Consumption as an Act of Love

      Ты готовила для своего брата почти столько, сколько себя помнишь; но после нескольких недель, проведённых взаперти в вашей с братом квартире, здесь не осталось практически ничего действительно пригодного для готовки.       Какие-то консервы, кое-что из того, что охранники иногда бросали вам, но, кроме этого, единственное, чем ты действительно могла накормить брата — это приправленную чем-нибудь воду, и да, это было пределом.       Ведь с маломальскими запасами пищи вы оба могли частично обманывать организм, что набиваете желудок, и при этом не страдать от гипергидратации, о которой даже не подозревали, пока не пришлось узнать о ней на собственном горьком опыте; ты категорически не хотела снова почувствовать, как внутренние органы наполняются жидкостью, а тело сводит судорогой. К тому же, выблёвывать в туалете воду, слюну и абсолютно всё остальное было не очень весело. Достаточно сказать, что ты не собиралась этого повторять, но вода с солью — не самая изысканная еда, если честно.       Уже третью неделю надзиратели даже не утруждали себя тем, чтобы передать вам и полпачки чипсов, а если ты была голодна, то Эндрю было ещё хуже.       И тебе больше нечего было ему приготовить.       И это реально сводило тебя с ума похлеще всего остального, навалившегося тяжким грузом. Ты ненавидела тот факт, что тебе было нечем накормить любимого братца за своим столом. Ты ненавидела то, что уже минуло несколько недель с тех пор, как он в крайний раз сидел за твоим столом. Ты просто очень, очень хотела, чтобы он что-нибудь съел.       Курящий и сытый Эндрю и сам по себе не самый разговорчивый и энергичный человек; Эндрю же, работающий на кислороде и солёной воде, был ещё тише, и тебе не нравилось чувствовать, что ты скучаешь по Эндрю, в то время как сам он был рядом с тобой.       И, возможно, то, что ты планировала теперь совершить, было странной идеей, но вы с Энди оба были ужасно странными людьми; в этом не было бы ничего нового, вы двое и кровь — это не такая уж странная комбинация, учитывая ваши особенности.       Типа, на самом деле, зная вас двоих — да ладно, вы оба и похуже вещи делали, это не столь аморально.       Наконец-то собравшись, ты взяла свой идеальный нож с кухни, точно зная, что это самый острый и полезный для разделки мяса нож, ведь именно ты всегда готовила с его помощью. Ты подловила момент, когда Эндрю зайдёт в вашу общую комнату, и дополнительно выждала добрых двадцать минут, прежде чем осторожно проследовать за ним.       Когда ты решила воплотить в жизнь свой новый макиавеллиевский план, никто не смог бы сказать, что сделано это было из заботы, даже если всё-таки принять её извращённость. В конце концов, ты была не просто эгоистичной младшей сестрой…       Ты вошла и оглядела общую комнатушку. Вы всегда жили вместе в одной и той же комнате с самого рождения, и ты не можешь представить, какой была жизнь Энди до твоего рождения.       Было темно, середина ночи и всё такое.       Ты предположила, что чувство времени у тебя не так сильно нарушено, как могло бы быть; даже будучи запертой в своей квартире, ты всё равно имела возможность наблюдать дневной свет или его отсутствие, у тебя всё ещё был телевизор, часы, но что-то всё же тебя беспокоило в необходимости целый день не делать ничего существенного. Ты была уверена, что безделие очень серьёзно влияло на человека: больше не нужно есть в определённое время, нужно только лишь смотреть что-нибудь в определённый час. Это вводило тебя в своего рода шокированное оцепенение, когда время, даже если ты прекрасно его чувствуешь, больше не имеет значения; осталось только то время, когда вас двоих посадили под замок, а твоя нынешняя жизнь и всё, что за её пределами, теперь не существовало в прежнем виде, и ты вовсе не скучала по прошлому, это уж точно.       Ты почти могла убедить себя, что внешний мир действительно исчез и что ты родилась в таких условиях, без матери, без отца — только ты и Энди. Навсегда вместе…       Ключевое слово: «Почти».       Та сука, которую Энди почему-то называл своей девушкой, однозначно так и не принесла вам никакой еды, но всё равно настырно для чего-то названивала; всякий раз, когда звонил телефон и Эндрю спешил взять трубку, ты замечала, как улыбка расползалась по его лицу, словно коварная змея, а тон голоса менялся.       Это воспоминание заставило твою кровь вскипеть.       Ты с усилием прижала палец к острому лезвию и почувствовала знакомый небольшой ожог от разреза на коже. Кровь была, как всегда, приятно тёплой, но порез вышел едва заметным.       Ты любила напрягать слух и заставлять себя прислушиваться, а потом решительно хватать телефон, набирать её номер по памяти и шептать, долго шептать в трубку; иногда ты выливала на неё весь свой яд сразу, а потом бросала трубку, не дав этой стерве и слова сказать, а иногда просто подносила телефон к губам и долго тяжело дышала в него — тебе нравилось пугать её. Чтобы она чётче понимала, с кем связалась, разумеется.       И тебя серьёзно удивляло, почему она каждый раз брала трубку. Или неужели она так наивно надеялась и верила, что на этот-то раз Эндрю позвонит ей первым? Ты предполагала, что, вероятно, она в кое-чём была немного похожа на вас обоих, и поэтому ей нечем было заняться, да и не с кем проводить время, и вот так она каким-то хитрым или не очень образом пробралась в твою жизнь.       