Виновных дважды не судят

      Порой Линч занимается самокопанием уж слишком часто. Настолько часто, что временами вся медленная тягучесть жизни попросту проходит мимо него и после уже никогда не возвращается. Линч искренне не понимает, почему. Исключением выступают лишь все давящие на мозги планы по спасению будущего, что, как назло, не берут пример с ушедших моментов существования и каждое утро вновь громко объявляются на пороге комнаты. Линч всё ещё не понимает, почему.       Быть может, однажды у него спросят в шутку, без конкретного подтекста: "Будущее... а какое оно..?" А журналист лишь выдавит из себя короткое: "Не знаю" и даже не постарается скрыть хаотично расклеенные на стенах и окнах бумаги. Не постарается не потому, что посчитает собеседника неспособным понять предоставленную ему информацию, а потому, что просто не найдет сил элементарно встать с теплой кровати для разъяснения грядущей катастрофы.       Впрочем, даже при подобном раскладе событий, эта причина далеко не единственная.       Всё же страх впутать других в собственный клубок проблем никуда не исчез. Навряд ли он вообще когда-либо исчезнет.

***

      В последнее время Линч не видит смысла своего существования в ином ключе. Единственное, что заставляет его хоть как-то держаться на плаву серых реалий - горькое будущее, впоследствии повлияющее на жизнь каждого из близких ему людей. Ему ни в коем случае нельзя допустить подобный исход событий. Линч это, само собой, прекрасно понимает, потому в очередной раз вытирает вспотевшие от стресса ладони о грязную футболку. Когда он последний раз принимал душ? Когда ел? Разве Джон не заходил на днях к нему, не забыв упрекнуть за внешний вид и внеплановую диету, построенную на питании фотосинтезом? Егор честно не помнит. Помнит лишь обрывки фраз. Джон, вроде, уехал из города.       Уехал... Надолго ли? Он, конечно, говорил насколько. Скорее всего жаловался на всю эту затяжную и, быть может, внеплановую поездку, на то, что Дейл останется совсем один и разнесёт ему квартиру. Быть может, даже просил Линча хотя бы раз за период его отсутствия наведаться с проверкой к нему домой. Егор не уверен. Джон, скорее всего, в тот вечер много говорил.       Но из того дня Линч помнит ровным счётом ни-че-го.       Не помнит ни одной вдоль и поперек обсуждённой ими же темы с того вечера. Чем в итоге закончились их посиделки? Джон остался с ночёвкой или решил уехать домой? Они, как обычно, делили последний кусок пиццы или же внезапно решили на один вечер стать гурманами, предпочтя заказать что-то менее вредное?       К сожалению, ни один из наводящих вопросов не выполнил своей функции и не навёл его на путь верный. Даже не намекнул на всю суть прошедших посиделок... Да, у него определённо появились проблемы с памятью и восприятием времени.       ...А была ли встреча вообще?       Теперь Егор не уверен даже в этом. А может, и не было никаких откровений с Джоном в тот вечер? Может, сознание молодого человека решило сыграть с ним в очередную злую шутку? Оно и неудивительно. Затяжное одиночество и отсутствие нормализованного графика выполнения биологических потребностей ещё никого до добра не довели. Линч это, конечно, осознаёт. Пытался ведь поспать сегодня. К слову, ничего хорошего из этого не вышло. Кошмары так и норовят заполонить его черепушку с намёком на то, что долг героя ещё не выполнен. А кто не работает - тот не ест.       И Егор, почему-то, верит своему сознанию, выбрасывая последнее заплесневевшее яблоко в урну.       Сознание говорит "не заслужил".

