Второй шанс

Ночной рынок звенел, пыхтел кастрюлями, обжигал плитами, ослеплял неоновыми вывесками, оглушал людьми, машинами, треском проводов электропередач. Усевшись за ближайший свободный к нему столик, Шэнь Цинцю устало потер переносицу. И угораздило же его ляпнуть про прогулку по ночному рынку. Но откуда же ему было знать, что его действительно сюда потащат? Что ж, впредь будет умнее и больше при глупых хаски ничего говорить не будет. У людей этого типа энергии хоть отбавляй, а вот мозгов, чтобы направить ее в нужное русло — увы… — Учитель, вот вы где! А то я уже испугался, что вы домой ушли, — не успел даже Шэнь Цинцю как следует расслабиться на лавке, рядом с ним тотчас оказался Ло Бинхэ. Полюбовавшись несколько секунд явным беспокойством, читавшимся на лице мальчишки, Шэнь Цинцю произнес: — С чего мне уходить, не сделав то, ради чего я сюда пришел? Ты принес мои танхулу? — Главное, я перепугался, бегаю по всему рынку, а вас только танхулу волнуют. Обидно, знаете, — буркнул Ло Бинхэ, садясь на скамейку напротив. — А что, меня должен волновать здоровый двадцатитрехлетний лоб? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Топографическим кретинизмом не страдаешь, как защититься от карманников, знаешь. А я не твоя карманная собачка или подружка, что будет смирно ждать тебя там, где ты ее оставил. — А я думал… — Меньше про глупости думай, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Я согласился выгулять тебя, чтобы ты прекратил названивать мне по телефону, ныть у стен студии и сталкерить меня под магазинами. Ло Бинхэ от этих слов помрачнел. — Отличный цвет лица, — прокомментировал Шэнь Цинцю. — Тебе идет. — Ну вы и сволочь все-таки, — тяжело вздохнул Ло Бинхэ. — Мне тебя поздравить или посочувствовать открытию, — ухмыльнулся Шэнь Цинцю. — Мои танхулу где? Сколько я тебе за них должен, и как будешь забирать свои документы, будь добр, укажи в комментарии к причинам преждевременного окончания обучения, что преподаватель сволочь и мра… — Не дождетесь, — фыркнул Ло Бинхэ, прерывая его на полуслове. — Я не прекращу вас преследовать, даже учитывая ваш характер. Я ведь знал, что просто не будет. — И откуда ты только взялся на мою голову, — тяжело вздохнул Шэнь Цинцю. — Тебя даже посыл нахер не берет. — Ну, на ваш хер я бы сходил, — Ло Бинхэ похабно подвигал бровями. — Но вы же сегодня мне не дадите. Да и на следующем свидании мне вряд ли обломится. А в нашем знакомстве вините мою матушку. Ей уперлось, чтобы у меня был красивый почерк, сам-то я и с корявым нормально жил. Шэнь Цинцю снова тяжело вздохнул. Похабные слова, жесты, неприличные намеки и прямые предложения переспать. С первого дня знакомства Ло Бинхэ упорно делал все, чтобы вызвать к себе отвращение. У него, положа руку на сердце, это неплохо получалось. Его маленькая студия «три искусства» была девятой по счету, куда с просьбой обучить ее сына хоть чему-то — ибо с попустительства отца и благодаря ее занятости на работе ребенок вырос орясиной — обратилась леди Су. Главе крупнейшей компании в стране, производящей лечебную косметику и оборудование, мало кто смог бы отказать, какой бы абсурдной ни была просьба. Вот и Шэнь Цинцю не смог, правда в его случае потому, что сумма, которую госпожа Су предложила просто за попытку научить ее сына азам культуры, втрое превышала стоимость всех курсов его студии за два года. А деньги тогда были отчаянно нужны. И он согласился. До сих пор периодически жалеет. Конечно, Ло Бинхэ не полностью плох, у него хватало и положительных качеств: цепкий ум, талант, хорошая деловая хватка, проницательность, отличный навык холодного расчета. Прекрасные данные для будущего главы крупной компании… пока он не открывает рот и не нивелирует все свои достоинства. — Ваши танхулу, — на бумажной салфетке перед ним, прерывая размышления, начали появляться палочки с аппетитными ягодами и фруктами в сахарном сиропе. — Взял вам яблочки, два вида винограда, клубнику, персик с абрикосом, киви и дуриан. Там ещё есть облепиха, помидоры черри, апельсин и ананас, но мне уже в пакет не влезло. — А где боярышник? — прищурился Шэнь Цинцю, с подозрением рассматривая палочку с дурианом. В его время этот вонючий фрукт есть опасались. — Я всю жизнь ел танхулу без всех этих излишеств. — А, так вы боярышник хотели? — внезапно рассмеялся Ло Бинхэ. — Так его не продают сейчас на ночном рынке. За ним, как и за танхулу из лайчи, надо утром ходить, их сейчас только для пенсионеров готовят. Я же говорил вам, что вы от постоянного сидения в своей студии мхом покрываетесь и начинаете вести себя как древний дед, а вы не верили. Вот вам еще одно доказательство. — Заткнись, — буркнул Шэнь Цинцю. — У всех свои вкусы и уж точно не человеку, маринующему куриные крылья в смеси колы и спрайта, меня осуждать. — Они так вкуснее, чем просто в коле, — буркнул Ло Бинхэ в ответ и достал из пакета стакан с крышкой. — Это что? — заинтересовался Шэнь Цинцю. — Жемчужный чай с манго и белым шокола… Эй! — Неплохо, — прокомментировал Шэнь Цинцю, потягивая чай через прилагающуюся к стакану соломинку. — Какие вкусы у них ещё есть? — Вы постоянно твердите, что я наглец, при этом у вас на собственное поведение шоры до небес, — немного обиженно протянул Ло Бинхэ. — Это был мой чай. Хоть бы спросили, можно ли взять. — Может, и в ноги тебе стоило поклониться, что ты вывел меня, отсталого, в цивилизацию и даже немного покормить решил? — язвительно спросил Шэнь Цинцю. — Если что-то не устраивает, то выход с рынка и без меня найдешь. Это не я ныл полторы недели и по телефону, и во время занятий, что прогулка с тобой по ночному рынку мне ни во что не обойдется, я прекрасно проведу время и