DSaFTales: Nothing

Обугленные остатки оболочки, смутно напоминающие человека, стояли в непостижимо чёрной бездне. Ни один лучик света даже не пытался пробиться сквозь окружающую, подобную чернилам пустоту. Во второй раз в своей жизни доктор Генри Миллер столкнулся со своим самым диким, парализующим страхом. Абсолютной и беспощадной неизвестностью. Пока Войдвокер стоял в темноте, воспоминание проносилось перед его глазами, пересекая тонкую грань реального и нереального. Гораздо более молодой Генри, одетый в гораздо более грязную одежду, чем он носил прежде, перепачканную машинным маслом и смазкой, со следами опилок и металлической крошки на многочисленных волокнах и швах. Доктор Миллер, даже не отрывая взгляда от почти затянутого болта, который он регулировал ржавым гаечным ключом, задал своему костлявому и деформированному ассистенту непринужденный вопрос. — Уилли… — небрежно выпалил Доктор Миллер, всё ещё прикованный к почти затянутому болту, — Как ты думаешь, в теории, могут ли потенциально существовать различные типы ничего? Его ассистент по-прежнему стоял, прислонившись к стене, с блаженно разинутым ртом. — Что, Генри? — Ничего-… — Миллер возразил, прежде чем его перебил его недалёкий коллега. — А, тогда ладно, — беззаботно ответил Уильям, — Хотя могу поклясться, что чет слыша- — Уилли, — процедил Генри, забирая обратно контроль над беседой и теперь сосредотачиваясь на взводе маленького металлического пружинного механизма, похожего на мышеловку, прицепленную к стержнеобразному крепежу, — Существуют ли разные типы ничего или нет? Уильям прислонил свою широкую ладонь к подбородку, глубоко задумываясь. — Ну, наверн нет, Генри, раз, ты знаешь… Ничего эт… — неуверенно проговорил Уильям, — Ну- Ничего это просто НИЧЕГО, знаешь, так что я не вижу, как могут существовать разные типы ни- Доктор Миллер на секунду прекратил тщательно раскручивать пружину в своей руке, размышляя, как объяснить своё виденье своему простодушному другу. — Послушай, Уилли… — проговорил Генри, — Ничего и темнота очень похожи для неопытного взгляда, но начинают фундаментально отличаться как только ты заметишь разницу хотя бы раз. Уильям наклонил голову вперёд, почесывая похожими на варежки руками кожу сливового оттенка на своей макушке, почти однозначно пытаясь провести пальцами по волосам, которых у него не было. — Обьясни, — потребовал Уильям. Генри улыбнулся, снова закручивая пружину, зная, что установил ловушку. — Видишь ли, Уилли-, — прошептал Генри, — Я хочу, чтобы ты обратил внимание на то, что ИМЕННО ты видишь каждым своим глазом прямо сейчас. Уильям кивнул и уставился вперёд, сразу же впитывая всё, что его окружало. — Ну что? — проворковал Генри. Уильям запомнил обстановку тусклой комнаты, в которой они стояли, и был готов описать мастерскую Генри в деталях. — Своим левым глазом… — начал Уильям, всё ещё глядя пристально на горизонт, простиравшийся дальше бетонных стен этой комнаты, — Я вижу стол, немного инструментов, кое-какие чертежи, которые мы распечатали на карточке учёта запасов, на которых ты дал мне набросать наше меню, и мой ланчбокс, уж эт забыть никак не могу. — А другим глазом? — спросил Генри, — Что видит ТОТ глаз? — Ну, очевидно, я вижу тебя, ты заводишь какое-то устройство, чтобы установить в твоего недоделанного бота, правильно? — произнёс Дейв, уже неуверенный в том как неуклюже он усваивал очередной (довольно типичный) жестокий урок от Генри. — Грубо сформулировано, но, в конечном счёте, верно. Молодец, — ответил Генри, подтверждая его слова, прежде чем дать своему партнёру следующие инструкции. — Теперь закрой оба глаза, — продиктовал Генри. Уильям крепко зажмурился. — Ну, теперь я ниче вообще не вижу, Генри, — ответил Уильям, уверенный в своих словах. Из-за отсутствия видимости у него не было времени подготовиться к сильному удару гаечного ключа, всё ещё лежавшего в левой руке доктора Миллера. Уильям вскрикнул как сбитый с толку зверёк, крепко сжал челюсть и отступил на несколько шагов назад, стараясь не открывать Генри спину. — ТЕМНОТА, — рявкнул Генри, нарушая своё прежнее самообладание, размахивая гаечным ключом рядом с Уильямом, — Ты не увидел НИЧЕГО. Ты увидел ТЕМНОТУ, УИЛЬЯМ. Генри медленно повернулся обратно к своей работе и продолжил закручивать механизм, вновь ставший центром его внимания, теперь, когда Уильям был дисциплинирован. Генри не стал оборачиваться, чтобы проверить, не сбежал ли тот из комнаты — он знал, что его ассистент не стал бы. — Я-я не понимаю-, — заикаясь пробормотал Уильям, шмыгая, пытаясь сдержать слёзы. Генри глубоко вздохнул. — Что ж, прекрати лить эти фонтаны и скажи мне что ты видишь своим правым глазом ещё раз, — равнодушно произнёс Генри. Уильяму понадобилось немного времени, чтобы взять себя в руки, и он обратился к Генри, повторяя свой последний ответ. — Я-я вижу ТЕБЯ, Генри, — сокрушенно ответил Уильям. Генри ухмыльнулся, широко и страшно, обнажая редко видимые зубы. — Тогда закрой свой правый глаз, — ответил Генри, — Но в этот раз оставь левый открытым, чтобы всё ещё видеть инструменты и