волк и его армейская зайка

      Тело ломит от усталости и военных тренировок, и всё, о чём сейчас мечтает Чонгук, — свалиться без задних ног и проспать как минимум неделю. Но распорядок дня позволяет только до половины седьмого, а его сосед сверху по двухъярусной кровати не даёт возможности даже лечь на свою койку, потому что он: а) гребаный гибрид волка и б) снова облинял всё его покрывало.       Чонгук, сжав кулаки, принимается яростно отряхивать с кровати чужую шерсть, сдувая со лба прилипшие от пота волосы.       — Когда-нибудь ты у меня пропылесосишь всё, что успел загадить, противный волк, — исступленно пыхтит себе под нос Чон и слышит за спиной знакомый хрип язвительной усмешки.       — Чего ты там бубнишь, зайка?       Чонгук резко вскакивает, только благодаря всевышнему не ударяясь головой о каркас второго яруса, и, раздувая ноздри, грозно тычет пальцем в чужую крепкую грудь.       — Ты! Опять из-за тебя вся моя кровать в твоей мерзкой шерсти!       — Тш-ш, спокойно, зайка, — Тэхён тянет ладони к чужим плечам, дабы усмирить душевный пыл, но Чонгук уворачивается, делая решительный шаг назад.       — И прекрати называть меня так! Я тебе не «зайка».       — Сразу, как ты перестанешь называть меня «противным волком».       — Да я не!.. — попадая под новую волну возмущения, задыхается Чон и несдержанно прикусывает язык, признавая, что всё-таки было такое, но ведь он не соврал — Тэхён действительно волк и действительно очень противный.       — Ты лучше не трать драгоценное время на крики, — прикидываясь благодушным, говорит Тэхён, кивая в сторону часов на стене. — До отбоя одиннадцать минут, тебе бы поторопиться в душ, — хмыкает победно.       А Чонгук от злости ещё сильнее стискивает зубы и с горечью признаёт, что Тэхён прав — и как бы ему ни хотелось сейчас свернуть тому шею, через одиннадцать минут его постель может стать не только волосатой, но и измазанной грязью после целого дня, проведённого на полосе препятствий. Поэтому, мысленно опрокинув на своего ушастого соседа бачок помоев, он достаёт из тумбочки полотенце и, толкнув Тэхёна плечом, уничижительно удаляется, не хватает только сопроводительного громкого хлопка дверью.       В душевой Чон яростно втирает пену в кожу и быстро ополаскивается. Тэхён всё же не обманул — если он не уложится до отбоя, то получит выговор, что не скажешь про самого Кима. Потому что, когда Чонгук возвращается в казарму, все его сослуживцы уже лежат по своим койкам. Все, кроме, конечно же, Тэхёна.       Он ведь надеялся, что быстро вернётся после душа и ещё успеет проучить этого противного волка, а его, видите ли, нет! В принципе, этот факт уже давно не удивляет, а, скорее, неимоверно Чонгука бесит, потому что Тэхёну позволяется чересчур много.       Мало того, что он, будучи гибридом волка, намного сильнее, быстрее и выносливее всех сослуживцев, так ещё водит дружбу с командиром их роты, Ким Намджуном, который всегда прикрывает его зад от начальства и предоставляет максимум привилегий как единственному гибриду среди людей. Права таких вот нелюдей долгое время были непризнанными, и теперь правительство пытается отмыться от своего прошлого, предоставляя им излишнюю свободу. Отныне гибриды могли служить среди обычных людей — ну и что, что они от природы вдвое быстрее и проворнее, мы их ещё наградим почётными званиями; ещё им предоставлялись дополнительные выходные, когда на их бедную природную долю выпадали гон или течка — ну и что, что сроки горят и заменить их некем, всегда найдётся идиот без собственного мнения, на кого можно будет повесить чужие обязанности; и дети их пусть ходят в государственные детские сады и школы, а те, что постарше, работают в общественных кафе и службах сервисного обслуживания: разводят там антисанитарию и поднимают рейтинги возможного заражения бешенством. Давайте, Чонгук совершенно не против. Правда, кулаки сами сжимаются против воли, и неимоверно сильно хочется ударить чужую койку у себя над головой, только какой в этом толк, если там все равно никого нет.       Сбавив поутру пыл, Чонгук, одеваясь, краем глаза следит за тем, как Тэхён по другую сторону кровати натягивает на себя форму. Его руки красиво напрягаются, выделяя аккуратную паутинку из вен, когда он тянет вверх штаны и застёгивает их, одновременно с этим дёргая ушами и поднимая взгляд на подглядывающего сослуживца. Чон резко отворачивается и начинает тереть глаза, будто ещё не отошёл ото сна, хотя прекрасно знает, что его поймали с поличным, когда слышит, как Тэхён в очередной раз громко хмыкает и уходит, оставляя его наедине с презренным молчанием и покрасневшей от стыда шеей.       