вообще лучше чем ты, мне компании в жизни не найти. Я сделал тебе одолжение, пришел. Но я не помню, чтобы я где-то подписывал документы, регламентирующие, как мне себя вести в нерабочее время с приставучим репейником. — Значит, вот кто я для вас? — стиснул зубы Ло Бинхэ. — Меньше патетики, мальчик, — зевнул Шэнь Цинцю, принимаясь за танхулу из клубники. — Вдруг я взаправду поверю, что ты в меня влюбился, и это не просто пресыщенность богатого медвежонка доступными девочками и мальчиками? Что мне тогда делать? Как объяснить госпоже Су и господину Ло, что это не я сбил с пути их единственного наследника, а просто он слаб на передок? Да и не давал я тебе оснований в меня влюбиться. Так что прекрати вести себя, как обиженная девица. Поели, разбежались — и больше не пересекаем… — Я все равно тебя люблю, — буркнул Ло Бинхэ, прерывая Шэнь Цинцю. — Хоть ты и сволочь, а не возвышенный небожитель, каким казался при первой встрече. — Меньше дорам смотри, и ерунда казаться не будет, — фыркнул Шэнь Цинцю, усилием воли отгоняя скользнувшую на грани сознания мысль. Они не похожи, нет. Безродный щенок-полукровка и любимый сын главы косметической компании и главы книжного издательства. Ничего общего, просто так сложилось, что они двойники. Просто… просто. Надо просто дышать на счет, как учил психолог, и паника уйдет. — Я всего дорам двадцать посмотрел, — обиженно фыркнул Ло Бинхэ, прерывая подступающую к Шэнь Цинцю панику. — Ну классно же уметь летать без самолета, быть постоянно молодым и ударом ладони сокрушать горы! «Еще класснее висеть в сырой камере окровавленным обрубком на цепи и не иметь даже возможности нормально сдохнуть из-за кровяных паразитов, подсаженных демоном в твое тело», — мрачно подумал Шэнь Цинцю. Он переселился в этот мир девять лет назад, прекрасно помня предыдущий. Потерял сознание, пытаясь дотянуться до обломков Сюаньсу, а очнулся в странной комнате с белым потолком, ширмами из ткани, в чужом, абсолютно не похожем на прошлое теле. Тело звали Шэнь Цинцю и оно, если верить словам врачей, чудом выжило в крупной автокатастрофе: в автобус, в котором Шэнь Цинцю ехал на отдых, врезалась перегруженная фура с отказавшими тормозами. Сто двадцать погибших, трое в критическом состоянии и Шэнь Цинцю, которого защитило от мгновенной смерти местоположение в салоне, а от страшных повреждений — собственные чемоданы. Но от удара головой об установленный в салоне огнетушитель, увы, не уберегло. С этой серьезной травмой его и трех пострадавших доставили в отделение интенсивной терапии, и после операции он впал в двухдневную кому. Очнулся Шэнь Цинцю на третий день, но это был уже не тот Шэнь Цинцю. Незнакомый, странный мир, знакомо-незнакомая речь, и одни вопросы, которые невозможно задать никому, ведь целители везде одинаковы. Если ты ведешь себя не соответствующе их ожиданиям, то будь готов лечиться столько, сколько они сочтут нужным. И Шэнь Цинцю не стал сообщать окружающим, что в теле иная душа, притворился, что из-за аварии забыл все, кроме имени. Живых родственников у тела не осталось, все друзья были только в интернете (что это такое, Шэнь Цинцю узнал через несколько месяцев пребывания в этом мире, на тот момент он просто это принял), никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть его амнезию. Так как он упорно «помнил» только свое имя и больше ничего, врачи, промучавшись с ним месяц, наконец поставили диагноз «тяжелая постравматическая амнезия», и уверив его, что со временем она пройдет, отпустили восвояси. Ха, если бы они знали, что из всех сказанных ему слов Шэнь Цинцю понял только тяжелая, ни за что бы не выпустили. Но упускать подаренный Небесами второй шанс Шэнь Цинцю не собирался и мирно покинул больницу. Пусть его в то время все пугало и все казалось нереальным, он все равно собирался сделать все, чтобы прожить новую жизнь как следует. Для начала выбраться из нищеты и стать уважаемым человеком. В этом мире не было духовных сил, но было много чего другого, освоение чего помогло бы осуществить задуманное. От дедушки прошлому владельцу тела досталась частная школа каллиграфии. Занятие это нынче утратило популярность, но с этим можно было работать, ведь, в отличие от того Шэнь Цинцю, этот и писать красиво умел, и зарабатывать стремился. Первые три года ему пришлось туго. Из-за развития технологий в этом мире было слишком много разнообразной информации, и Шэнь Цинцю порой терялся, что первым изучать: как пользоваться Таобао, на какой свет переходить дорогу или как платить за коммуналку? К тому же, у прежнего владельца тела были немалые карточные долги, и пришлось идти на поклон к местному криминалу, чтобы, в обмен на несколько старых, но проверенных схем, которые Шэнь Цинцю разрабатывал когда-то для Цинцзин, просить покрыть его долги. Мафия долго ржала над такой наглостью, но схемы работали, и его долги закрыли. Правда, работать на ту сторону постоянно Шэнь Цинцю не собирался. Он хотел выбраться из нищеты и гордо стоять на свету, а не ныкаться от стражей правопорядка до конца своих дней. Та сторона не настаивала, чудной парнишка, едва закончивший школу, да еще и с амнезией в анамнезе, не был ни противником, ни союзником. А покрыв его долги, они просто вернули благодарность его покойному деду, и теперь ни одна сторона другой ничего не должна. Потом были трудности с рекламой студии. Чтобы привлечь людей, Шэнь Цинцю включил в обучающую программу не только каллиграфию, но также игру на цине и игру в го. Но это мало кого интересовало, лишь самых отчаянных энтузиастов, которым было некуда девать деньги. А таких людей мало привлекала старая, обшарпанная студия, даже если там можно было получить первоклассные знания. Пока