Тайны и вино

— Бад… — Гленн слегка постучал и приоткрыл дверь, осторожно заглянув внутрь. В отличие от него самого, с его многочисленными ловушками, охранными чарами и дюжиной запоров, Бад никогда не заморачивался с замками. Хотя, наверное, и не ждал никаких угроз — по крайней мере, уж точно не от Гленна. Жизнь короля наёмников и так не отличалась ни спокойствием, ни надёжностью, но Бад верил в своих людей безоговорочно. Вот только Гленн даже его старался держать на расстоянии. Конечно, Бад никогда не проявлял к нему агрессии, но Гленн-то знал, если бы Бад только попробовал, то он мог бы в любой момент наворотить такое заклинание, что король сгорел бы на месте… хоть и испытывать судьбу в этом деле ему не хотелось. Мужчина средних лет сидел за столом, по уши погребённый в куче бумаг, с которыми боролся с явной неохотой. Служба у Кейла перестала быть ему в радость — слишком уж много муторной работы приходилось выполнять, то ли из-за лени самого Кейла, то ли просто из мести. Особенно страдал Бад, когда Кейл начинал придираться к оформлению отчётов. Бад пару раз пробовал переложить эти задания на своих подчинённых, но после того, как ему пришлось перепроверять работу за каждым — что оказалось ещё хуже, чем написать её самому, — он махнул на это рукой и занялся делом лично. Однако чем больше Гленн видел, как друг уходит в ворох документации, тем сильнее его это раздражало. Однажды он попросту перестал стучаться и врывался к нему, чтобы вытащить Бада из-за стола, как бы тот ни сопротивлялся. Бад почти всегда старался улыбаться и редко жаловался на жизнь. А если и жаловался, то в виде шуток, так что никто его всерьёз не воспринимал. Но от внимательного взгляда мага нельзя было скрыть эти тёмные круги под глазами, затуманенный взгляд и общий изнурённый вид. — И с каких это пор ты не спрашиваешь разрешение войти? — Бад попытался принять бодрый вид, хотя казалось, что он скорее уже лежал на горе документов, чем сидел за столом. Но стоило двери скрипнуть, и как только Гленн вошёл, он откинул волосы назад и изобразил заинтересованный взгляд, полный живости. Гленн невольно приподнял бровь, разглядывая его. Лицо Бада украшали два живописных синяка под глазами, отчего он напоминал сову, особенно в сочетании с круглой оправой очков, севших на нос. — Не кажется ли тебе, что давно пора поспать? — Гленн скрестил руки на груди, на его лице была тень ироничной, но тёплой улыбки. — Сон? Хм… — Бад легонько фыркнул, качая головой и указывая на груду документов. — Не припомню, чтобы у меня была такая ненужная вещь, как время. Да и не могу. Если не сдам это, меня попросту съедят. — Да ладно, кто тебя тронет? — протянул Гленн с лёгким сарказмом. — Ты же можешь поручить это кому-нибудь ещё… Ну и Кейл… — Кейл? Да, он как раз и полагает, что раз у меня «шило в одном месте», то я, по его мнению, могу сделать абсолютно всё и немедленно. Придумывает тысячу задач, из разряда достать птичье молоко или избавить мир от коррупции, и считает, что я всё это выполню сию секунду. А у меня уже времени спать нет. Есть тоже. Даже пообщаться с людими не могу! Энергии жить вообще не остаётся. Бад бы продолжил болтать и ругаться на всех и вся, если бы Гленн, дождавшись момента, не подошёл к нему и не опустил руку ему на плечо. Его пальцы сомкнулись на плечах друга чуть крепче, чем обычно, и Бад, почувствовав это давление, замолчал, глядя в его лицо. — Именно поэтому тебе нужно пойти и поспать, — произнёс Гленн, глядя в его усталые, затуманенные глаза. — А ты угостишь выпивкой? — с прищуром ответил Бад, даже не пытаясь скрыть, что согласился бы на что угодно, если бы взамен получил хотя бы немного расслабления. — Выпивкой? Да я… — Гленн закатил глаза, но Бад уже развернулся и, сдавленно фыркнув, махнул рукой. — Ну, на нет и сна нет, — театрально развёл он руками и обратил свой взгляд к стопке документов, словно уже собираясь погружаться в работу. Но стоило ему взглянуть на бумаги, как его чуть не стошнило от одного только вида. Он