Цветочек

Вдруг мы услышали голос Томаса — он звал нас негромко, но настойчиво, совсем рядом. Мы скинулись взглядами, и кто-то быстро подбежал к двери, приоткрыл её и впустил всех, кто стоял снаружи. В помещение вбежали Томас, Минхо, Тереза и ещё несколько парней — усталые, напряжённые, испачканные. Дверь тут же закрыли и подперли всем, что было под рукой. — Сидите тихо и не издавайте ни звука, — резко и чётко сказал Томас, глядя на каждого из нас. Мы замерли. В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и редкими шорохами. Я, стараясь не шуметь, переводила взгляд по лицам. Ища одно — Минхо. Когда наконец увидела его в полутьме, он встретился со мной глазами и сразу жестом дал понять: «Молчи». Я кивнула едва заметно, сжав губы, стараясь не поддаться панике, которая подступала к горлу. И вдруг мы все услышали это. Тяжёлое, глухое шарканье по крыше. Металлический скрежет. Леденящий душу звук, будто что-то огромное и чужеродное кралось над нами. Я чувствовала, как всё внутри сжалось от ужаса. Это был Гривер. В следующую секунду случилось то, к чему никто не был готов: его длинное жало пробило крышу, пронеслось над нашими головами и схватило Чака. Он закричал — отчаянно, пронзительно, как ребёнок, и все оцепенели. Но Алби не растерялся. Он схватил тяжёлую палку, что стояла у стены, и с криком бросился вперёд. Я впервые видела его таким — сильным, решительным, почти диким. Он с силой начал лупить по жалу Гривера, не останавливаясь ни на секунду. Раз за разом, со всей злостью и яростью, что копились в нём все эти месяцы. Гривер взвизгнул, словно от боли, и резко отпустил Чака, который с грохотом упал на пол. Я с трудом перевела дыхание, сердце билось где-то в горле. Все замерли. Но не успело пройти и пары секунд тишины, как жало Гривера снова прорвалось через крышу. Всё произошло слишком быстро — теперь он схватил Алби. — Нет! — закричал Томас и бросился к нему, стараясь удержать его за руки. Он тянул его изо всех сил, пальцы побелели от напряжения, лицо исказилось от отчаяния. — Держись! Но силы были неравны. Алби уже почти весь оказался снаружи, в смертельных объятиях чудовища. Он посмотрел прямо в глаза Томасу — спокойно, уверенно, будто уже всё решил. — Спаси их, Томас. Сделай это. Ты знаешь, как. И в ту же секунду Гривер с диким звуком рванул вверх, унося Алби в темноту ночи. — НЕТ! — заорал Томас и, не раздумывая, бросился на улицу, словно надеясь, что ещё успеет, что ещё можно что-то изменить. — Томас, стой! — закричали мы, но было уже поздно. Он исчез за дверью. И мы — как будто по команде, как единое целое — бросились следом. Никто не колебался, никто не прятался. Мы выбежали вслед за ним в ночь, полную страха, боли и неизвестности. Как только я вышла на улицу, первое, что бросилось мне в глаза, — это Галли. Он шёл прямо к Томасу, и в его походке чувствовалась ярость, в глазах полыхала ненависть. Ещё мгновение — и он с размаху ударил Томаса в лицо. Тот рухнул на землю, но Галли даже не думал останавливаться. Ребята кинулись их разнимать, удерживая Галли, который продолжал выкрикивать: — Это всё из-за него! Всё! Томас во всём виноват! Я переводила взгляд то на Галли, то на Томаса, сердце стучало так сильно, что отдавало в висках. И тут я заметила, куда смотрит Томас. Его глаза зацепились за жало Гривера, всё ещё зажатое в руках Чака. Взгляд его был тяжёлым, решительным, полным внутреннего отчаяния. — Нет… — вырвалось у меня шёпотом. Я шагнула ближе и прошептала так, чтобы только он услышал: — Томас, не смей. Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло сожаление, будто он уже всё решил и только хотел извиниться за то, что причинит мне боль этим поступком. — Прости… — прочитала я по его губам. И прежде чем кто-либо успел его остановить, Томас выхватил жало из рук Чака и, не колеблясь ни секунды, с силой всадил его себе в ногу. — ТОМАС! — закричала я, бросаясь к нему, но уже было поздно. Его тело выгнулось от боли, а крик эхом разнёсся по всему Глэйду. Все кинулись к Томасу. Его корчило от боли, лицо исказилось, он едва дышал. Тереза подбежала быстрее всех и почти закричала: — Второй шприц! Его нужно колоть сейчас же! Началась суета. Кто-то побежал в лазарет за лекарством, кто-то пытался удержать Томаса, чтобы он не рвался в судорогах. И тут, сквозь шум и крики, прорвался голос Галли: — Всем заткнуться и слушать! — он перекрывал всех своим криком, и большинство инстинктивно замерли. — Томаса и Терезу — в яму! Немедленно! Они оба заодно, всё это их рук дело! Несколько парней переглянулись и двинулись выполнять его приказ, но в этот момент я почувствовала, как на мне остановился его взгляд. Тяжёлый, колючий, будто он в следующую секунду собирался ткнуть в меня пальцем и обвинить. Я не успела ничего сказать — передо мной встал Минхо. Его спина заслонила меня полностью, широкая, уверенная, непробиваемая. — Попробуй, — бросил он холодно, даже не оборачиваясь на меня. Галли задержался на миг, будто хотел что-то сказать, но резко развернулся и пошёл дальше командовать, срываясь на каждого, кто попадался