он не познакомился заново с Юэ Ци — парнем, с которым это тело вместе училось в средней школе. И который искал, где можно подтянуть свои навыки, чтобы деловые партнеры не смотрели свысока. Он, впечатлившись талантами взявшегося за голову одноклассника, который в детстве в основном только гулял и балагурил, дал денег на ремонт студии. Набиваться работать к нему в компанию Шэнь Цинцю не стал. Одного раза хватило, чтобы он понял, что только портит брату жизнь. Даже если в этом мире этот человек был одноклассником этому телу, они не были сиротами, и один был неприлично богат, а второй питался лапшой быстрого приготовления на все приемы пищи (она просто вкусная, но избалованным изысками местным обитателям сложно объяснить впечатление переселенца из сянься мира). Он получил второй шанс не только чтобы жить, но и чтобы не повторять прошлых ошибок. Так что они с Юэ Ци обменялись контактами в Вейбо и поздравляли друг друга на праздники, но не более. Эти три года были трудными, да. Потом стало полегче… хотелось бы так сказать, но нет. С момента пробуждения в новом мире и в течение всех девяти лет Шэнь Цинцю страдал от периодически накрывающих его панических атак, что это всего лишь наваждение, устроенное демоном снов, и он до сих пор висит в той камере, рядом с обломками братского меча. На второй год жизни, немного освоившись в мире не только с техникой, но и с профессиями, Шэнь Цинцю обратился к специалисту. Ему надоело, что у него случались приступы по нескольку раз в день в самое неподходящее на его взгляд время. Походы к психологу помогли, хоть и не сильно, ведь честно рассказать, откуда у него навязчивый страх, что он, искалеченный, висит в каменном мешке на цепи, Шэнь Цинцю не мог. Таблетки, дыхание на счет и самоуспокоение, что прошлое не настигнет его, что зверь, растерзав его, наконец-то успокоился и счастливо живет в устроенном им бардаке с кучей девушек в гареме. И это срабатывало, пускай через раз. Пока два года назад к нему, в отчаяньи, не обратилась Су Сиянь, глава крупнейшей в стране компании по производству лекарственной косметики и оборудования для косметических салонов. Их с мужем единственный сын, которого баловали и в котором не чаяли души, из-за этого вырос подлинным медвежонком из популярной книжки: невоспитанным лоботрясом, который, имея неограниченные семейные ресурсы, только и знал, что весь день веселиться да волочиться за юбками. Ему уже семейным бизнесом заниматься надо, а у него даже почерк как у курицы. Никто с таким дельцом не будет иметь деловых отношений, ну разве что для того, чтобы облапошить его и отнять родительские компании. Учителей он не признавал, угроз лишить наследства и денег не боялся, ибо знал, что других наследников у родителей просто нет. Пытаясь хоть как-то поправить результат их обращением с сыном, Су Сиянь начала обращаться к мастерам старых школ и различных студий, специализирующихся на древних ремеслах. Может хоть розгой и линейками в ее чадо удастся вбить немного мозгов. Но увы, студия Шэнь Цинцю была девятой по счету, в которую она обратилась: в предыдущих восьми учителя и наставники, умудренные опытом и сединами, после недолгого знакомства с ее чадом вернули деньги. Пятеро. Трое, доведенные до сердечных приступов и других осложнений со здоровьем, использовали деньги на лечение и дальше пересекаться с ее сыном отказались. Доведенная, Су Сиянь уже решила заплатить следующему мастеру втрое больше, чем будет написано у него в прейскуранте. Отправлять сына за границу, где вообще присмотра не будет, и он может окончательно скатиться по наклонной, она не рисковала. А Шэнь Цинцю тогда как раз заказал партию дорогих циней, у него заканчивались лекарства, да и зимняя одежда здорово поизносилась, так что вопрос денег стоял весьма ощутимо. И он согласился. Чтобы в первый же учебный день, когда корзиночка госпожи Су с ноги открыла дверь, так как руки были заняты талиями красивых девушек, залпом выпить все свои лекарства, даже не запивая те водой. Выпить просто для того, чтобы не спятить и не задохнуться от нахлынувшей на него паники. Несмотря на отсутствие метки и короткую стрижку, сын Су Сиянь и Ло Тяньлана, владельца крупного литературного издательства, выглядел в точности как его главный кошмар. И носил такое же имя. Он хотел сбежать, улететь, испариться. Проснуться и обнаружить, что звереныш в его студии — плод его воображения. Но тут тот открыл рот, и сходство со зверенышем прошло. Просто наглый двойник. Двойник, все деньги за обучение которого он уже потратил, и ему не на что даже из страны сбежать, чтобы госпожа Су не спросила с нерадивого преподавателя; везде камеры, у всех есть телефоны, и все любят деньги и готовы за них сдать любого, назови только правильную сумму. И сбиваясь каждый вторник и пятницу со счета, перейдя на более серьезные лекарства, Шэнь Цинцю принялся отрабатывать полученные средства. Он реш… — Какие мысли вас так захватили, что вы пропустили все мои слова и попытки докричаться до вашей совести? — рядом с ним, вырывая из воспоминаний, грохнулся стакан с мятным лимонадом. — У меня ее нет, — спокойно произнес Шэнь Цинцю, принимаясь за лимонад. — А ты мог и пораньше заметить, что я задумался, и не тратить время на развешивание соплей. Ло Бинхэ тяжело вздохнул и улегся на столешницу, закрыв лицо руками. — Будешь так лежать, стол сломается, а я платить не собираюсь, — предупредил его Шэнь Цинцю, доедая танхулу из винограда. — А вы вообще хоть что-то собираетесь? — буркнул Ло Бинхэ. — Я думал, что на нашем первом свидании смогу удивить и поразить вас, а пока в полном охренении пребываю только я. Вы — грубый, заносчивый, самовлюбленный тип, маскирующийся