыло. Тепло. Мягкое, обволакивающее, как летний ветер. И запах — он не мог понять какой, но ассоциация была ясной: полевые травы. Ромашка. Мед. Что-то родное. Что-то, чего он никогда не чувствовал в холодных подземельях Слизерина. Он поднял голову и огляделся. Никого. Только мадам Пинс, протирающая пыльные фолианты. Но ощущение не проходило. Оно было... чужим. И одновременно — странно знакомым. Как будто он только что заглянул в чье-то воспоминание. В чью-то счастливую минуту. Где-то в другом конце замка Астера сидела в гостиной Пуффендуя и читала старое письмо от бабушки — единственное, что осталось у нее от материнской семьи. Бабушка писала о летнем саде. О травах. О меде. О том, что внучка обязательно должна приехать на каникулы. Астера улыбалась. Письмо пахло сушеными цветами. Она не знала, что ее улыбка только что на секунду стала чьей-то еще. --- Пятница принесла новые слухи. На этот раз — о том, что Блэк и Картер «разругались». Кто-то видел, как они столкнулись в коридоре и разошлись, не сказав ни слова. Кто-то заметил, что они ни разу не заговорили друг с другом с того самого урока. Кто-то утверждал, что «Печать не работает, это все выдумка». Кто-то — что «они просто скрывают». Эйвери, осмелевший после недели молчания, снова начал отпускать шуточки. На этот раз — осторожнее. Без прямых оскорблений. Но все равно — в спину. За обедом он громко спросил: — Блэк, а что, твоя пуффендуйская подружка тебя бросила? Или ты ее? Регулус отложил вилку. Медленно. Очень медленно. — Эйвери, — произнес он ровным голосом, — у тебя еда на подбородке. Вытрись. За столом кто-то прыснул. Эйвери побагровел и замолчал. Астера, сидевшая через весь зал, этого не слышала. Но в этот момент ее левое запястье потеплело — резко, сильно. Как будто где-то далеко кто-то очень старался сохранить спокойствие. И у него получалось. Но дорогой ценой. --- Суббота стала днем, когда они почти заговорили. Астера вышла из библиотеки поздно вечером. В коридорах было пусто — все уже разошлись по гостиным. Дождь наконец прекратился, и сквозь высокие окна лился лунный свет. Она шла к башне Пуффендуя, когда услышала шаги за спиной. Обернулась. Регулус Блэк стоял в десяти футах от нее. Один. Без Нотта. Без Эйвери. Просто стоял и смотрел. — Что? — спросила она, возможно, резче, чем собиралась. — Ничего. — Он сунул руки в карманы. — Просто... идет дождь. Был. — Уже нет. — Я заметил. Пауза. Длинная. Неловкая. Лунный свет лежал на каменном полу серебряными квадратами. — Ты что-то хотел? — спросила Астера. — Нет. Просто... — он замолчал, подбирая слова. — Твои исследования. Как они? Она моргнула. Не ожидала такого вопроса. — Продвигаются, — ответила она осторожно. — А что? Передумал? Хочешь присоединиться? — Нет. Просто спросил. — Ну, спросил — и спросил. — Она пожала плечами. — Я не сдамся, если ты об этом волнуешься. Найду способ. Разорву Печать. И ты сможешь вернуться к своей нормальной жизни. Он кивнул. Медленно. Как будто соглашался — но не до конца. — А если не найдешь? — Найду. — Ты так уверена? — Я упрямая. — Я заметил, — сказал он. И вдруг — почти незаметно — уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой. Скорее тенью улыбки. Призраком. Но Астера заметила. И что-то в груди у нее сжалось. — Спокойной ночи, Блэк, — сказала она. — Спокойной ночи, Картер. Они разошлись. Но в эту ночь оба заснули быстрее, чем обычно. И никому из них не снились тревожные сны. --- Воскресенье. Хогвартс отдыхал. Студенты валялись в гостиных, играли в карты, доделывали домашние задания. Астера сидела у камина в Пуффендуе, перебирая пергаменты. Перед ней лежала та самая книга с загадочной фразой на полях: «Печать можно завершить. И тогда она перестает быть цепью». «Завершить». Она перерыла уже полдюжины фолиантов, но так и не нашла определения. Что значит «завершить» Печать? Разорвать — понятно. Заглушить — возможно. Но «завершить»? Это какое-то другое действие. Какой-то другой исход. Что-то, чего она пока не понимала. — Ты опять за свое, — вздохнул Кай, подсаживаясь рядом. — Хоть бы выходной себе устроила. — Не могу. Чувствую, что я близко. Вот здесь, — она ткнула пальцем в строчку, — написано что-то важное. Но я не понимаю, что именно. — Может, спросить у твоего отца? — Он скажет то же, что всегда: «Печать неразрывна, научитесь жить с ней». Нет. Я сама. Кай промолчал. Он видел, что она выматывается. Тени под глазами стали глубже. Движения — резче. Она ела меньше обычного и все время где-то витала. Но он знал: отговаривать бесполезно. Если уж Астера Картер что-то вбила себе в голову — она доведет это до конца. В подземельях Слизерина Регулус сидел над письмом от матери. На этот раз — длинным, теплым, почти нежным. Мать писала, что скучает. Что гордится им. Что верит: он станет достойным наследником рода Блэков. И еще — мелкой припиской в самом низу: «До меня дошли какие-то глупые слухи о тебе и какой-то студентке. Сынок, я знаю, что это ерунда, но будь осторожен. Ты знаешь, какие сейчас времена. Темный Лорд внимателен ко всему. Ко всему». Регулус смотрел на эту приписку и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не страх. Хуже. Стыд. За то, что он не может рассказать ей правду. За то, что слухи — не совсем слухи. За то, что он связан с полукровкой — и не может разорвать эту связь, как бы ни старался. Он аккуратно сложил письмо и спрятал в ящик стола. Потом достал из кармана тот самый пергамент, который подобрал в коридоре. Развернул. Перечитал. «Возможные способы разрыва магических уз: гипотезы и предварительные расчеты». Почерк у нее был красивый. Четкий. Буквы — ровные, с легким наклоном. Она писала так же, как колдовала, — точно, аккуратно, без суеты. Он не знал, зачем хранит этот пергамент. Не знал, почему не выбросил. Просто... не смог. Где-то глубоко внутри — там, куда он сам боялся заглядывать, — Регулус Блэк не хотел, чтобы она нашла способ разорвать Печать. И эта мысль пугала его больше всего.