под руку. Ко мне подошёл Ньют. Его лицо было усталым, но спокойным, и голос прозвучал твёрдо: — Кэтрин, послушай. Нужно сейчас разойтись. Пойди проверь гамаки, попробуй поспать. Завтра… завтра всё решим. Я сжала кулаки, с трудом сдерживая желание спорить. Но по глазам Ньюта поняла — он прав: ночь только начиналась, а впереди нас ждало ещё большее. Минхо мягко подтолкнул меня локтем, и мы вместе направились проверять гамаки. Всё оказалось в относительном порядке: кое-где они были расшатаны, но ничего критичного. Мы обходили ряды молча, слушая только скрип верёвок и редкие шорохи ночи. Когда мы вернулись к моему гамаку, Минхо кивнул и тихо сказал: — Ложись. Спокойной ночи, цветочек. Он уже собирался развернуться и уйти, но я неожиданно для самой себя позвала его: — Минхо… Он остановился и обернулся, глядя на меня с немым вопросом. Его тёмные глаза в полумраке казались особенно глубокими. Я набрала воздуха в грудь и почти шёпотом произнесла: — Ты можешь… остаться со мной? Мне… страшно. Сказать это оказалось куда труднее, чем я думала. Сердце бешено колотилось, пальцы сжались в одеяло, и я отвела взгляд, боясь встретить насмешку или холод. Но Минхо лишь вздохнул и улыбнулся своей редкой, почти мягкой улыбкой. В его глазах не было ни тени насмешки — только сожаление, тепло и что-то ещё, от чего у меня сжалось внутри. — Конечно, — ответил он негромко, шагнув ближе. — Конечно, я останусь с тобой, цветочек. Он присел рядом, осторожно укрыл меня одеялом, а потом лёг так, чтобы я чувствовала его присутствие рядом. Его рука легла мне на плечо — лёгкая, почти невесомая, но невероятно успокаивающая. — Спи, — прошептал он. — Я рядом. И в тот момент, впервые за долгое время, я позволила себе закрыть глаза без страха. Я устроилась поудобнее в гамаке, стараясь дышать ровно, но сердце всё равно колотилось так, будто готово вырваться наружу. Минхо лежал рядом, не касаясь меня слишком близко, но я чувствовала его тепло и слышала его дыхание. Оно было спокойным, уверенным, словно он и правда мог защитить меня от всего, что происходило за стенами Глэйда. Я осторожно приоткрыла глаза и посмотрела на него. Он лежал с закрытыми глазами, но по лёгкому движению губ я поняла — он не спит. Просто молчит, давая мне время успокоиться. — Минхо… — тихо позвала я, не зная, зачем. — Мм? — он открыл глаза и повернул голову ко мне. — Спасибо, — выдохнула я. — За то, что ты рядом. Он чуть усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у меня защипало глаза. — Цветочек, — тихо сказал он, — если бы ты знала, как это для меня важно. Ты и представить себе не можешь. Я отвернулась, потому что щеки загорелись, и вжалась в одеяло. Но через несколько секунд почувствовала, как его рука осторожно накрыла мою ладонь. Движение было таким естественным и простым, что я не смогла отдёрнуть руку — и не захотела. Мы лежали так молча, и тревога постепенно утихала. Слышно было только скрип верёвок, далёкие голоса парней и ровное дыхание Минхо. Я ловила каждый его вздох, как будто он был моим якорем в этом хаосе. И впервые за всё время здесь я уснула не от усталости, не от изнеможения, а потому что рядом был он, и рядом с ним мне было безопасно. Утро выдалось необычно тихим. Сначала я даже не поняла, где нахожусь — лёгкий утренний ветерок, запах росы, шелест листвы. А потом ощутила рядом тепло и вспомнила всё. Я осторожно повернула голову и увидела Минхо. Он спал. Настоящим спокойным сном, без напряжённой линии губ, без усталости в глазах, без того тяжёлого взгляда, который я привыкла у него видеть после каждого дня в лабиринте. Его лицо казалось совсем другим — мягким, почти мальчишеским. Я поймала себя на том, что не могу отвести глаз. Я села чуть тише, стараясь не разбудить его, но верёвки гамака предательски скрипнули. Минхо пошевелился, приоткрыл глаза и, увидев меня, улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой. — Доброе утро, цветочек, — хрипловато сказал он, ещё не до конца проснувшись. — Доброе, — я ответила, и почему-то голос у меня дрогнул. — Ты хорошо спала? — он сел рядом, протирая глаза. — Лучше, чем за всё время здесь, — честно призналась я. Он протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с моего лица. В этом простом движении было больше заботы, чем во всех словах, которые я слышала раньше. — Видишь? Я же обещал, что рядом со мной ничего не случится, — сказал Минхо и мягко коснулся моего лба губами, будто закрепляя своё обещание. Я улыбнулась, и впервые за долгое время тревога отступила. Хоть на несколько минут, но Глэйд казался безопасным местом. Мы с Минхо ещё сидели рядом, когда к нам быстрым шагом подошёл Ньют. В его глазах я заметила усталость и лёгкое облегчение. — Томас проснулся, — сказал он прямо, без лишних слов. Его взгляд задержался на нас чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде ясно читался вопрос: почему Минхо ночевал с тобой? Но Ньют промолчал. И я была благодарна за то, что он не стал поднимать эту тему. — Пошли, — сказал Минхо, вставая. Он протянул мне руку, и я поднялась вместе с ним.