под приличного человека. Что сказали бы ваши родители, узнай они, что их сын вне стен своей студии типичное уличное быдло? — Примерно то же, что сказала тебе госпожа Су, когда ты девять месяцев назад едва не разбился при очередном заезде в драгрейсинге, — спокойно ответил Шэнь Цинцю. Тут не было благородного заклинательского сообщества, в котором порицалась не только брань, а даже чрезмерный наклон головы, так что скрывать свое уличное воспитание Шэнь Цинцю не собирался. Местный бомонд откалывал вещи и похлеще босяцкого поведения. — Но они мертвы, а ты, типа, любишь меня, так что терпи, раз уж навязался на мою голову. — Я и терплю, — тяжело вздохнул Ло Бинхэ. — Любовь вообще страшная вещь. Она заставляет терпеть козлов в своем окружении. — Бедняжка, — притворно пожалел его Шэнь Цинцю. — Рога почесать? — Да ну вас, — фыркнул Ло Бинхэ, хлюпая своей порцией лимонада. — Вы хоть к кому-то что-то хоть раз в жизни испытывали? — Да. К деньгам, — произнес Шэнь Цинцю, почти не покривив душой. Брата он любил, пришедшего на его пик демона ненавидел до глубины души. Вот только ни его любовь, ни его ненависть ничем хорошим для этих двоих не обернулась. — Но после знакомства с тобой я первый год даже в них начал сомневаться. — Почему же? — сверкнул глазами Ло Бинхэ. — Если у вас такая нежная страсть к бумажкам, то ее ничто не должно было бы поколебать. — Не должно было, но что поделать, если ты был таким мудаком, что даже они не спасали? — усмехнулся Шэнь Цинцю. — И в чем же я был, с ваших слов, таким редкостным мудаком? — оскалился в нехорошей усмешке Ло Бинхэ. — Ну, например, — Шэнь Цинцю сделал вид, что вспоминает, — когда с очередной подружкой устроил сеанс игры на флейте на занятии го, даже не потрудившись прикрыться партой для приличия? Уборщица флакон моющего извела, оттирая твою сперму от пола, дивана и игральной доски. Или когда на занятие по циню ты приволок в студию десяток петухов, три свиньи и козла, «для приобщения к прекрасному». Или когда подкупил всех проституток области, чтобы те рекламировали мою студию как интим салон, из-за чего ко мне наведывался наряд полиции из сорока различных отделов. О, или когда раз в час все радиостанции в городе транслировали объявление, согласно которому я искал себе группу из здоровых негров для БДСМ-сессии. А та презабавная история с буйволиным навоз… — Достаточно, — оборвал его Ло Бинхэ, алея ушами от стыда. — Признаю, я перегибал чуток палку, и… — И это твои похождения только за первый месяц обучения, — осадил его Шэнь Цинцю. — У меня телефоны твоих родителей до сих пор стоят на быстром наборе после того, как ты заменил шашки на всех досках го таблетками с синтетическими наркотиками и навел на меня отдел по борьбе с наркоторговлей. А мне потом две недели пришлось разъяснять следователям, что это просто один из моих учеников редкостный моральный урод с ублюдочными шутками, и я понятия не имею о наркотиках, не торгую ими и не знаю тех, кто мог бы торговать. Твоей матери, помнится, пришлось доплатить мне еще тридцать миллионов, чтобы я продолжал с тобой возиться, а твоему отцу — договориться со всеми медиаплатформами, чтобы восстановить мою репутацию, играючи тобой разрушенную. Так что тут не просто небольшой перегиб, не находишь? — Да, я был полным мудаком, признаю. Но вы сами не лучше даже в стенах студии, — огрызнулся Ло Бинхэ. — Да ну? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Неужели переписывание правил, удары линейкой и стойка на руках так навредили тебе, золотой цветочек? Нет, я понимаю, тому, кто сидит в колодце и кушает только мягкий рис с нефритовой тарелочки, и кто никогда не примерял на себя никаких тягот, сотворенное им соразмерно с сотворенным мною. Так что теперь вопрос о твоей вл… — Вы потом спасли меня! Доказали мне, что несмотря на все мои выкрутасы, я вам не безразличен. И я исправился, я перестал вести себя как мудак, а вы… — Ло Бинхэ, вначале едва не подпрыгивавший на скамейке, под конец своей речи поник и снова улегся на пластиковый стол. — А я так и остался мудаком, какое горе, — безразлично пожал плечами Шэнь Цинцю. — И спасал я тогда не тебя, а заплаченные мне деньги, мальчик. Или считаешь, я должен был прыгать от радости, услышав, что ты не героин слизываешь с девочек в закрытом клубе, а горишь заживо в покореженном корыте, и мои занятия с тобой окончатся… —… по этой причине, — закончил Ло Бинхэ за него. — Вы так любите деньги, что ради них готовы даже к ненавистному вам человеку хорошо относиться? Значит я действительно дурак, раз в вас влюбился, и… Что хотел сказать Ло Бинхэ такого эпичного, и на какой патетической ноте разорвать им самим придуманные отношения, Шэнь Цинцю узнать не удалось. Потому что в тот самый момент, когда Ло Бинхэ приготовился патетически вырвать свои чувства из груди, на территорию ночного рынка ворвался черный внедорожник и на всех парах понесся к сидящему Ло Бинхэ, сбивая всех подвернувшихся на пути. А из окна, как в классическом фильме с ганстерами и бандитскими разборками, высунулся мордоворот с автоматом. Эх. Первая брошенная Шэнь Цинцю палочка из-под танхулу застряла в дуле автомата, вторая вонзилась мордовороту в глаз, третья пролетела мимо лобового стекла, так как внедорожник, не доехав чуть-чуть до своей цели, резко вильнул в сторону и унесся прочь. Увозя в себе покалеченного, матерящегося мордоворота и перепуганную хорошенькую девицу за рулем. Хорошая вещь физика. Особенно для бывшего заклинателя, который, хоть и лишился сил, но навыки сохранил. Жаль, без использования ци деревяшками двигатель этого корыта не повредить. — Э…э… — Ло Бинхэ сидел вполоборота, белый как мел. — Это же был Тяньчуй, э… элитный телохранитель Ша Хуалин и… и она… за рулем. Но почему? — Ну, может быть потому, что она тебя больше месяца во всех мессенджерах забрасывала сообщениями, что если ты не будешь с ней, то она позаботиться, чтобы ты не был ни с кем? — допив лимонад в стакане Ло Бинхэ, выдвинул предположение Шэнь Цинцю. — К… когда я осознал свои чувства к вам, я сразу же расстался со всеми своими девушками! — горячо возразил Ло Бинхэ. — И с момента ее последнего сообщения уже полгода прошло. Я… я просто не пойму, почему именно сегодня, когда вы наконец-то согласились на свидание. — О чем сейчас горько жалеешь, да, мальчик? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Абсолютно нет! — вскинулся Ло Бинхэ. — Я не жалею о своих поступках и действиях… просто… я… На последних словах он сник и уткнулся носом в упаковку острых куриных лап. Шэнь Цинцю на эти закуски даже претендовать не собирался, так что упаковка была почти полной. — Начинаешь осознавать, что ты маленький импульсивный засранец, натворивший слишком много такого, что, возможно, даже деньгами родителей не исправить? — предложил Шэнь Цинцю. — Нет, я… вы мне зубы сейчас заговорить пытаетесь, верно? — чуть нахмурился Ло Бинхэ. Потом, о чем-то ненадолго задумавшись, он вдруг выпалил, начав аж на стуле подпрыгивать. — Это ведь… ведь это вы сейчас меня спасли? Вы чем-то запустили в Тяньчуя, и он не смог меня пристрелить, да и Ша Хуалин напугали. Это… У вас на тарелке было больше палочек от танхулу! Вы, так вы скрытый мастер боевых искусств, и вы… — Искренне советую тебе перестать смотреть сянься в таких количествах, иначе синдром восьмиклассника перейдет в неизлечимую стадию, и тогда твоим родителям останется только пристрелить тебя, оставшись без наследников, — фыркнул Шэнь Цинцю. Признаваться, что это именно он метнул палочки, он не собирался. Люди, даже местные мастера боевых искусств, так не могут. Вернее, не с того расстояния, с которого это сделал он. Поэтому мальчишка хоть колесом ходить может, а ничего доказать у него не получится. В этой зоне рынка нет камер видеонаблюдения; видать, доведенная отказами наемников госпожа Ша поэтому и решилась собственноручно отомстить бывшему парню именно сегодня, когда он пошел туда, где полиции будет сложно найти виновных. — Они и так собираются, — ответил Ло Бинхэ, переставая подпрыгивать на стуле. — Чего? — не понял Шэнь Цинцю. — После того, как я объяснил им, что не женюсь ни на ком кроме вас, они озаботились вторым ребенком, — объяснил Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю моргнул. Потом моргнул еще раз. Ощущение было таким, словно его пыльным мешком приложили. Сказать такое родителям? «Выйти из шкафа», будучи единственным наследником двух корпораций? И его нигде не заперли и не отправили на лечение? Не женили скоропостижно на выбранной невесте? Значит… К нему не поступало звонков от разъяренной госпожи Су, пребывающей в бешенстве от того, что ее сына сбили с пути. А все в совокупности это значит, что этот щен признался родителям сегодня, посоветовал родить нового наследника и сбежал к наставнику на свидание. Так что его травля, судебные разбирательства и прочие прелести современного мира еще впереди. Впрочем, как учил его психотерапевт, если вас что-то беспокоит, лучше не домысливать за окружающих, а задать уточняющий вопрос. — И… и давно ты им такое заявил? — кое-как совладав с собой, поинтересовался Шэнь Цинцю. Может быть, у него еще есть время рассказать госпоже Су и господину Ло о глупости и влюбчивости некоторых парней. — Когда вы перестали посылать меня на древнекитайском, трех современных диалектах и спасли из машины, — своим ответом Ло Бинхэ разбил его надежды в прах. — Невозможно, — хотя из ответа было ясно, что это произошло почти год назад, соглашаться с ним Шэнь Цинцю не собирался. Не бывает в жизни все так гладко. Только в книгах и только с главным героем, прокачавшим ореол «золотого бедра». Ведь золотое бедро — самый крутой, способный, богатый и влиятельный персонаж, чьи решения не оспариваются никем, а даже всецело поддерживаются, какую бы херь он не творил. Ло Бинхэ — всего лишь представитель второго поколения. Богатенький прожигатель родительского состояния, не более того! Так как же он умудрился выйти сухим из воды, при этом не утопив самого Шэнь Цинцю? — Не верю, что ты смог сказать такое родителям и остаться их любимчиком. — Ну, мама мне тогда ногу сломала, — почесав нос, выдал Ло Бинхэ. — Но после аварии я и так выглядел непрезентабельно, так что это было незаметно. — Ты… — Шэнь Цинцю выдохнул через нос. Как жаль, что в эту эпоху мужчина может носить веер только в той же студии, где это приемлемо для антуража, а в повседневной обстановке этот аксессуар не уместен. Как было бы хорошо сейчас разломать его, как следует треснув по этой тупой башке! Ну не пластиковой же тарелкой бить этого придурка, и не рукой — ее и повредить можно об этот явно чугунный лоб, которому все нипочем. А ведь он навещал его в больнице несколько раз. Покупал фрукты и даже не поленился распечатать памятки безопасного вождения и брошюру про средства индивидуальной защиты. Если бы он знал, что он сломал ногу не в аварии, а потому что тупой, он бы ему сломал и вторую в назидание. — Папа хотел вам денег дать и перевезти в безопасную страну в тайне от меня, чтобы я перестал вам досаждать, но когда я сказал, что поеду за вами в любую точку земного шара, он передумал, — продолжил шокировать его Ло Бинхэ. Не сына защитить от дурного влияния, а того, кто по идее это влияние оказывает. В голове не укладывается. — Ты слишком везучий ублюдок, ты знаешь об этом? — вздохнул Шэнь Цинцю. — Не слишком, — понурился Ло Бинхэ. — Будь я везучим, мы бы