Но это уже не имело значения, потому что ты была здесь, с Эндрю, как и всю свою жизнь до этого момента, а она была где-то там, возможно, трахалась с другими парнями или с кем-то ещё, в то время как вы оба, судя по всему, были заражены паразитами и умирали от голода в четырёх стенах.       Девчушка просто-напросто страшилась, понятно же!       Ты выбросила эти мысли прочь из головы — ты была, как всегда, немного чересчур увлечённой, малость излишне страстной, чуть-чуть слишком быстрой и шустрой, ведь приберегала всю свою напористость на потом, на подобный особенный вечер.       В тишине ты подкралась к кровати Эндрю.       Попутно ты вспомнила те времена, когда вы оба спали в одной большой и тем уютной кровати, и, по твоему мнению, так было гораздо удобнее, но в какой-то момент Эндрю стал «взрослым», и потому теперь ему было неловко спать рядом с младшей сестрой. Тем не менее, квартира оставалась по-прежнему довольно маленькой, чтобы у каждого была своя комната, так что ему пришлось довольствоваться тем, что есть — отдельным спальным местом в утлой комнатушке.       Ты потянулась с улыбкой на лице, как ленивый кот под ярко-полуденным солнцем; тебе хотелось, чтоб он сам пришёл в твою постель, а не наоборот, но даже ты могла периодически немного уступать, разумеется, не из вежливости.       Действуя по обстоятельствам, ты запрыгнула на дремлющего брата, оседлав его талию и раздвинув ноги в форме буквы «W», отчего он оказался прямо под тобой, где и должен быть вечно.       — Энди, — ты слегка подпрыгивала на месте, пока твой брат с трудом открывал глаза, — проснись и пой, медвежонок!       — Эшли, — Эндрю потёр усталые глаза тыльной стороной ладони. Несколько удивительно то, насколько его кожа выглядела бледной, что под глазами виднелись фиолетовые, почти зелёные мешки. — Чего ты хочешь? Уходи.       Он схватил тебя за талию и одним быстрым движением сбросил с себя, приземлив на неиспользуемую подушку с правой стороны и фактически зажав тебя между своим телом и стеной.       — И тебе доброй ночи, Энди, — для тебя это не новость. Ты всё ещё крепка держала нож, который теперь был спрятан где-то за твоей спиной и простынями.       — Заткнись, Эшли, — он потянулся и прикрыл глаза рукой. — Впервые за всю неделю я могу нормально поспать, а ты просто обязана меня разбудить, сучка.       — Так грубо… — ты надуваешь губы, не зная, видит ли он это в темноте, однако в то же время ты понимаешь, что он очень хорошо знает тебя, поэтому ему и не нужно видеть, дабы понять. — Ладно, тогда спи, Энди, не обращай на меня внимания, — подразнила ты его.       — Сначала вернись в свою постель, Эшли, — Эндрю, похоже, устал протирать глаза, поэтому сдался в этих безрезультатных попытках и замер.       — Нет, — ты облизнула губы, — думаю, что, пожалуй, останусь. Там холодно, мне здесь побольше нравится, — ты прижалась к нему плотней; на этой кровати определённо недостаточно места для двоих, но ты умеешь приспосабливаться, так что у всё получится.       — Делай что хочешь… — Эндрю вновь потянулся, теперь выглядя полностью проснувшимся. — Откуда у тебя вообще столько энергии, чтоб так скакать, питаясь исключительно солёной водой и ничем более?       — Лично я люблю нашу приправленную воду. Если не пить слишком много — выходит вполне неплохо, — ты слышала, как он выдохнул, и сочла это достаточным, чтоб издать нечто похожее на тихий смешок.       После этого он не издал никакого звука, банально промолчав, и ты решила дать себе несколько секунд, чтобы просто посмотреть на его лицо и поиграть с лезвием между пальцев и ладошек, прежде чем наконец сказать ему, какой трюк ты хочешь провернуть на этот раз. Его дыхание выровнялось; ты отчётливо лицезрела, как медленно в мраке поднимается и опускается его грудь, а кадык выступает вперёд. Из-за того, как он лежит, повернув к тебе голову, ты даже можешь разглядеть дурацкую крупную бирку на свитере, которую он так и не оторвал.       Ты провела пальцем по его груди, очерчивая неровное сердце в том месте, где сумела нащупать ключицы.       — У меня есть идея, — всё-таки произнесла ты в практически непроглядную ночную темноту.       — О нет, — откликнулся он своим монотонным голосом и отвёл от тебя взгляд. — Эшли, я вообще хочу это знать?       — Ты такой забавный, Энди, — ты не только язвительно шепчешь, но и просто улыбаешься, прямо как он, ведь больше в мире нет никого, с кем ты могла бы вести себя так. Ты вычерпнула ещё энергии оттуда, где её вовсе не должно быть, и запрыгнула на него сверху, заняв прежнюю позу. Слуха коснулся его сдавленный стон, однако теперь он не стал сбрасывать тебя сразу.       –Ты хочешь услышать идею или нет?       — Желательно — нет, но раз уж ты уже разбудила ме…       — Очень жаль! Потому что, я тебя уверяю, что в любом случае так и будет!       — Эшли… — Эндрю поднял руки и положил их на твои бёдра. Ты вздрогнула от прикосновения, так как он был холоден, как труп; он всегда был таким. — Как ты можешь быть такой огромной дурёхой? Чью плохую генетику ты унаследовала?       — Дай мне сосредоточиться, идиот! — ты легонько ударила его по голове, прежде чем по-театральному красноречиво закашляться; ты торжествующе подняла нож к потолку. — Та-да-а-а-а!!!       Вопреки всем ожиданиям Эндрю даже на миг не выказал удивление.       — Что? Ты собираешься наконец-то перерезать нам обоим запястья и покончить со всем этим дерьмом?       — Как же тебе не хватает веры, Энди, мой дорогой, — ты опустила нож, крепко сжимая его рукоятку в кулачке, зависшем в промежутке между твоим телом и телом брата; по какой-то причине это напомнило тебе о пуповине.       — Я имею в виду, что это, по крайней мере, удивительно, что ты до сих пор не попыталась меня убить, — он ухмыльнулся тебе, убирая ладони с твоих бёдер, чтобы нежно провести ими вдоль лезвия.       — Ты действительно так обо мне думаешь? — ты практически не двигала ножом, так что если Эндрю порежется, то только по своей же вине.       — В конце ты похоронишь меня в дешёвеньком гробу, вот чем всё закончится, Лейли, — произнёс он это с такой уверенностью, что ты бы поверила ему, если б сама не знала лучше.       — Ты ведь понимаешь, да? — ты сильнее прижалась к нему, давая почувствовать весь свой вес. — Что я бы прыгнула в могилу вслед за тобой…       — О, — аккуратно Эндрю провёл пальцем по острому лезвию, — разве ты не прелесть?       — Конечно, Энди, — ты склонила голову, — но ты ещё не услышал мою основную идею… — он на секунду сжал твою руку, а потом отпустил и тебя, и нож.       — Ну же, выкладывай, какая блестящая идея на этот раз пробудила Лейли.       — Я хочу, чтобы ты съел мою кровь! — можно было поклясться, что по его лицу внезапно потёк мелкий холодный пот.       — Н-нет, я думаю, тебе пора пойти спать, Эшли. Голод начинает серьёзно влиять на твой мозг.       — Я только что чётко сказала тебе, что хочу, чтоб ты выпил мою кровь, а это — вся твоя реакция?!       — Ага, — Эндрю сомкнул веки и слегка похлопал тебя по спине. — Отвали, я лучше попытаюсь вновь уснуть…       — Ты думаешь, я несерьёзно говорю или что-то в этом роде?! — твой голос зазвучал раздражённо, и ты скрестила руки на груди, отказываясь сдвинуться хоть на дюйм.       — Нет, на самом деле я знаю, что ты достаточно безумна, потому действительно способна на это, просто меня это не интересует.       — Разве не ты всё утро жаловался на голод? — ты потянула его за воротник свитера; не слишком сильно, но достаточно, чтобы Эндрю снова сосредоточил взгляд на тебе, как и должен. — Я с любовью предлагаю тебе что-нибудь поесть прямо сейчас, почему ты не хочешь?       — Почему ты так сильно жаждешь, чтобы я выпил твою кровь? — он уставился на тебя скучающим взглядом.       — Потому что я предлагаю это с любовью, а тебе всё равно!       — Ох, — он замученно простонал, закатывая глаза. — Что, если я всё-таки соглашусь на это, а ты вдруг упадёшь в обморок и умрёшь? Ты ведь не ела добрых полторы недели, Эшли…       — О! Ты беспокоишься за меня?       — Что ты задумала? — он приподнялся на локтях и посмотрел на тебя так, будто ответ лежит на поверхности, но откуда тебе было знать?       — Чт-то я должна знать? — ты изящно и не очень безопасно покрутила нож в пальцах.       — Эшли, серьёзно, отложи беспокойство меня назавтра, иди спать!       — Я не умру от этого, ты же знаешь! — с трудом выговорила ты, чувствуя комок в горле; это прозвучало с маниакальными интонациями, однако никто, кроме вас, не мог услышать их, так что без разницы. — Тебе придётся постараться, чтобы избавиться от меня, Энди…       — Я уже знал это…       — Может быть, я и немного недоедала, но стойко уверена, что на вкус моя кровушка всё равно как железо! — ты наклонилась и прижалась своей грудью к его груди. — Мы облизывали внутренности тех маленьких роботов, которых нам покупал папа, помнишь? Ты говорил, что тебе нравится металлический привкус.       Эндрю смотрел в потолок; он всегда отводил взгляд, когда вспоминал что-то давнее или хотя бы важное.       — Эй, я их не лизал! Это ты первая начала лизать их, порезала язык о металл, а потом заставила и меня их лизать.       — Какая разница? — прошептала ты ему на ухо. — Давай, Энди, хочешь отрезать мне язык и пить прямо из «источника»?       Его голос стал ниже:       — Эшли…       Но прежде, чем он успел схватить тебя и, вероятно, грубо швырнуть прямо на жёсткий пол, ты уверенно сдавила нож и одним движением полоснула себя по запястью; не так, чтобы «убить себя», а просто достаточно глубоко, чтобы достаточно обильно пошла кровь. Внезапные багровые брызги окропили его щёку. Она покрыла его бледную кожу тёмно-красным цветом, и ему пришлось моргнуть, дабы та соскользнула, походя на проступившую отчего-то слезу.       Сразу после этого твой брат с отвращением стиснул зубы и быстро сел на кровать, как будто ты ничего не весила, сидя на нём, и, приобняв тебя одной рукой за талию, другой — схватил за запястье.       — Боже мой, Эшли!       — А я говорила, что сделаю это!       — Я никогда… — его взгляд упал на кровавый след, расползшийся по подушке. — Никогда не думал, что ты осмелишься на нечто подобное.       Ты на секунду закрыла глаза и улыбнулась ему, скосив голову набок, а затем — поднесла запястье к своему лицу; ты принялась сама зализывать наисвежайший порез, зная, что кошки тоже так поступают, наверное.       Эти жжение и пощипывание, это горькое ощущение, как от лимона на ране или от принятия душа сразу после нанесения пореза… Ты ненавидишь вкус своей крови, — она густая и тёмная, как плесень, которая появляется на задней стенке душевой кабины, если ту не чистить месяц, — однако ты легко проглотила эти капли, пока Эндрю неотрывно смотрел на тебя с отвисшей челюстью. А когда дело касается тебя и него… ты никогда не будешь тем, кто моргнёт первым.       