мог поклясться, что они дразнят его — белые ошмётки пергамента, которых ему так хотелось бы сжечь. Да только всё это документы государственной важности, и, к сожалению, он не мог позволить себе поддаться этому импульсу. Гленн закатил глаза и, ухмыльнувшись, вздохнул. Он знал, что даже если заманит Бада подальше от стола с обещанием выпивки, тот всё равно придумает тысячу причин вернуться к этим бумагам до рассвета. Но упрямство Бада, как ни странно, нравилось ему — в нём виделось что-то безнадежное и в то же время героическое. — Значит, мир должен стоять на месте, пока ты не пересчитаешь все эти листочки? — насмешливо протянул Гленн, окинув взглядом бумаги, растекавшиеся по столу, как утренний кофе. — Мир… — Бад, привалившись к спинке стула, устало усмехнулся. — Если бы у этого мира был выбор, он давно предпочёл бы кого-то более... выспавшегося. — А может, мир просто ждёт, когда ты свалишься с ног? — не унимался Гленн. — Чтобы, наконец, получить передышку от твоих геройств. Бад скосил на него глаза и ухмыльнулся, в голове уже складывалась ехидная фразочка, но внезапно он почувствовал, как Гленн крепче сжал его плечо, и передумал. Странное дело, но, глядя на это лицо, порой суровое, порой скрывающее заботу за колючими словами, Бад испытывал нечто вроде... успокоения. — Ну, раз так, уговорил, маг, — пробурчал он, вставая и тяжело потягиваясь, словно груз всех бумажных «подвигов» наконец-то упал с его плеч. — А если Кейл спросит, кто украл его самого "ответственного подчинённого"... — Скажем, что твой подчинённый пошёл на важное задание, — подмигнул Гленн, беря Бада за локоть и направляя его к двери. — Вечеринка для оживления духа у нас не менее важное дело. Чувствую, без пары кружек ты бы завтра уже ворчал на всех, кто под руку попадётся. Они направились к старой таверне на краю города, куда захаживали только самые преданные делу оторвы. Пока они шли, Гленн не отпускал руку Бада, словно тот был пороховой бочкой, готовой вернуться за рабочий стол в любой момент. За это время он успел собрать по дороге всю свою известную коллекцию язвительных комментариев, сыпя ими как сыпет дождь весной, чтобы не дать Баду заскучать и начать вспоминать о проклятых бумагах. Гленн усмехнулся, глядя, как Бад уселся за стол в таверне, с тем самым взглядом, который он уже отлично знал. Это был тот бездонный взгляд, с которым Бад смотрел на любую кружку, как на вызов. А уж пить Бад умел так, что даже самых стойких оставлял позади, сам не чувствуя ни малейшей слабости. — Ну, надеюсь, в этот раз ты не разочаруешь бармена, — с легким сарказмом бросил Гленн, кивая на подавальщика, который с некоторой тревогой взирал на гору пустых кружек, уже собравшихся на их столе. — Брось, — отмахнулся Бад, поднося очередную кружку ко рту, как будто пиво было нужно ему, чтобы выжить. — Эта работа — лучшая подготовка для тренировки стойкости. Хотя… мне кажется, ты просто завидуешь, что сам так не умеешь. Маг только хмыкнул, прислонившись к спинке стула и с хитрецой наблюдая за Бадом, который поглощал кружку за кружкой с небрежностью, достойной короля. Но вот в чем было дело — Гленн знал, что напоить его друга, по сути, невозможно. Бад пил так, словно у него был иммунитет к алкоголю, в чем Гленн даже иногда начинал подозревать какую-то магию. — Ладно, король стойкости, — усмехнулся Гленн. — И что же ты чувствуешь после десятой кружки? Ядреную бодрость духа? Бад прищурился, подливая себе еще. — Чувствую, что могу вычитать из этой бумаги все на свете, — усмехнулся он. — Но, боюсь, Кейл все равно придерется к формулировке и отправит переделывать. — Значит, ты уже выпил за него тоже? — с серьезной миной спросил Гленн, сдерживая смех. — Нет, за Кейла надо что-то покрепче, — отозвался Бад, ухмыльнувшись. — Может, чернила? Гленн пожал плечами, не зная, что ответить. Даже спустя столько лет, он порой не мог понять, как Баду удаётся любой фразой ввести человека в тупик. Его речь всегда граничила между гениальностью и полнейшим безумием. Любой