наши чертежи на столе. Уильям кивнул, чётко и без колебаний следуя команде. — Что ты видишь правым глазом СЕЙЧАС? — спросил Генри. Уильям немного постоял в тишине, прежде чем ответил с печальным, плачевным осознанием. — Ничего, — ответил Уильям, и его самый большой страх выплыл наружу, — Там, где был ты, теперь ничего нет. Генри усмехнулся. — Ничего может ПОКАЗАТЬСЯ крайне похожим на темноту, если ты не заметишь главное отличие, — сказал Генри, — В темноте есть жизнь, прячущаяся за гранью незаметности, в каждой бездне есть потенциал, что что-то бродит за пределами простого наблюдения. Темнота всего лишь то, чего не может коснуться свет. Генри закончил закручивать механизм, внося последние штрихи в свой шедевр. — Внутри ничего нет света, скрытого за волнами мрака, нет воздуха, чтобы заполнить пустоту, нет материи, чтобы восполнить нюансы, косвенные или иные, нет потенциала или поддержки. Ничего это раковая опухоль, которую нельзя восполнить, нельзя загасить, которая будет поглощать любое пространство, которое просто…есть. Это место, где мог бы быть свет, но где его никогда не будет. Генри ласково взял Уильяма за подбородок, с которого начала капать кровь. — Теперь, когда ты тоже понимаешь, неужели ты не хочешь защитить других от этого? — спросил его Генри, — Неужели ты не хочешь оставаться здесь, на свету, зная, что я никогда не позволю тебе стать ничем? Уильям выдавил из себя неуверенную улыбку и отчаянно закивал со слезами на глазах. Лицо Генри исказилось от ухмылки, не менее зловещей, но заметно более широкой и с сомкнутыми губами, сдерживающими все слова, которые совесть Генри велела бы ему произнести чтобы предупредить Уильяма, если бы у доктора Миллера правда была совесть, неважно, насколько незначительная. Он вытянул руку в причудливом жесте, показывая на костюм, сидящий на столе. — Как тебе, Уильям? — спросил Генри, поворачиваясь лицом к партнёру, который развернулся и сосредоточился на костюме, чтобы не пропасть в чувстве горя. — Это-это МОЙ? — заикаясь, Уильям медленно подошёл к нему. Генри усмехнулся и ответил «да», не нуждаясь в других словах, чтобы закрыть тему. Рука Уильяма медленно вытянулась, проводя вниз по покрытым швами изогнутым бёдрам костюма. — Он…он сочетается с ТВОИМ, — произнёс Уильям, замечая золотую ткань с фиолетовыми акцентами, — Он ЗОЛОТОЙ. Рот Генри вытянулся не то в улыбке, не то в гримасе, зияющей и бездушной. — Меньшего ты и не заслуживаешь, партнёр, — ответил Генри, опуская руку на плечо Уильяма, — И НИЧЕГО этого не изменит. Пока воспоминание растворялось перед глазами, исчезал и последний отблеск света. Видение, представшее перед Генри, подтвердило его теории таким образом, который он бы предпочёл никогда не испытывать. Эта тюрьма, бездна, в которой он провёл сорок изнурительных лет, как он теперь мог видеть, была не совсем такой, какой он её себе представлял. Он представлял себе место, внешне мало отличающемся от того, где он был сейчас, место без света и тепла, которое существовало за их пределами, но существовало как пустота, ожидающая, когда ее заполнит и то, и другое. Однако, в отличие от его идеи, этому месту не просто не хватало видимого света, оно было лишено темноты, где можно было скрыться. Вместо неё Генри видел лишь…ничего. — Я… — Генри попытался произнести это вслух, но слова прозвучали в его голове, ведь вокруг не было воздуха, — Я не мог умереть… Генри хотел сдвинуться с места, но идти ему было некуда, и невозможно было понять, двигался ли он вовсе. — С-существует бесконечное число параллельных измерений и временных линий, от измерения первого до десятого, от невозможного до горизонта событий, — Генри бессвязно бормотал, пытаясь доказать себе то, что он только что понял не было на самом деле доказано итоговым результатом, — В одном из этих бесконечных вариантов я должен быть жив и здоров, Шрёдингер, Бор, Гейзенберг, они знали- С Генри начал стекать пот. — Если возможности бесконечны и исходят из п-подтвержденной волновой функции, по крайней мере в ОДНОМ из этих измерений я жив, должен быть способ вернуться обратно, — Генри попытался сделать вдох, но вокруг не было воздуха, — Я не могу быть мёртв, ведь если бы это было не так, меня бы не было, и пока это не произойдет, а этого не произойдет- Генри продолжал лихорадочно оправдываться. — Подобно Кораблю Тесея, мы являемся концепциями, постоянно изменяющимися, собираемыми и разбираемыми, но смена местоположения не должна- Я всё ещё здесь, и так до самой смерти, которую я не могу наблюдать, ведь если бы- Если бы я был мёртв, я бы не смог увидеть этого, а значит, я НЕ МОГУ быть мёртв, я ДОЛЖЕН быть той версией себя, которая продолжает жить, главный герой, я должен существовать, я- Во тьме перед Войдвокером появилась пара глаз, которые будто не должны были быть там, но неизбежно были. Когда алые глаза заглянули в саму сущность Генри, или, вернее, её отсутствие, он почувствовал голод, исходящий от них, и голос, доносящийся из глубины его собственного мозга, леденящий и уверенный, говорящий от имени этих глаз. — Кто сказал, что ты жив?