Ночной разговор

      О том, что забыл вечером вовремя принять таблетку, Марти вспоминает, проснувшись посреди ночи.       Чёртов Растин Коул. Вот всё из-за тебя, а? Стоило тебе вновь появиться в моей жизни — спустя десять лет, проклятых десять лет, на протяжении которых от тебя не было ни слуху, ни духу, — и я снова пью каждый день, и таскаю у тебя сигареты, чтобы разок затянуться, и моей жизни снова, по всей вероятности, скоро будет грозить опасность…       …и я снова чувствую себя живым. По-настоящему живым. Хотя все эти десять лет не сказать чтобы был в какой-нибудь там дурацкой депрессии, — но…       Но без тебя всё было не то. Не совсем то.       И теперь я чувствую, будто заполнилась пустота в груди, и мне наплевать и на возможную угрозу жизни, и…       Чёрт. Таблетку всё-таки нужно выпить.       Марти осторожно выворачивается из-под руки Раста — человека, перевернувшего его жизнь с ног на голову и заполнившего в ней пустоту. Идёт к столу; чуть помедлив, всё же включает ночник.       Оборачивается. Разумеется, Раст не спит — и непохоже, что разбудил его Марти.       Спал ли он сегодня вообще? Скорее всего, да. С ним Раст всегда засыпал — пусть урывками и ненадолго.       «С тобой я сплю лучше. Точнее, просто… с тобой — сплю. Под твоё бульдожье сопение».       Марти, помнится, тогда фыркнул — в ответ на слова про бульдожье сопение, — но знать, что с ним под боком Расту удаётся уснуть, было чертовски приятно.       Как же давно это было…       — Забыл выпить таблетку, — почти ворчливо говорит он, чувствуя себя так, будто оправдывается. — Сейчас.       Раст ждёт, глядя, как он наливает воды в стакан. Тянется за своими сигаретами, поселившимися у Марти на прикроватной тумбочке.       Таблетки он рядом с постелью никогда не кладёт — нет необходимости. Всегда оставляет на столе.       А вот сигареты Раста оказались рядом — под рукой — с первой же ночи, которую они после всех этих лет провели вместе.       — У меня гастрит, — сообщает Марти, запив таблетку и заставив себя выпить стакан до дна — воды надо побольше. — Врач прописал.       Раст мягко усмехается в усы. Закуривает; глубоко затягивается.       — Как ты сам мне сказал, все мы не молодеем. Но всё равно — сочувствую.       — Да ладно, ерунда, — отмахивается Марти и медлит, прежде чем поставить стакан на стол. — Пить не хочешь? Налить тебе воды?       — Нет, не хочу. Иди сюда?       — Да. Да, иду.       Он выключает ночник и возвращается под одеяло. Раст привычно даёт ему разок затянуться, поднеся сигарету к губам.       — Ты ведь видел, что я их пью, — говорит Марти и возится в постели, устраиваясь поудобнее — и поближе к Расту. — Таблетки. Почему не спросил?       Снова мягкая усмешка в ответ — в темноте её не видно, но она чувствуется и так.       — Упрекаешь меня в том, что я не побеспокоился о твоём здоровье?       — Да не то чтобы, — Марти хмыкает. Вот как Расту — только ему одному — каждый раз удаётся его подколоть? — Просто — ты ведь не видел, от чего они? Мои таблетки? Не смотрел, верно?       — Нет. Не смотрел, — отвечает Раст, и в этих словах слышится: «Я никогда не лезу в твою жизнь больше, чем ты сам меня в неё пускаешь».       — Ну вот, — не удержавшись, Марти начинает говорить чуть сердито. — И видел, что я их пью. А не боялся, что я… ну… подцепил от кого-нибудь ВИЧ? А ты в первый же вечер снова дал мне наголо…       — Марти, — рука Раста гладит его по плечу, и Марти сразу перестаёт хотеться сердиться. — Если бы у тебя был ВИЧ, ты бы сразу мне сказал. И точно бы не стал трахать меня без презерватива.       — Да, — Марти вздыхает и придвигается ещё ближе. — Да, ты прав. Но… да, ВИЧ у меня нет. Я без резинки… только с тобой. Больше ни с кем.       — Я знаю, — тихо и ласково говорит Раст, продолжая поглаживать его шероховатой ладонью.       — Я… — Марти секунду-другую медлит, но всё же продолжает, — …я ведь думал, что у меня рак желудка. Когда начало болеть. Думал, так и… как отец… Нет, не как отец. Решил, если рак — так, как он, мучиться не буду. Слишком хорошо помню… до сих пор. Лучше застрелюсь к чёртовой матери — если уж всё равно… быстрее будет… А оказался гастрит. Всего-то. Дурак я, а?       — Марти, — голос Раста звучит мягко и серьёзно, рука замирает у Марти на плече. — Если твой отец умер от рака, это не значит, что такое же случится с тобой. Правда.       — Да… спасибо, — Марти вздыхает, смотрит, как снова ярче разгорается в темноте огонёк сигареты Раста, и хмыкает. — А ведь за тебя я тоже боялся. Ну… немного. Курильщиков, знаешь ли, раком в первую очередь пугают…       Раст тоже хмыкает — и его хмыканье переходит в откровенный смешок, когда Марти, словно вопреки собственным словам, опять тянется, чтобы сделать затяжку от его сигареты.       — Знаю. И знаю, что твой отец не курил. Нам никогда не известно, что с кем случится, Марти. И кто от чего умрёт.       Марти собирается съязвить: «Да уж, спасибо, успокоил», но вместо этого кладёт голову Расту на грудь и трётся о неё щекой.       — Верно. А учитывая, во что ты снова впутал нас обоих, вполне возможно, что скоро нам не придётся бояться ни рака, ни чего-то ещё. Может, нас ещё ждёт смерть от пуль, а? Только не от своих.       — Да, — тихо соглашается Раст, тушит окурок в пепельнице и обнимает его обеими руками. — Может быть. И хорошо, что не от своих.       — Да.       Несколько секунд тишины. Сон всё ещё не идёт.       — Мэгги второй раз замужем, — неожиданно для самого себя говорит Марти, и сейчас, в умиротворяющей ночной темноте, упоминание бывшей жены, разлучившей их двоих на долгие десять лет, не вызывает опасения снова поссориться. — За одним богатеньким типом. Большой дом в дорогом районе, всё такое. Вроде бы, счастливы, ну и хорошо… Ей его родители сосватали, едва ли не сразу же, как мы развелись. Видно, боялись, что если не подсуетятся, она подцепит ещё одного… кукурузника.       Марти вспоминается, как когда-то давно Раст — кажется, в тот вечер они накурились марихуаны, — сказал, что у него волосы золотые, как кукуруза под солнцем, и тихо добавил: «Мне нравится». Следующей мыслью мелькает, что сейчас волос осталось не так много, и цветом спелой кукурузы им уже не похвастаться, — и Раст, словно считав (а может, и считав) эту мысль, гладит его по голове.       — Всю жизнь они считали, что её брак со мной — мезальянс, — говорит Марти и поудобнее укладывает голову Расту на грудь. — Родители Мэгги. За глаза точно называли меня белой рванью. Хоть я вроде и не… Но в их глазах — да. Чёртовы потомки плантаторов.       — Что, правда? — негромко хмыкает Раст.       — Вроде того… В наши дни таким не хвалятся, сам знаешь. Но — если когда-то и мне, и Мэгги было на их мнение плевать, то сейчас я думаю, что, может, они и были в чём-то правы. Может, разные социальные слои всё-таки сыграли свою роль, а?       Раст издаёт смешок.       — Сейчас у тебя собственное детективное агенство, а я — бармен. Разные социальные слои? Что-то тебя это не останавливает.       — К чёрту, — сердито говорит Марти и тоже обвивает его руками. — Ты для меня никогда не будешь из другого социального слоя. И уж на происхождение-то я никогда не смотрел.       — Я знаю, — мягко говорит Раст и проводит ладонью по его макушке, приглаживая поредевшие волосы. — Я тоже.       — Будем спать? — спрашивает Марти и касается губами острой ключицы Раста. — До утра ещё далеко.       — Да. Спи. Я здесь.       Марти думает, собирается ли ещё спать сегодня сам Раст. Хорошо бы — да. Ты ведь спишь лучше, когда я рядом, правда, напарник?..       — Хорошо, — тихо говорит он вслух и закрывает глаза. — Хорошо, что ты здесь.       Наступает тишина. Постепенно подкрадывается сон.       И мерно, успокаивающе бьётся под щекой сердце Раста.