с вами уже расписались в стране С., а пока мой максимум — свидание на ночном рынке, да и то испорчено. — О да, испорчено, — театрально закатил глаза Шэнь Цинцю. — Но так как у нас не свидание, а просто встреча в неформальной обстановке, то не заламывай ручки. Стать героем экшен фильма бесспорно не входило в мои планы, но так как большинство твоих девиц в управленцы не годится, и госпожа Ша не исключение, боевик вышел коротеньким, с плохой игрой актеров и слитым финалом без кульминации. — Это значит… — Ло Бинхэ выпрямился, его глаза засверкали. — Мне гляссе с карамельным мороженым, торт с матча и белым шоколадом, шесть порций рисового пудинга с клубникой и османтусовым медом, три порции черничного суфле, литровый стакан молочного чая с манго и жемчугом из тапиоки, — перечислил медовым голосом Шэнь Цинцю. — И не забудь купить те танхулу, что ты не взял при первом походе к прилавкам. — Ты невыносим, — Ло Бинхэ стукнулся головой о столик. — Но ты ведь любишь меня? — ухмыльнулся Шэнь Цинцю. — Люблю, — с обреченным видом произнес Ло Бинхэ. — И с каждым днем все сильнее. — Значит, терпи, — сказал Шэнь Цинцю. То же лицо, иная стрижка, отсутствие метки, чуть иные повадки. Он — двойник того ублюдка-полукровки, который уничтожил когда-то клинок Сюя, главу пика Цинцзин. Который оторвал руки, ноги, язык и один глаз. Который убил самого дорогого ему человека, единственного человека, ради благополучия которого билось его сердце. Из-за кого Шэнь Цинцю до сих пор, даже переселившись в этот мир, страдает приступами паники, пьет лекарства и ходит к мозгоправу. По логике, по его логике, он должен также ненавидеть и бояться и этого мальчишку. Сравнивать их и, найдя сходство, бежать куда глаза глядят. Не пытаться объяснить себе его поступки, не спасать его, не заботиться о здоровье, не проводить за его спиной беседы с его девушками, выносящими пацану мозги придирками и хотелками. Не составлять вместе с его родителями планы по его развитию, не помогать тайно с его рестораном (ему в наследство достанутся две крупнейшие компании страны, общепит не более чем блажь, так почему его заботят синяки под глазами мальчишки, столкнувшегося с придирками Санстанции). Не… не ревновать, когда ему на шею вешается очередная красавица, даже если это просто ради пиара на светском рауте. Не давать выхода никаким положительным чувствам. Как не дал себе второго шанса с двойником брата, с работой, носящей похожее на орден название. Он ведь выбрал одиночество, свой путь, на котором никогда не пересечется с двойниками тех, кого знал в прошлой жизни, ином мире. Так почему же он оступился? Гууууу. Над головой, где-то высоко в небе пролетел самолет. Недалеко от этого рынка был аэропорт. Через три столика от них сэлфилась компания молодых девушек. В электрогриле напротив соседнего столика жарилось два десятка кур. А за его спиной с роботизированного лотка продавали быстрые пироги с бананом и шоколадом. А может, он не оступился, просто решил дать второй шанс и себе? Шанс ведь должен быть у каждого. Так почему бы и не у него? Второй шанс на счастье. — Я ведь тебя терплю, — и Шэнь Цинцю немного скованно погладил Ло Бинхэ по плечу. Пусть, неожиданно для него самого, с этим настырным мальчишкой. Но птицы одного полета будут вместе. А так как они оба мудаки, то этот шанс им просто необходим. *** Ло Бинхэ махал такси с Шэнь Цинцю пока то не скрылось за поворотом, нежно прижимая к груди телефон. Он наконец-то смог получить вейбо учителя. И он разрешил обнять себя и поцеловать. Да, в щеку и быстро. Но раньше Ло Бинхэ мог рассчитывать только на бросок через плечо, пристань он с этим. Он преследовал Шэнь Цинцю больше года. Дарил подарки, звал на свидания, делал намеки и сочинял ему стихи. Терпел его грубость, насмешки и придирки, сам не вполне отдавая себе отчет, зачем. Девушек, готовых на все ради того, чтобы быть пассией красивого, богатого парня с мозгами, было предостаточно. А он уперся в угловатого, изможденного жизненными неурядицами мужчину с пре скверным характером и мерзкими привычками. Даже родителям признался. Не в том, что любит мужчин, на них не вставало ничего и никак. А в том, что влюбился как глупый щенок в одного-единственного человека, и так сложились обстоятельства, что он мужчина. Мать тогда сломала ему ногу, чтобы, пока лечится, мозги встали на место. Увы, не встали. К счастью, за него заступился папа. Мол, мы не настолько старые, чтобы больше не думать о детях, а раз наш сын серьезен насчет мистера Шэня, то пусть докажет это на деле. Пусть преследует своими силами, мы вмешиваться не будем. Но и деньгами снабжать не будем. Если ты так решительно настроен быть с этим мужчиной, то должен влюбить его не в наш с твоей мамой капитал, а в себя. Влюбить в себя сухарь казалось задачей из разряда невыполнимых, но сейчас, прижимая к себе телефон, Ло Бинхэ так больше не думал. Да, легче не стало, но терпением и вкусностями он в конце концов сможет достичь своего, однозначно. — Господин Ло, вот вы где! — к нему, чуть запыхавшись, подбежали его телохранители. — С вами все в порядке? — А что со мной может быть не так? — поинтересовался Ло Бинхэ, на пробу отправляя машущего лапкой песика в чат с Шэнь Цинцю. — Мы на трассе видели машину с перепуганной госпожой Ша, и неслась она как угорелая. А она такая, только если что-то случается с вами, — заметил один из телохранителей, Чжучжи Лан. Высокий гибкий мужчина, дальний родственник его отца, уволенный из армии за излишнее пристрастие к татуировкам, из-за чего его путали с членом триад. — Ага, ведь даже прямое покушение на меня не удалось, так что теперь она логично напугана, — безмятежно согласился Ло Бинхэ и, подойдя к