непредупреждённый мог запросто посчитать, что король наёмников на всю голову поехавший человек, с которым слишком опасно иметь дело. Тишина в таверне постепенно сменилась лёгким гулом, и, пока Бад не слишком-то считал пустые кружки, заметить, сколько они уже выпили, мог только Гленн. В какой-то момент тот снова наполнил свои бокал, хоть и не так охотно, как прежде. Он смаковал напиток медленнее, чем обычно, устремив задумчивый взгляд на дно кружки. — Знаешь, Бад, — негромко произнёс он, словно не решаясь говорить вслух, но после долгого молчания. — Ты ведь совсем ничего не знаешь о том, как я жил раньше. Бад слегка удивлённо поднял брови, но, не желая испугать друга, просто кивнул, делая вид, что воспринимает его слова как обычную болтовню. За все их годы вместе он знал, что прошлое Гленна было деликатной темой, скрытой за стеной острых шуточек и сарказма. — Ну, давай же, просвещай, — он облокотился на стол и со значением махнул рукой, словно приглашая его рассказывать в своем стиле. — Удиви меня чем-нибудь тёмным и загадочным. Гленн ухмыльнулся, но улыбка его была странной, горькой. Он откинулся назад, глаза стали чуть более серьёзными. — Ну, темного у меня хоть отбавляй, — пробормотал он, пригубив ещё немного. — Говорят, что в семьях вроде моей любят длинные рассказы о чести и предательстве… Только у меня этот рассказ, считай, короче всех. Король наёмников слушал, слегка нахмурив брови, всё ещё полагая, что это очередная ироничная история о “весёлых семейных обедах” или что-то в этом роде. — Вся семья была уважаемой. Ну, точнее, в тех кругах, где не зазорно и врага-то резать, если надо, — продолжил Гленн, словно пробуя каждое слово, чтобы оно звучало как шутка, хотя сам он понимал, что юмор тут был неуместен. — Тогда нас было много. Весь дом шумел, праздники, смех... Столько шума, что уши закладывало. Бад замер, услышав новый, совсем не привычный ему тон Гленна. То был тон человека, вспоминавшего нечто далёкое, с такой же болью, как если бы оно случилось вчера. — А потом, однажды, всё стало очень… тихо. Даже слишком, — тихо проговорил Гленн, и его лицо слегка исказилось. — Один мой добрый дядя решил, что пора сократить число родственников. Уж не знаю, кто ему так надоел, но нас ведь... было многовато, понимаешь? Бад застыл, с трудом веря своим ушам. Вряд ли кто-то ещё мог вот так рассказывать историю вырезанной семьи, словно речь шла о том, как кто-то разбил кружку на кухне. Но Гленн продолжал, его голос был натянут, словно струна, которую он пытался удержать в рамках шутки. — Знаешь, такое забавное развлечение — сидеть в темном чулане и слушать, как режут твоих близких, а ты ничего, совершенно ничего не можешь сделать. Это и смешно, и трагично одновременно, правда? Мужчина почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Он, как никто, понимал, что значит столкнуться с таким прошлым, и ему вовсе не казалось это шуткой. Гленн же продолжал, словно оправдываясь: — Одна из старших сестер спрятала меня — толкнула в этот темный чулан и закрыла за мной дверь. До сих пор помню, как руки тряслись, пока она её запирала, а снаружи всё грохотало, слышались крики… А я, Бад, сидел там, малой, и не мог даже гвоздь поднять… Помню, как стены гудели от криков, — сказал он, взяв кружку и подняв её, будто в беззаботном тосте. — Было довольно шумно… что поделаешь, дядя любил "громкие дела". Так вот, выбрался я, как понимаешь, только когда всё утихло. С тех пор… я, можно сказать, взял эту работу просто для разнообразия. Бад сидел молча, пытаясь переварить услышанное, его взгляд стал суровым и острым. Он не знал, что сказать — даже он, повидавший много чего в своей жизни, никогда не сталкивался с таким. Мысленно проклиная весь мир, который заставил этого человека задеревенеть так, чтобы не сломаться, Бад повернулся к бармену и, помедлив, махнул рукой. — Десять бутылок вина, да побыстрее, — прорычал он, не отводя взгляда от Гленна. — Десять? — переспросил бармен, явно услышав впервые за вечер