Ты облизнула губы и снова открыла глаза, на твоём личике сохранилась дьявольски довольная улыбка.       — Это вкусная-превкусная кровь! Специально для тебя, с огромной любовью, — ты показала ему запястье, помахав прямо перед лицом. — Так что пей скорее, пока она не закончилась, Энди.       Эндрю лишь вздохнул, но всё-таки согласился; он нежно взял тебя за раненную руку, и прикосновение это было такое лёгкое, что ты, будучи кем-то другим, могла бы его и не заметить. Он осторожно укусил указательный палец, после чего взглянул прямо на тебя.       — Действительно полна решимости сделать это?       — Ты хочешь, чтобы я отрезала ещё одну часть своего тела ради этого, Эндрю? — ты небрежно размахнулась ножом, но братец твой без труда выбил его у тебя из рук, словно отогнав надоедливую муху. До тебя запоздало дошло, что, возможно, ты слишком истощена для того, чтоб в это время кормить кого-то собственной кровью… но ты уже делаешь это, поэтому отступать уже поздно.       — Нет, — на этот раз он полностью схватил тебя за руку и сжал настолько сильно, что твоя бедненькая, нездорово-белёсая кожа покраснела от этого прикосновения. — Давай просто покончим с этим.       В следующее мгновение он поднёс твоё запястье ко рту, прямиком кровоточащей раной, а затем немного раздвинул губы, высунул язык и облизнулся, как голодная собака.       У тебя никогда не было домашних животных; твои родители не хотели их заводить, Эндрю и так слишком много работал или шлялся где-то, а ты знала, что не сможешь не сгубить хотя бы одно растение, но зато ты подкармливала бродячих кошек у дома, пока однажды они все не исчезли таинственным образом. Крошечные детёныши с отметинами от когтей на теле и без частей ушей подбегали к мискам с водой, которые ты им оставляла, когда думала, что за ними никто не наблюдает, и лизали воду в них, как амброзию.       Прямо сейчас ты могла бы накормить Энди чем угодно, и он бы проглотил это, как чистейшее святое вино.       Между делом ты вспомнила, что однажды погубила букет цветов, полив те чересчур большим количеством воды; ты полагала, что твоя любовь по своей природе фатальна, однако у тебя с братом одинаковые гены, так что он не должен был подпадать под эту закономерность.       В данном случае неоспоримой истиной было то, что вы оба любили только съедобное и ничто иное. И в этом случае ты размышляла, сможете ли вы поглощать друг друга, пока от вас обоих ничего не останется. А если это — единственный способ удержать его рядом с собой, чтобы не делиться ни с кем, то так тому и быть, это вполне нормальный выход.       — Энди, — выдохнула ты, что прозвучало в точности как страстный стон, но брат никогда не хотел бы услышать нечто такое, похожее на признание, при свете дня; к счастью, в комнате было настолько темно, насколько это в принципе возможно.       Его глаза потемнели, когда он посмотрел на тебя в ответ. Оторвавшись от бьющего из руки слабого фонтана крови, твой брат прорычал:       — Не называй меня так. Мне даже тогда не нравилось это прозвище.       — Продолжай есть, — приказала ты ему, отворачиваясь. — Думаю, я тоже скоро проголодаюсь… — ты посмотрела на него краем глаза, как на картину, которую нужно повесить на стену, как на пойманную бабочку, у которой осталось только полкрыла, которую нужно прибить к дощечке изящным гвоздиком. — И тогда я просто съем твоё сердце.       На деле ты знала, что никогда этого не сделаешь, ведь в этом не было бы никакого смысла. Это либо бесконечно наивно, либо просто не стоило вашего общего времени.       — Сначала доживи до этого момента, — он покрепче взялся за твоё запястье и продолжил сосать из него гемоглобин.       — Я моложе, потому, наверное, доживу… — ты провела пальцами по его чернильно-чёрным волосам; они такие мягкие. — Почему я всегда должна готовить для тебя? Я делаю всё в этом доме! И! Ты всегда ешь больше меня!       Жертвовать всегда приходилось именно тебе, но вы были противоположными сторонами одной слегка ржавой медали, так что и его очередь однажды обязана была настать, непременно.       — Ты тоже хочешь полакомиться моей кровью, Эшли, — он провёл лицом по твоей руке, как кот, заявляющий о своих правах. Ты положила ладонь ему на щёку, как будто он стирал с себя твою кровь об твою же руку.       — Я не против, если ты захочешь поделиться, — учитывая все обстоятельства, это было бы не в первый раз.       — Не надейся на это, не дождёшься, — ты пропустила смешок над ним; оглядываясь назад, можно сказать, что, вероятно, с этого всё и началось. — Вообще-то, — говорит он, улыбаясь тебе, и ты замечаешь, как твоя кровь покрыла его язык тёмно-красным, почти чёрным цветом, который, как тебе кажется, идеально ему подходит, — почему бы мне сначала не съесть твоё сердце?       — Ты бы отравился! Хотя нет, ты такой привередливый в еде, поэтому не смог бы реально его съесть! — ты знала, что к этому моменту твоё сердце должно быть тяжелее, чем у лошади, или, может быть, ты просто родилась такой, а не вернулась с того света. Да, просто ты явилась с того света, что, по правде говоря, многое объясняет.       — Эй! — он вцепился зубами тебе в предплечье, и ты взвизгнула. — Я не… — Эндрю неловко отвёл взгляд в сторону. — Не настолько выборочен в еде.       — Видишь, ты бы умер тут с голоду! Что бы ты делал без меня, запертой здесь вместе с тобой, бедный Энди? Без меня, которая разбавляла солью воду, чтобы тебя не тошнило неделю напролёт снова, как в прошлый раз.       