машине, в которой приехали телохранители, спокойно сел внутрь. — Что?! И вы так спокойно говорите об этом! Да еще и дали нам выходной, хотя подозревали, что ваша жизнь может быть в опасности? — взвился второй телохранитель, Гунъи Сяо. Хороший парень, но субординации ноль. За что и был уволен предыдущим нанимателем и коротал свои дни в мелком агентстве по найму охранников, пока его не заметил Ло Бинхэ. — Да не подозревал я ничего, — отмахнулся Ло Бинхэ, с нежностью глядя на стикер блюющего котика, пришедшего в ответ от учителя. Да, это не романтичный стикер даже близко, но он пришел, а значит Ло Бинхэ действительно небезразличен, и вейбо дали не просто чтобы отвязался. — Я просто пошел на свидание с любимым человеком, наконец-то принявшим мои ухаживания, и не хотел группу поддержки за углом. — Вы не простой человек, господин Ло, а поступаете столь опрометчиво. Идете без нас именно в такое обыденное место, где может произойти все, что угодно, — не унимался Гунъи Сяо. — И что бы вы сделали, когда Тяньчуй достал из салона автомат? — флегматично спросил его Ло Бинхэ. — Доблестно прикрыли бы меня собой от него? Так не помогло бы. А так все живы остались. — А как вы уцелели? — спросил Чжучжи Лан. — Госпожа Ша вспомнила, что перед законом взятки бессильны? — Напоролась на рыночные обстоятельства непреодолимой силы и, испугавшись необъяснимого, отступила, — ответил Ло Бинхэ. Говорить, что Шэнь Цинцю оказался скрытым мастером кунг-фу, он не собирался, особенно когда сам учитель так упорно игнорирует и пропускает мимо ушей все вопросы о своих способностях. — И что теперь будете делать? — спросили оба телохранителя. По их лицам было видно, что про обстоятельства они не поверили ни на йоту, но оспаривать слова хозяина не собирались. — Ну, покушение на убийство не доказать, место для посиделок и впрямь не очень удачное, а Ша Хуалин лицом не светила, чтобы ее могло опознать множество очевидцев, — потянулся Ло Бинхэ на сиденьи. — Но, раз она решила пойти ва-банк, то и я миндальничать не стану. Все махинации ее отца, незаконные сделки и двойные счета через час должны быть в налоговой. А ее собственные темные делишки, со всеми доказательствами, уже сейчас начинайте выставлять в сеть. — Хорошо, — отозвались телохранители. Ло Бинхэ улегся на сиденье. Он ведь предупредил Ша Хуалин, что если они расстанутся по-доброму, то компромат на нее так и останется тайной. Он всех девушек предупредил. Лю Минъянь не сильно бунтовала, разве что пообещала написать о нем и учителе порнуху и выставить на сайте для извращенок. Сяо Гунчжу психовала, угрожала покончить с собой. Матушка насилу успокоила дочку своего названного дядюшки, отправив ту с большой компенсацией за границу (топить компроматом номинальную родню, даже если она гуано гуаном, Су Сиянь запретила). Цинь Ваньюэ и Цинь Ванжун поблагодарили за классно проведенное время. Ша Хуалин вот… не сдержалась, испугавшись, что он не сдержит обещание не выставлять на нее компромат. Что ж, сама виновата, что покушения сорвались. Раньше у него не было подтверждений, кто виновник его неприятностей, теперь есть. Нин Инъин… попыталась ему скормить пирожки с крысиным ядом. Мол, она и так достаточно страдала от того, что он по юбкам бегает, так он еще и так обнаглел, что решил ее бросить. К счастью, у Ло Бинхэ хорошо развито чутье, и он не пострадал. Нин Инъин тоже не пострадала. Штраф не считается. Ну не сердиться же на нее из-за этого. Она всегда была такой. Прощающей все, кроме того, что действительно ее заденет. Что в этой жизни, что в прошлой. … Ло Бинхэ переродился в этом мире двадцать три года назад, в теле младенца. В своем родном мире он умер от руки своей жены Нин Инъин, тоже использовавшей яд. Но там он, даже чувствуя неладное, не стал ничему сопротивляться. У Нин Инъин были на то основания: она узнала, как именно умер Шэнь Цинцю и почему Ло Бинхэ все никак не может успокоиться и постоянно совершает походы в новые земли, привозя с собой все новых и новых жен, просто чтобы запереть тех в гареме. Пренебрежение собой, одержимость мертвым человеком, куча жен… Нин Инъин это не трогало, но, по ее словам, даже такой человек, как учитель, не заслужил такой смерти, на которую его обрек Ло Бинхэ. А ей страдания удовольствия не доставляют. Поэтому умер Ло Бинхэ достаточно быстро. Только поблагодарить ее успел, и все. А все потому, что в мире смертных, демонов и даже богов он не нашел и следа от души учителя. Единственное место — ад, но туда просто так не попасть, а милая Инъин такую возможность подарила. В аду было непросто, но Ло Бинхэ не отчаивался в своих поисках, и в один прекрасный момент, своими силами став новым князем одного из кругов, добился аудиенции у Янло-вана. Раз сам он продвигается медленно, то Владыка точно не откажется выдать своему новому князю несколько помощников для нахождения одной жалкой души. Добился, и… получил удар. — А этот осколок я давным-давно лично отправил на перерождение в далекие миры, — усмехаясь, ответил Янло-ван, узнав, кого именно Ло Бинхэ желает отыскать. — Боль, ужас, жестокая судьба и не менее жестокая смерть. Ни суп Мэнпо, ни река забвения не смогли очистить этот осколок от его сути. Когда не нашлось желающих его даже сожрать, я принял решение позволить ему, с памятью о прошлой жизни, переродиться подальше отсюда. В каком-нибудь техногенном мире, в котором ему не стать заклинателем и где людские законы не дадут сильно буйствовать ни ему, ни тем несчастным, с которыми он умудрится быть не в ладах. — Но он мне нужен! — закричал тогда Ло Бинхэ на весь зал, срывая горло. — Зачем? Чтобы дальше терзать? Так все, срок уже вышел. Даже грешники в моей вотчине искупают грехи, а