***

      Расследование в очередной раз заходит в тупик, и Линч от подступившей злости со всей силы бьёт кулаком в стену. Крови нет. Уже хорошо. Тупая боль немного отрезвляет, заставляя ненадолго вернуться в серую будничную реальность. Заставляет на секунду прочувствовать спёртый воздух, заполонивший комнату. Ком встал поперёк горла. Мужчина еле слышно вздыхает с чувством отвращения, зажимая клочок бумаги между пальцев не травмированной ладони. "Подождёт" проносится в забитой теориями голове. Рассудок, Егор, пока ещё не окончательно растерял.       Но там, в ладони, далеко не очередная информация. Скорее неосознанный крик о помощи.       Впрочем, крик мигом становится глухим, оказываясь в нижнем ящике стола. Ещё успеется.       Линч вновь принимает внеплановое решение о сне, пусть и не самостоятельно, а под давлением внезапно накрывшей с ног до головы усталости. Та в очередной раз приходит неожиданно, под раннее утро. На сей раз Егор отрубается прямо на полу в обществе стопок бумаг, что любезно служат подушкой. В последнее время писать становится попросту негде. Приходится пускать в ход всевозможные обёртки и... туалетную бумагу, как бы странно это не звучало.       Но Линч не хочет думать о странностях бытия. В его отчаянном положении это просто неуместно.

***

      За весь этот период самокопания чердак, как ни странно, ничуть не изменился. Линч честно старался не посещать это место последнюю неделю. Почему? Просто элементарно ступать сюда было морально тяжело. Егор, прикасаясь к разложенным по пыльным коробкам вещам, оставленным дядей, по-прежнему чувствовал некий камень, давящий на грудь. К горлу вновь подступил очередной самый неприятный в его жизни ком. Вот, что он действительно никогда уже не сможет изменить, так это положение Болтона. И никакие порталы здесь не помогут.       Здравый смысл гласит, что как таковой его вины в произошедшем попросту нет. Звучит чертовски разумно.       Сознание же вновь идёт наперекор, с упрёком говоря об обратном. И Линч, мать его, снова верит ему.       В такие моменты Егор хочет лишь одного - проломить себе череп о землю, выйдя в окно этого самого чердака. Быть может, в таком случае сознание наконец заткнётся и перестанет раздавать никем непрошеные советы? Мужчина в этом, как назло, не уверен. Зато уверен в иной не менее важной вещи.       Клочок бумаги стоит всё-таки переписать и кое-чем дополнить.

***

      Верёвка с чердака оказалась самой отвратительной из всех, что Егор когда-либо встречал в своей непродолжительной жизни. Та с треском порвалась, стоило ему только заняться макраме и попытаться связать пусть и нелепую, но всё же петлю. К слову, ничего дельного из этого в итоге не вышло. Такой даже помидоры перевязать стыдно, не то, что повеситься.       Егор уверен, что подобный случай неосознанной попытки свести счёты с жизнью попал бы на первые страницы газетных анекдотов. Ещё одна причина умолчать о произошедшем. Первой, конечно же, являются остатки хоть какого-то здравого смысла, в наличии которого Егор в очередной раз усомнился.       И как ему вообще пришла в голову столь сомнительная авантюра? Вероятно, Лили с Джоном бы сильно расстроились, завершив он начатое. Лукасу бы не поведали о произошедшем точно. А что сказали бы родители? Лэмбтон? А что насчёт Луки?       Об этом, Линч, почему-то подумал лишь сейчас, стоя напротив поломанной табуретки, взятой всё с того же чердака. Пускать на подобное дело столовые стулья желания не было совсем. На них ещё Джон будет сидеть. И кому он подобной выходкой хотел сделать лучше? Точно не окружающим, жизнь которых в будущем зависит лишь от него самого.       Быстро скомкав лежащий на столе листок с переписанными на несколько раз текстами, Линч вновь забросил тот в дальний ящик, не забывая про подобие петли.       Егор искренне надеется, что не забудет вытряхнуть оттуда весь хлам. Либо за него это сделает кто-нибудь другой.

***

      Сегодня Линч впервые за всю прошедшую неделю нашёл в себе силы помыться, постирать вещи и заказать немного еды. Всё же питание, построенное лишь на воде, до добра ещё никого не довело.       В нынешний период жизни выполнить такие базовые вещи оказалось куда сложнее, чем парень себе представлял. А ему ещё ведь предстоит привести в чувства весь дом. Ну, или хотя бы просто вынести мусор.       Но это уже потом. Не сегодня. Быть может, недельки через две.