Он содрогнулся при этом воспоминании; не стоит врать, тебе этот опыт гипергидратации тоже не понравился от слова совсем.       — О да, ты так сильно нужна мне, чтобы кормить своей заражённой паразитами мерзкой кровью, Эшли, — сухо промолвил твой брат. Он попытался вытереть кровь с губ тыльной стороной ладони, однако всё, чего он добился — это то, что теперь твоя кровь оказалась не только у него во внутренностях, но и на костяшках бледных пальцев, которые выглядели сейчас красными и ободранными; на твой взгляд, крайне удачное сочетание цветов.       — А теперь иди, — строго выдохнул Эндрю. — Я должен вычистить тебя из себя.       — О не-е-ет, ты не сделаешь этого, — ты вновь полностью оседлала его талию. — Порежь меня ещё, Энди.       — У тебя даже слюнки текут, чёрт возьми.       Тебе подумалось, что любой другой был бы напуган гораздо сильнее, чем Эндрю сейчас; и это было своего рода утешение. Ты обязана была знать, что Эндрю любит тебя достаточно страстно, чтобы полностью поглотить тебя. Что он точно примет тебя такой, какая ты есть, странной и с заскоками.       Сердце могло бы проломить тебе грудную клетку из-за того, как ты переживала прямо сейчас. Ваши тела идеально подходили друг другу; может быть, это был всего-навсего генетический дефект, ведь предполагалось, что люди эволюционировали, дабы стать полной противоположностью тебе и твоему брату, но всё-таки! Ты подумала, что раз уж вы оба родились с такими острыми клыками, то на это должна была иметься причина, верно?..       — Ты увлекаешься такими странными вещами, Лейли… — из-за мешков под глазами он всегда выглядел таким пренебрежительным.       — Развлеки меня немного. Я сегодня сама убрала ванную и кухню, а также вынесла мусор.       — М-да, тебе определённо нравится тратить энергию впустую.       — Эндрю!       — Ладно-ладно, почему бы и нет, нахер моё утреннее настроение.       И это всё, что потребовалось.       Ты чуть забираешься под одеяло, прежде чем протянуть ему окровавленный кухонный нож. Он медленно взвесил его в руке, разглядывая, словно пытаясь запомнить каждую деталь узора брызг твоей крови на нём.       — Где ты хочешь, чтобы я разрезал?..       Ты высунула язык максимально далеко и едва разборчиво сказала:       — Здесь!       Но, конечно же, Эндрю тебя понял; он единственный, кто тебя в принципе когда-либо понимал. Он осторожно провёл лезвием по твоему языку, рассекая нежную плоть, и настойчиво прижался к твоим устам. В память о старых временах.       В этом поцелуе не было ничего мягкого или нежного, ничего красивого, ты знала, что выглядишь отвратительно, однако он, должно быть, выглядит ещё хуже, так что ты это ценишь. И это было совсем не похоже на те невинные поцелуи, которыми он одаривал тебя, когда вы оба были слишком молоды для серьёзного анализа. Это даже не походило на те раздражённые взгляды, которыми он одаривал тебя, прежде чем дёрнуть за маленький чёрненький хвостик и покричать на тебя после того, как ты затащила его домой, дабы брат помог тебе справиться с очередной твоей внезапной проблемой, вызванной тобой самой. Как будто ты была таким же трупом, как он, и тащила его обратно, в гроб, под землю, всякий раз, когда Энди сбегал из дома или заходил слишком далеко, угрожая твоей безопасности.       Он был голоден. По-хищнически голоден, зверски.       В процессе буквально жертвенного кормления Эндрю глотал слишком много крови, и ты чувствовала, как та, не уходя полностью, скапливается между твоими острыми зубами и вытекает промеж губ. На секунду тебе показалось, что он может просто выпить тебя досуха, прямо здесь, прямо сейчас; возможно, он так и сделает, когда поймет, каково жить без тебя.       Но ты бы никогда ему этого не позволила. Ты хотела быть его финалом. Финальным гвоздём в крышку гроба. И только ты, а после тебя — ничего более. Твоя жизнь здесь, в этом гробу под названием «квартира», а за её пределами — абсолютно ничего.       Конец света не будет иметь значения, пока ты всё ещё здесь, с Энди. В любом случае, ты точно знала, что во внешнем мире такой девушке, как ты, ничего хорошего не светит.       Вместо этого твои глаза были сосредоточены только на нём; тебе всегда казался очень милым тот факт, что Эндрю всегда целовался с закрытыми глазами. Ты постучала своим по его языку своим собственным, словно ища воду, мясо, что-нибудь по-настоящему съедобное и вкусное. В один момент, после того, что показалось чересчур скоротечным, но на самом деле продлилось достаточно много времени, Эндрю пришлось отстраниться от тебя всего на секунду, чтобы сделать поверхностный и отчаянный вдох. Ваши рты связывала незаметно протянувшаяся нить слюны и крови; вы были сиблингами, так что, разумеется, вас всегда неразрывно связывали кровь и слюна.       — Ты сумасшедшая… — прерывисто выдохнул он, смотря рассеянным и туманным взглядом то ли сквозь тебя, то ли мимо; причём произнёс он это, всё так же без особых усилий держась за тебя, с приоткрытым ртом, из которого потихоньку текла тонким ручейком кровь, пока его грудь поднималась и опускалась вместе с тяжёлым дыханием. Это звучало даже несколько удивительно. — С тобой определённо что-то не так…       — Заткнись и продолжай целовать меня, Энди, — ты грубо схватила его лицо своими бесчувственными руками; только в такие моменты кожа Эндрю не ощущалась ледяной. — Ты знаешь, какова я, не притворяйся шокированным! И именно это ты получил, — Эндрю знал тебя, Лейли, ещё до твоего рождения. Ты была его младшей сестрой, и ему пришлось бы убить тебя, чтобы ты наконец отстала от него.       