этот человек, уничтожив свою душу почти целиком, не сумев совладать с одной-единственной из семи, этим поступком — добровольным отказом от дальнейшего перерождения — искупил, как по мне, все то мнимое зло, что принес тебе. Отпусти его. — Не могу. — А ты смоги. Одним из моих князей, хотя я тебя регалиями не одаривал, ты стать смог, а тут прямо беспомощнее дитя, — фыркнул Яньло-ван. — Но я не могу… я… я люблю его, — в этот момент осознание своих чувств словно обухом ударило Ло Бинхэ, но в приемном зале владыки Ада было невозможно соврать. — Я слишком поздно это понял и испортил все, что мог. Но неужели мне, нам с учителем, нельзя дать второй шанс? — Хм… что ж, хорошо, ты его получишь, — подумав достаточно долго для того, чтобы Ло Бинхэ начал закипать от бешенства, произнес Яньло-ван. — Память тебе будет оставлена, не во власти супа Мэнпо стереть князя Ада, но силенок у тебя не будет. Только собственные, присущие всем людям способности, не более. Сможешь найти его, сможешь убедить, что любишь, а не просто одержим, сможешь стереть ваше прошлое — получишь свой второй шанс. … — Врунишка, — тихо выдохнул Ло Бинхэ себе под нос, разглядывая проносящиеся за окном автомобиля дома. Он переродился ребенком в богатой, хоть и немного своеобразной семье, где главой была женщина. Он не испытывал никаких трудностей в жизни до своих одиннадцати лет. Период с одиннадцати до пятнадцати был посложнее, но так сложились обстоятельства, что враги семьи нацелились на него, и четыре года пришлось жить с няней под чужим именем, пока родители разбирались с проблемами. Девушки липли к нему гроздьями, дела все спорились, даже собственную сеть ресторанов в тайне от родителей оказалось легко открыть. У него было все… кроме Шэнь Цинцю. Нет, в возрасте одиннадцати лет, когда пришлось жить под прикрытием, в его жизни был Шэнь Цзю. Точнее, была. Склочная учительница в школе маленького городка, где он прятался. Неизвестно, зачем она пошла в эту профессию, детей она ненавидела любых, но особенно талантливых, как он. Их она, не стесняясь, гнобила и травила. Обливала чаем, била линейкой по рукам, мел в ее руках чаще всего предназначался для броска в ученика, нежели для написания чего-то на доске, оскорбляла за внешность, таскала девчонок в туалет смывать косметику. А как она любила давать незапланированные тесты, чтобы заваливать учеников, и словами не передать. Он пытался, честно пытался наладить с ней отношения. Ради их будущего, пусть она и старше его нынешнего тела более чем на тридцать лет. Но озлобленность Шэнь Цзю была слишком сильной для того, чтобы мелкий пацан смог ее обуздать. Поэтому все его попытки вызывали у этой женщины лишь еще большую злость и стремление уничтожить его. Так что когда его родители разобрались с проблемами, и он снова стал молодым господином двух семей, он отомстил склочной преподавательнице сполна. Нет, убивать, калечить или что-то еще он не стал, не тот век, но он собрал все доказательства ее злонамеренных поступков против учеников, и ее уволили, обязав выплатить большой штраф. Поискав пару лет с помощью интернета, Ло Бинхэ понял, что в этом мире его Шэнь Цинцю нет. А раз нет, то и сдерживать себя незачем. С каждым годом он становился все хуже и распущенней, и никто, ни няня, ни родители, ни те немногие друзья, что были с ним не ради денег, никто не смог ничего с ним поделать. До Шэнь Цинцю. Тот, конечно, тоже вначале не смог вытащить Ло Бинхэ из порочной трясины, да и не до этого ему было, учитывая, что Ло Бинхэ тогда творил. Навоз, наркотики, очернение репутации в медиа и в интернете, непристойное поведение во время обучения, игнорирование преподавателя, пропуск занятий. Все, что он творил, пользуясь деньгами и вседозволенностью даже не перечесть так сразу. И даже когда он понял, что этот мужчина, отдаленно напоминающий того его учителя, вызывает у него определенные чувства, он не изменился. Ведь человека, сломавшего ему жизнь, и кого он в отместку уничтожил, тут не было. И его могло не быть; люди, в отличие от демонов, очень хрупкие. Когда он горел в машине, тормоза которой были испорчены единственным, как он думал, лучшим другом, Ло Бинхэ это осознал с ужасающей ясностью. Как и то, что никто не придет ему на помощь. Его поведение ему прощалось, пока он был здоров и в безопасности. Но сейчас, в горящей машине, он четко осознавал, что не нужен никому, и сам разрушил все своим мудачизмом. Не нуж… В тот день, матеря его так, что уши вяли, его выволок на себе не тот Шэнь Цинцю. Отвез в больницу, сдал врачам, вправил мозги родителям (Су Сиянь в тот день обмолвилась, что от такой невестки не отказалась бы, что впоследствии и укрепило веру Ло Бинхэ в правильность действий) и еще несколько недель навещал его. Приносил фрукты, различные брошюры по безопасности, инструкции по правильному размещению тела в транспорте, рукописные, заботился о нем, пускай всем в больнице и казалось, что он приходит поиздеваться. Он ведь общается, по его собственным словам, с молодым мастером Ло только из-за денег, которые ему платит госпожа Су. Он все делает, потому что любит деньги. Даже то, что за деньги невозможно купить. И Ло Бинхэ понял, что второй шанс нужно давать не только своим ожиданиям, но и самому себе. Второй шанс измениться ради полюбившего тебя человека. Полюбившего тебя даже редкостным мудаком и никогда тебе из-за этого не признавшегося бы, ведь с адекватной реакцией у мудаков беда. И пусть этот человек — не учитель, которого он отчаянно искал в каждом прохожем, но он Его учитель. А значит, у него есть второй шанс стать по-настоящему счастливым. Главное, проявить терпение и настойчивость, чтобы не спугнуть его и не выпустить из рук.