***

      Джон объявился на пороге дома неожиданно, словно снег в июле. Что ж, это в его стиле.       Но вот что точно не в стиле Егора, так это заваленный хламом и покрытый сантиметровым слоем пыли дом. Писатель это прекрасно понимал. Уж слишком давно знакомы. Потому, всё ещё пребывая в шоковом состоянии от увиденного, мужчина оставил ещё горячую пиццу на столе, принимаясь искать хозяина по всем углам в надежде, что с тем всё хорошо, и он не натворил глупостей.       Линч присутствие в доме своего друга заметил, конечно, не сразу, лишь после того, как знакомый голос прервал его непродолжительный сон, длившийся, как после оказалось, около часа. Ворвавшийся впопыхах в подвал гость, заметив вялое пробуждение своего товарища, почти сразу принялся читать всевозможные нотации о том, что спать на полу в подвале - самая худшая идея из всех. Но что ещё хуже, так это состояние жилища, если таковым его ныне вообще можно назвать. Хозяин дома, конечно же, пропускает всё мимо ушей, разминая затёкшую спину. Не до этого сейчас.       Он ещё не до конца отошёл ото сна и от осознания, что наконец выстроенный им спустя долгое время план по спасению мира всё же по кусочкам рушится, громко обваливаясь на землю. Стало паршиво. Почему-то подступил ком тошноты.       — Линч, тебе что, жить надоело?! Ты чем всю эту неделю занимался! Почему ты похож на ходячего мертвеца?! — довольно громко, но всё же приятно слышать такой родной голос Джона спустя продолжительное количество времени, пусть он и пропитан ненавистью к затворческому образу жизни Егора. Ему на это всё равно. Ведь видеть перед собой кудряша живым и здоровым сейчас намного приятнее, чем искать в интернете информацию о порталах.       — И тебе привет, Джон, — приподнимая уголки пересохших губ, бормочет парень, всеми силами стараясь скрыть факт того, что вся эта неделя, проведённая в обществе макулатуры, в итоге привела его к с треском провалившемуся плану. Нельзя дать понять, что что-то идёт не так. — А ты как вошёл?       Лицо Джона исказилось до неузнаваемости. Оно и неудивительно. Егор в глубине души понимал, какую же чушь он только что сморозил, вот только мозг работать отказывался наотрез. Тому нужна была срочная перезагрузка. Пришедший гость шумно вздохнул, подходя ближе: — О боже, Линч, вставай давай, пойдём наверх.       Руки Джона довольно резко обвивают полусонное тело. Сильные, пусть и с огрубевший кожей. Егор прекрасно помнит, что Лили не раз предлагала писателю свой крем, но тот был категорически против. Впрочем, самого хозяина дома подобного рода вещи сейчас ни капли не волнуют. Ему нужно постараться удержаться за чужой свитер и не полететь вниз по лестнице.       Но желание разрыдаться от осознания собственной беспомощности возрастает с каждой секундой. Журналист не понимает, почему. Но нужно держаться. Пусть Джон верит, что всё действительно под контролем.