нормальный заказ. Но, кивнув, начал убирать бутылки со стойки, чтобы притащить к их столу. Гленн окинул друга озадаченным взглядом и слегка усмехнулся. — Что ж ты так? Я думал, тебя уже сложно чем-то удивить. — Удивить — да. Но, Гленн, — Бад откинулся на стуле, прищурившись, — ты, черт возьми, серьёзно? Это всё правда? Ты рассказывал это так, как будто просто в детстве проиграл во дворе. — Эх, Бад, знаешь... После такого детства слишком серьёзно всё это воспринимать — просто роскошь. Да и кто захочет слушать трагедию, если её нельзя представить как анекдот? — Гленн спокойно потянулся к новой кружке, которую уже успел налить бармен. Бад медленно покачал головой, вглядываясь в лицо друга, и понял: перед ним сидит человек, который перенёс невообразимое, но нашёл в себе силы сделать это частью своей брони. С каждым мгновением он всё больше понимал, почему Гленн всегда отмахивался от любых расспросов. В его глазах мелькнуло уважение и что-то вроде решимости. — Ладно, ты выиграл. Десять бутылок будут, и будем пить, пока хоть одна из этих стенок не рухнет, — сказал он, взяв одну из поднесённых бутылок и разливая их содержимое в два бокала. — Считай это моим тостом за твоё... чертово выдержанное терпение. Гленн усмехнулся, кивнув, но Бад, недолго думая, положил руку на его плечо и с легкой, но твёрдой улыбкой сказал: — И только попробуй ещё раз назвать это “весёлой историей”. Если хочешь рассказать, рассказывай. Но я ни за что не дам тебе превращать это в шутку. Гленн молча поднял бокал, но вместо привычной усмешки его взгляд был сосредоточен. Он обвел пальцем край бокала, будто размышляя, стоит ли продолжать, и после долгой паузы медленно заговорил: — Знаешь… иногда, когда я слышу громкие звуки, — он сделал маленький глоток и замер, — вспоминаю тот день. Тот гул — он был таким, будто всё вокруг рушится. Вот с тех пор и шум не люблю. Бад молча наблюдал за ним, чувствуя, как за колкостью и шутками друга скрывается нечто по-настоящему уязвимое. Это был редкий момент: перед ним не тот уверенный маг, который мог разнести любую преграду, а кто-то совсем другой. Бад сделал глоток и, решив немного смягчить атмосферу, осторожно спросил: — Так, значит, поэтому ты так не любишь шумные сборища? Слишком много людей, слишком много шума? Гленн усмехнулся, но его улыбка была усталой, с горьким оттенком. — Ага. Делаю вид, что просто не люблю толпу, но, по правде говоря, шум напоминает мне тот день намного больше, чем толпа. — Он задумчиво поводил пальцем по бокалу, словно вычерчивал на нем невидимые линии. — Знаешь, я тогда ещё совсем ничего не понимал. Пугался звуков, пытался прижаться к стене и просто… ждал, когда всё утихнет. Наёмник лишь крепче сжал бокал, пытаясь подавить внезапный прилив гнева. Он представлял, каким этот день должен был стать для ребёнка, не имеющего ни сил, ни понимания, чтобы изменить свою судьбу. — Гленн, — тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе. — Ты… наверняка думал, что не выберешься? Гленн долго молчал, а потом хмыкнул, как будто вспоминая давнюю наивную надежду, давно истертую временем. — Честно говоря, думал. Ещё как. А когда всё затихло, надеялся, что меня, может, просто забыли. Наивно, конечно. Но это дало мне несколько минут покоя. Минуты, которые были будто отдушиной. А потом… Дядя был внимательным к своим родственникам. Сам понимаешь. Оставлять свидетелей не очень хорошо. Он снова отпил вина, и Бад почувствовал, что его друг раскалывается, как лёд под весенним солнцем. — И вот я тогда сидел там, в темноте, и думал… что если выберусь, то просто исчезну. Никому не расскажу, никого к себе не подпущу, чтобы… чтобы никто не пострадал. Долгие годы я убеждал себя, что это — единственный способ жить. Бад кивнул, чувствуя, что находит отголоски этого одиночества в каждом движении Гленна. Казалось, что маг всю жизнь носил с собой эту тяжесть, скрывая её за своим каменным лицом и вечным холодом. Он налил Гленну ещё вина, не торопясь ничего говорить. Но не выдержал и