Он схватил тебя обеими руками, прижимая пальцы к твоей тоненькой шее; не слишком сильно, чтобы причинить вред своей сестрёнке, — ты даже могла с небольшими помехами дышать, — но достаточно сильно для того, чтобы ты понемногу начала терять сознание, а голова слегка закружилась. И лишь после этого Эндрю снова прильнул к твоим губам и тут же укусил их, оставляя глубокие фиолетовые порезы и мелкие синяки. Неважно, что он хотел лишь изуродовать тебя; всё, волновавшее тебя в эти секунды, это то, что брат нуждался в тебе. И в болезни, и в позоре, и в голоде, и в смерти. Если он желал, чтобы ты была уродливой, то это было не так уж плохо, если он вообще хотел тебя, ты смогла бы стерпеть эти малюсенькие ранки и пробиться сквозь трудности, ворваться в его жизнь, стать единственным, что там есть.       Ты открыла рот шире и прикусила язык Эндрю, захватывая немного плоти и отрывая от неё кусочек; теперь он окровавлен и уязвлён. Ты проглотила его кровь, что на вкус была такая же металлическая, как и твоя собственная, проглотила и плоть Энди, просто для полноты картины. Его плоть уже нравится тебе по вкусу гораздо больше, чем твоя.       Эндрю оттолкнул тебя, оставляя руки на твоей шее.       — Ты всегда находишь новое место, кх-куда вонзить свои клыки, где бы я ни прятался. Ты как паразит…       Ты рассмеялась. Смех вышел прерывистый, но ты даже не сумела понять это из-за его рук, сдавливающих твоё горло, или из-за всех этих порезов на твоём языке, отчего разум туманился болевыми ощущениями.       — Нет, я скорее горячая вампирша, Энди… — он крепче сжал пальцы на твоём горле, и тебе пришлось продолжать с хрипотцой: — Говори что хочешь, Энди, — ты борешься, кашляя, и немного крови брызгает на простыню, — но ты всё равно укусил меня первым.       — Ты заставила меня глотать твою кровь.       — У меня нет власти указывать тебе что-то делать, Энди.       — Ты такая надоедливая… — он тут же дёрнул тебя с такой силой, что ты упала на него, ощущая, как он кусает тебя снова и снова, и снова, и снова…       Это заняло несколько минут, может, больше; по крайней мере, ты уверена, что прошло почти полчаса, прежде чем ты начала чувствовать головокружение. Вскоре ты увидела комнату вокруг себя, как будто перенёсшую землетрясение. Ты рухнула на Эндрю, широко раскрыв глаза, и попыталась ухватиться за него, чтобы он тебя поддержал. К этому моменту ты определённо потеряла слишком много крови, что в сочетании с недостатком питательных веществ ощущалось очень неприятно.       Эндрю немного отстранился от тебя, крепко держа тебя обеими руками, пытаясь удержать твоё обессиленное тело.       — Чёрт возьми… — он отвлёкся на секунду, протирая глаза, как будто только что проснулся, после чего обеспокоенно оглядел тебя; его губы хмуро изогнулись. — Да, это перебор.       — Что?.. — ты с трудом различила свой голос, он звучал как-то издалека и не походил на твой собственный. Твоё зрение становилось всё более расплывчатым, а голова нешуточно кружилась.       Эндрю стукнул тебя по голове:       — Не отключайся после того, как я ясно тебя предупредил, что именно это и случится, если ты себя порежешь, Эшли.       — Я не теряю сознание, Энди, — ты попыталась улыбнуться ему своей обычной дразнящей улыбкой, однако твоя речь стала невнятной и неуклюжей даже для твоих собственных ушей. — Я в п-порядке, чувак…       Твой брат посмотрел на тебя таким выражением лица, какое делал всегда при резко нахлынувших воспоминаниях; Он вспомнил те случаи, когда ты в детстве бегала за ним, играя, спотыкалась и, в очередной раз падая на землю, разбивала колени. На твоей коже постоянно было полно мелких порезов, тёмно-красной крови, грязи и травы. Тогда он вставал перед тобой на колени, аккуратно промывал твою маленькую ранку, обрабатывал её дезинфицирующим средством и даже не жаловался сильно, когда ты шипела от боли и дёргала его за волосы; тогда он стоял рядом с тобой с этим стоическим выражением на лице, пока ты выплакивала своё маленькое сердечко.       — Да, ты определённо не в себе, — сказал Эндрю в какой-то момент и, схватив тебя, аккуратно уложил на кровать, чего ты даже не заметила. — Прошло пять минут, а ты не сделала ни одного раздражающего замечания, так что я обязан теперь убедиться, что не оказался случайно заперт здесь вместе с твоим трупом.       — Э-эй… — когда ты двигала языком, то всё ещё чувствовала, как с него капает кровь, ты всё ещё ощущала её вкус; и, конечно, он тоже. Кровь была не настолько металлической, как тебе хотелось бы. — Ты застрял здесь со мной, понял? Если я умру, мой призрак останется здесь и продолжит охотиться на тебя. Тебе не выбраться, Эндрю…       — Поверь мне, я и не надеялся на это, Эшли, — он встал с кровати, замер в нескольких сантиметрах от тебя и посмотрел сверху вниз. Тебе пришло в голову, что он в любой момент может просто уйти, оставив тебя истекать кровью, как корову.       — Да, даже смерть не поможет тебе выбраться из этой ситуации, мой труп провоняет всю квартиру! — ты рассмеялась, но смех прозвучал слабо и пронзительно; твой голос начал быстро затихать.       Эндрю, ничего не произнося, опустился на колени перед постелью.       — Что касается твоего языка: кровотечение должно прекратиться само по себе, а это значит, что тебе придётся помолчать несколько часов, но ты выживешь, — он схватил тебя за запястье, как будто ты была тряпичной куклой. Подняв тебя за грудную клетку, он просунул одну руку под твоими коленями и поднял тебя. — Давай, Лейли, давай всё уберём.       В темноте из-за потери крови и недостатка питательных веществ в организме тебе потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что ты ни на чём уже не лежишь и как это возможно; мысли путались. Это не было чем-то новым, однажды ты сломала ногу: болтала о чём-то важном с какими-то случайными стервозными девчонками, которые тебе даже не нравились особо, говорила, что прекрасно катаешься на коньках, а потом ожидаемо упала и сломала правую ногу. Эндрю был вынужден уйти со свидания пораньше и самостоятельно отнести тебя в клинику. Вы оба знали, что если бы он не заботился о тебе, то никто другой бы не сделал этого, даже ты сама.       — Ха-ха-ха… — ты продолжила смеяться, издавая хриплый, низкий звук. — Н-несёшь меня, как принцессу, ты такой джентльм-мен, Энди…       — Не зови меня Энди, — он молча донёс тебя до кухни, одной рукой включив свет, а другой по-прежнему прижимая тебя к своей груди.       Эндрю усадил тебя на стол, на котором ничего не было, на который уже давно не клали ничего съестного, а потом он ушёл в туалет, быстро вернувшись с метром бинтов. Вся эта ситуация была такой знакомой, что ты начала непроизвольно хихикать. Звук был едва слышен твоему собственному уху, но ты более-менее чётко видела, как твоя грудь поднимается и опускается в такт дыханию, а красная линия пореза на запястье расширяется. Эндрю наполнил глубокую прозрачную миску водой, и на секунду ты задумалась, почему он не добавил в неё соли.       Он вдруг повернулся к тебе, схватил за запястье и засунул его внутрь.       — Ай-й-й!!! — твой голос сорвался в пронзительном визге, и холодная вода, попавшая на рану, наконец-то вернула тебя в реальность. Теперь вместо тумана в голове у тебя там была лишь боль.       — Сначала нужно промыть рану.       Ты попыталась вытащить руку из воды, но Эндрю надёжно держал тебя, особо не прилагая усилий. Он досчитал про себя до десяти, как когда-то учила его мама, а потом вынул твою руку обратно. Эндрю небрежно схватил полотенце с кухонной столешницы и провёл им по твоей ране, стирая воду и оставляя на полотенце пятна крови. Теперь, когда всё было чисто, ты могла видеть, что кровотечение значительно уменьшилось.       — К счастью, на этот раз рана не настолько глубокая, чтобы накладывать швы, — вздохнул Эндрю, и ты сразу поняла, о каком «прошлом разе» он говорит.       Когда Эндрю встретил свою первую настоящую девушку в старших классах, ты придумала довольно хороший способ держать их подальше друг от друга, но в конце концов он всегда возвращался к ней, не задерживаясь с тобой надолго. В какой-то момент стало недостаточно просто выказывать ему свою злость и кричать, потом стало недостаточно показывать ему свою грусть и рыдать, а после стало недостаточно и рядовых мелких травм в целом; когда ты наконец поняла это, ты, будучи дома одна, пошла на кухню, как всегда, схватила самый острый нож, который был у твоей семьи и которого у тебя больше не было, и сделала прямой разрез по всей длине ладони. Ты стояла там, перед раковиной, и смотрела, как глупо истекаешь кровью, пока у тебя не закружилась голова, не помутилось в глазах, и ты не ушла. Тогда ты позвонила Эндрю и отправила дюжину фотографий своей небольшой красивой травмы, намекнув, что ему нужно сбежать подальше от его маленькой подружки, придумав очередную дешёвую отговорку о младшей сестре, и вернуться домой, к тебе.       У него даже не нашлось времени отругать тебя, ведь ему пришлось практически бежать с тобой в ближайшую клинику, чтобы зашить твою руку; потому что он прекрасно знал, что заботиться о тебе — это его личное дело, а твои родители перестали заботиться о тебе много-много лет назад. Двенадцать швов и скандал в гостиной у телефона — а потом у Энди не осталось ни одной девушки, которая могла бы его у тебя умыкнуть, и ты снова осталась со своим старшим братом наедине.       Приоритетом Эндрю была забота о тебе. Пока швы не зажили. А дальше он нашёл новую девушку, и цикл повторился; но всё было в порядке, ты не возражала против нового испытания, лишь прилагала больше усилий, и тебе это нравилось. Ты знала, что в конечном счёте он всё равно вернётся к тебе. Это было в первый раз.       В последний же раз, когда вас двоих ещё не заперли в квартире, швы разошлись на ступне, поскольку вариант «наступить на битое стекло» был довольно-таки простым способом заставить Эндрю носить тебя повсюду на руках.       — К счастью… — медленно повторила ты, и эти слова прозвучали очень странно даже для твоих собственных ушей.       Эндрю вылил воду, приобрётшую отвратительный маслянисто-чёрный цвет, напоминающий засохшую кровь или смерть, в раковину; тебе это не понравилось. Ты знала, что его кровь была того же цвета, что и твоя: у вас были общие корни, цвет кожи, цвет волос, слюна, мысли и мечты. Всё, чем вы могли поделиться, вы уже поделили.       — Да, да… — пренебрежительно сказал твой брат, поворачиваясь к тебе.       Он схватил марлю и приложил её к твоему израненному запястью; он довольно опытен, когда дело касается лечения, но только конкретно тебя — ты бы никогда не позволила ему уделять столько же внимания какой-либо другой девушке.       — Постарайся держать руку вытянутой, — он схватил твою руку, отвёл её в сторону и оставил висеть в воздухе.       Тебе не нравилось прилагать усилия, чтобы просто сделать удерживать свою конечность без движения, однако за эти несколько недель голода ты поняла, что означают эти чёрные точки перед глазами, поэтому понимала, что в любой момент можешь потерять сознание. Ты ненавидела, когда твой старший брат оказывался прав. Ты действительно не хотела вырубиться прямо сейчас, ведь тогда пропустила бы этот великолепный момент и позволила бы Эндрю победить, поэтому сосредоточилась на контроле всего своего тела.       — Ты так похудела…       В обычной ситуации ты бы что-нибудь ему выкрикнула в ответ, но сейчас он казался таким обеспокоенным, а ты, к тому же, совсем выдохлась. Эндрю обмотал бинтами твоё запястье, сделав всего несколько оборотов, прежде чем повязка стала тугой; к твоему удивлению, бинты даже не испачкались, однако ты точно знала, что ему придётся менять её завтра с утра.       Ты улыбнулась.       — О, Энди беспокоится обо мне. Мне не н-нужны ни мама, ни папа, потому что Энди всегда обо мне беспокоится… — тебе было трудно говорить, но, по крайней мере, твой голос звучал более-менее нормально после всего произошедшего.       — Ты знаешь, я ненавижу, когда ты меня так называешь…       — Неправда. Ты любишь меня       Ты скорчила ему гримасу поцелуя, на что Эндрю усмехнулся:       — Не то, что я сказал, но тоже неплохо.       Эндрю прислонился к кухонной стойке и просто уставился на тебя в упор, а ты направила взгляд на него в ответ, замерев, как мраморная статуя. Ты задалась вопросом, каково это — вырвать ему глаза, чтобы он больше никогда не смог смотреть на других девушек; или, например, сломать себе ноги, чтобы он больше никогда не смог тебя бросить, будучи обязанным носить на руках твоё тельце. Если бы Энди внезапно захотел смотреть на тебя вечно, как на произведение искусства, это было бы прекрасно.       Свет мигнул. Вы собирались поменять лампочку, но это было, кажется, около месяца назад. Эндрю вздохнул:       — Ты всё та же девушка, что и была всегда, Лейли, — это прозвучало ничуть не удивительно.       — Я для тебя девушка! Человек! — твоё настроение внезапно подскочило, ты была так довольна собой. — Ты любишь меня! И я буду держать тебя в напряжении.       — Если б я не любил тебя, я бы не выпил твою кровь и не отнёс бы тебя на кухню, как бы ты это ни расценивала.       Ты открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Эндрю отвернулся от тебя. Он снова открыл кран, вымыл руки, набрал в ладони воды и плеснул себе в лицо, растирая его, чтобы смыть следы крови; вода падала на дно раковины грязной, несмотря ни на что.       Ты прилипла к его губам ещё тогда, когда вы оба были слишком маленькими, чтобы считать.       — Я очень устал, так что сейчас мы пойдём спать. Мне всё равно, что ты скажешь, Эшли, — Эндрю подошёл к столу и снова обнял тебя. Ты раскинула руки, ощущая теперь, что головокружение по чуть-чуть слабеет; ты обняла Энди за плечи.       Секунды спустя он отнёс тебя в спальню и уложил на твою кровать, после чего забрался следом.       — Почему здесь? — спросила ты тем самым понимающим тоном. Твои губы растянулись, как струны скрипки, в вечно дразнящей улыбке.       — Моя кровать вся в твоей мерзкой крови, так что, знаешь ли, это второе лучшее за сегодня, что я могу сделать.       — И! — ты ткнула Эндрю под рёбра. — И твоя! Твоя отвратительная кровь вся внутри меня, Эндрю!       — Да, к всеобщему несчастью, именно это и есть обязанность старшего…       — Говори за себя, — ты обвила его ногами, как ядовитый плющ или зыбучие пески.       Он мог бы сопротивляться, не щадя ни плоти, ни крови, ни костей, и он бы ни за что не отступил, но ты уже знала, что он даже не попытается. Эндрю вздохнул, взял твою голову своими большими, холодными руками и заправил прядь чернильных волос тебе за ухо.       — С тобой что-то серьёзно не так, Эшли. Сходи к врачу.       — Э-э?! — его пальцы были совсем близко к твоему лицу. Ты спорила сама с собой, кусать его или нет. — Почему я? Я не тот, кто буквально съел кровь своей младшей сестры, как будто это было лучшее блюдо в его жизни! — ты решила, что всё же можешь укусить его дважды, но завтра.       — Конечно, Лейли, будь по-твоему, — он схватил тебя и прижал к своей груди; ты слышала, как он слизывает с губ остатки твоей чёрной крови. — Спокойной ночи, Лейли…       — Спокойной ночки! — пролепетала ты ему со своей старой доброй улыбкой.       Какое-то время ты смотрела на испачканные кровью части его простыни на противоположной стороне вашей тёмной комнаты. Твоя кровь — это так же и кровь Эндрю.       Ты обняла его в ответ; ты закрыла глаза, как обычно, притворяясь спящей, пока случайно не заснула.       Да, с тобой определённо что-то не так. Что-то не так с тобой, и с твоим братом тоже что-то не так. Это можно было назвать плохой генетикой, у твоей мамы тоже было что-то не так, однозначно.       Но теперь есть только ты и он, ваши общие кровь и слюна, вы навсегда вместе и можете поглощать друг друга вместо настоящей еды. И тебе кажется, что этого достаточно, по крайней мере, пока не закончится карантин или что-то ещё не случится.       Как только ты благополучно погружаешься в свои сны, ты видишь пыльный ящик и ощущаешь губы Энди на своей коже, снова. Окровавленный нож всё ещё лежит на полу между вашими кроватями.