***

      Джон, вероятно, всё же не верит в благополучие и стабильное психологическое состояние своего друга. На то есть свои причины, которые, к слову, очень даже видны. Но упрекать его в этом впервые не спешит, постепенно осознавая, насколько гнусные мысли всё это время посещали голову журналиста. Язык приходится держать за зубами, продолжая искать хоть какой-то кусок ткани, визуально напоминающий подобие пледа. Линч и правда выглядит паршиво. Одни только синяки под глазами чего стоят.       Наконец нарыв что-то тёплое в пыльном ящике под телевизором, молодой человек осторожно подсаживается к глядящему в стену другу, укутывая того в импровизированный кокон, в надежде, что хотя бы так Егор сможет немного согреться после непродолжительного сна на полу. Тот в свою очередь не спешит как-либо реагировать на произошедшее, вместо этого продолжая втыкать в стену. Джон прикусывает губу. Как его жизнерадостный и цепляющийся за всевозможные дела товарищ мог стать таким безжизненным.       Пазл в голове всё никак не складывался...       Линч смотрит вяло, но всё же хоть с каким-никаким интересом. Его взгляд цепляется за фигуру в свитере, внезапно появившуюся рядом с коробкой пиццы в руках. Та, конечно, уже остыла. Но Егора волнует совсем не это. Егора волнует вопрос, внезапно всплывший в голове. Почему круглые пиццы кладут в квадратные коробки? Быть может, в этом как-то виновата фиолетовая земля.       — Приятель, прошу.., — уныло шепчет кудряш, внимание на которого мужчина обратил лишь сейчас. Кусок пиццы перед ртом выглядит действительно аппетитно. Егор не сразу понимает, что Джон не хвастается тем, что урвал самую большую порцию. — Тебе нужно поесть, если не хочешь помереть здесь с голоду.       Хочет. Линч очень хочет. Но Джон прав - не здесь и не сейчас. Как-нибудь потом. После создания нового плана по спасению мира.       Писатель придвигается ближе, подставляя пищу прямо к сухим губам. Зелёные глаза цепляются за широко распахнутые серо-голубые, скрытые за линзами очков. У журналиста попросту не остаётся выбора. Его друг выглядит чересчур обеспокоенным. Приходится кусать. Вкусно. Но не из-за того, что пепперони - его любимое блюдо. Нет. Линч ненавидит пепперони. Но всё равно вкусно. Наверное, потому что есть из рук Джона в принципе вкусно, пусть и немного неловко. Но о какой неловкости сейчас может идти речь? Впрочем, надо будет повторить.

***

      Джон почему-то молчит. Странно. Обычно ведь тараторит обо всём на свете без остановки. Егора это напрягает, но лишь слегка. Всё равно сейчас немного не до этого. Веки тяжелеют с каждой секундой, а глаза и вовсе окончательно слипаются, сопровождая всё это продолжительным зевком. В душе складывается ощущение, что предстоящий сон и правда будет спокойным. Его друг действительно творит чудеса.       Джон лежит совсем рядом - на расстоянии вытянутой руки, - в одной лишь майке и брюках. Оно и неудивительно, свитер ведь прямо сейчас в пользовании Линча. Прямо как тогда, в том мотеле с одной единственной кроватью. Вот только в тот раз кудряш не пытался отогреть своего журналиста всеми способами. А сейчас закутал в одеяло, так ещё и свитер напялил, предварительно закинув грязные вещи в стирку. Но хозяину покрывшегося пылью дома не неловко и не жарко. Скорее спокойно. Его писатель без единой книги и правда переживает. Надо будет потом извиниться за своё поведение.       Спустя непродолжительное время кровать всё же скрипит, когда Джон решает с неё по-тихому встать, судя по всему, намереваясь заняться устранением беспорядка. Егор же думает, что кровать не помешало бы смазать.       — Сладких снов, — голос исходит откуда-то сверху. Журналист, честно признать, не особо за ним следит, чувствуя, как его коротко чмокают в макушку, словно маленького ребёнка. Губы сами расползаются в усмешке. Егор слегка поворачивает голову в сторону своего оппонента.       — Спасибо, Джон... Правда, спасибо, — руки неосознанно тянутся к веснушчатым плечам, аккуратно обвивая те. Писатель же вынужден упасть рядом и поддаться внезапному приливу тактильности своего друга. Происходящее между ними кажется чем-то действительно интимным. Но Джон впервые об этом не беспокоится, ощущая горячее дыхание в области ключиц.       В период совместного времяпрепровождения гнусные мысли о грядущей катастрофе всё же исчезают, позволяя немного вздремнуть. Это не может не радовать. Жаль, конечно, что это всего-навсего разовая акция. И Линч это прекрасно понимает, аккуратно наматывая на палец кудрявые пряди.       Джон шумно выдыхает, пытаясь дотянуться до выключателя у изголовья. Похоже, уборка подождёт как минимум до завтра.