наконец, нарушил тишину, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно: — Знаешь, если бы ты остался тем парнем, который никого не подпускает… — он усмехнулся и сжал руку Гленна. — Возможно, мы бы здесь с тобой и не сидели. И я бы упустил одного чертовски хорошего друга. Гленн впервые за весь вечер засмеялся по-настоящему. Этот смех был тихим, но тёплым, как мягкий свет свечи, который разогнал тяжесть, повисшую над их столом. — Не так уж и сложно подружиться, если собеседник настаивает, — пробормотал он, всё ещё улыбаясь. — И потом, я бы не сказал, что ты оставляешь кому-то шанс от тебя сбежать. Бад ухмыльнулся, ответив ему небрежным взмахом руки. — Знаешь, если это значит, что мне удалось тебя вытянуть из твоей раковины, — значит, всё не зря. Кто бы что ни говорил, Гленн, ты не один. Гленн сидел, глядя на своего друга с едва заметной улыбкой, но что-то в этом взгляде было другим — не привычной насмешкой, а чем-то теплее, чем даже просто дружба. Бад это почувствовал, хотя и не мог бы точно сказать, что именно заставило его сердце дрогнуть. — Ты действительно умеешь лезть прямо под кожу, знаешь? — мягко заметил Гленн, откинувшись на спинку стула и смотря на Бада с тихим, почти задумчивым выражением. — О, я этим промышляю с самого детства, — усмехнулся Бад, глядя на него с огоньком. — Только, знаешь, с тобой это было как-то особенно сложно. Мужчина усмехнулся, и на его лице промелькнуло что-то почти ранимое. Это было так… не похоже на его обычное выражение, что Бад ощутил легкий трепет, словно перед ним открылся совсем другой человек. Он вдруг понял, что весь этот вечер, все их разговоры, греют его гораздо сильнее, чем даже лучшая выпивка, и что это тепло… не хотелось отпускать. — Знаешь, ты не оставляешь шанса, Бад, — произнес Гленн, его голос был едва слышен, но в нем чувствовалась странная, глубокая нежность. — Я столько раз говорил себе, что могу держать дистанцию… но, черт возьми, ты это просто уничтожил. Бад на мгновение остолбенел, улавливая тончайшие нотки в его голосе и ощущая, как что-то необратимо меняется. Он мягко, почти машинально, положил свою руку поверх руки Гленна и посмотрел на него так, как не смотрел ни на кого. В его взгляде было обещание — быть рядом, вытащить из этой тьмы, в которой Гленн жил столько лет. — Ты не обязан всё делать один, Гленн, — сказал он, чуть сжимая его ладонь. — И я… я всегда буду рядом, если позволишь. В ответ Гленн на мгновение отвел глаза, словно не привык, чтобы кто-то видел его таким уязвимым. Но затем, возвращая взгляд, он сдавленно кивнул, его пальцы слегка дрогнули, но не отстранились. — Думаешь, не прогоню тебя? — прошептал он с неуверенной, но тёплой усмешкой. Бад усмехнулся, стараясь скрыть волну нежности, которая буквально захлестнула его. — А ты попробуй, — пробормотал он, наклоняясь чуть ближе, чтобы Гленн мог видеть в его глазах, что это не просто шутка. — Я всё равно вернусь. Гленн чуть опустил голову, но губы его дрогнули в мягкой улыбке. Это было странно, ново, но он чувствовал, что эта близость не вызывает того холодного страха, как всегда раньше, — рядом с Бадом ему было… спокойно. Почувствовав внезапное желание поддаться этому моменту, он мягко, чуть смущённо сжал руку Бада в ответ. — Тогда мне остаётся просто смириться, да? — пробормотал он, глядя на него чуть склонив голову. Их лица были совсем близко, и Гленн заметил что-то новое в глазах Бада, что-то, от чего у него слегка перехватило дыхание. Бад чуть улыбнулся, его взгляд был мягким, как тёплый ветер, который разгоняет затянувшие небо тучи. — Думаю, это тебе даже понравится, — тихо сказал он. Его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась уверенность, которая, казалось, крепче любых слов. Гленн усмехнулся, чувствуя, как его сердце сжимается от этого нового, ещё не изведанного чувства. Он тихо наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись, и тишина, повисшая между ними, была полна понимания, тепла и чего-то, что не требовало объяснений.