Как обычно!       Чонгук снова пыхтит от негодования.       Потому что у Тэхёна всё получается лучше: он стреляет точнее, у него выше показатели сдачи нормативов, он быстрее проходит полосу препятствий, и после суток лазанья по земле его форма всегда чище, да даже в коммуникативной борьбе он его превзошёл — потому что друзей у него тоже больше.       Тэхён выносливее, остроумнее, красивее — он душа компании их роты. Все его просто обожают, и он купается в своем тщеславии. И, возможно, где-то очень глубоко внутри, если копать сразу пятью лопатами, Чонгук бы тоже хотел дружить с ним, но как бы он ни пытался оправдать своего дорогого сослуживца на первых порах несения долга, Тэхён всегда находил способ вывести его из себя и повод лишний раз убедиться — друзьями они никогда не будут.       Например, пару недель назад, когда Чонгук лёг почитать перед отбоем книгу, он снова обнаружил следы непутёвого лиходейства — Тэхён снова брал из тумбочки его книгу, потому что только он загибает страницы на том месте, где остановился. Хотя у Чона есть подозрения, что делает он это далеко не от любви к чтению, а чтобы позлить нарочно.       Он тогда стиснул до скрипа зубы и вовремя вскинул голову, встречая сердитым взглядом полуголого гибрида, деловито вошедшего в казарму лишь с одним полотенцем на бёдрах. От возмущения, что этот волк позволяет себе разгуливать в таком виде, у него вылетели из головы все мысли об испорченных страницах, а вместе с ними, наверное, и дар речи, отчего Чонгук лишь, уставившись большими глазами, разглядывал чужое тело. А именно, как тяжёлые капли стекали с мокрой шерсти на ушах и волосах и, разбиваясь о широкую голую грудь, скатывались по блестящей загорелой коже.       — Чего уставился, зайка?       Чонгук поднял глаза выше и встретился с нахальным раскосым взглядом.       — Я не уставился, — немного заторможенно ответил. — И никакая я не «зайка», — уже пожестче. — Ты опять брал мою книгу без спроса!       Слава роте, он хотя бы вспомнил о своей претензии!       — Ох, прости, — брови Тэхёна наигранно сложились домиком, когда он присел на край его кровати, — просто у остальных под подушками лишь помятые выпуски плэйбоев, а меня пышные груди совсем, — он плотоядным взглядом прошёлся вдоль груди и талии и аккуратно накрыл своей ладонью чужое колено, — не привлекают, — и улыбнулся премило. — Не хмурься так, а то складка между бровей появится.       Чонгук от негодования забыл, как дышать, и, резко откинув от себя чужую руку, подскочил как ужаленный с кровати, почувствовав, как розовое тепло смущения потихоньку приливало к щекам.       И, к сожалению, не только к ним.       — Да что ты себе позволяешь, невоспитанный волк!       И больше не смея терпеть, сорвался из казармы вон, потому что со стыда бы сгорел, если бы остальные, а в особенности Тэхён, обратили внимание на его вдруг проснувшийся стояк.       Но лучше стояка в казарме Тэхён ещё умел портить аппетит. Как-то он подсел к нему в столовой во время обеда и, не отрывая взгляда, смотрел на его лицо, не переставая улыбаться. Чонгук гулко сглотнул, но спрашивать ничего не стал, чтобы не подогревать чужого азарта.       — Эй, Чонгук?       Чон недовольно толкнул язык за щеку и всё же поднял на сослуживца взгляд.       — Чего?       — Давно хотел тебе кое-что сказать.       И не продолжил, засранец, из-за чего Чонгук просто был вынужден спросить:       — Ну и что ты хотел сказать?       Тэхён улыбнулся шире и приподнял брови, придавая своему лицу игривое выражение.       — Да так, просто заметил одну вещь в тебе, которая мне, — он призадумался, стараясь подобрать слово, — интересна.       Голос Тэхёна был мягким и низким, уши заинтересованно топорщились. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, и Чонгук снова сглотнул — теперь уже от нетерпения, потому что, как бы он себя ни обманывал, услышать, что ушастый ляпнет дальше, очень хотелось.       — И что это за вещь? — хмуря брови, спросил Чон, зная, что сейчас последует очередная шутка, но всё равно ведясь на обаяние волка.       Тэхён, пряча дикую усмешку, оттолкнулся назад, вальяжно развалившись на стуле.       — Вещь, которую мне очень тяжело держать внутри себя. А именно то, что у тебя определённо, без каких-либо сомнений, безусловно очень симпатичный рот.       Смысл сказанного крохотными крупицами доходил до его смятенного сознания. Когда щёки начали багроветь от смущения и прямого комплимента, он резко вскочил, уронив стул, чем привлек чужое внимание, и, не находя слов, всплеснул руками, чувствуя обиду от откровенных и насмешливых слов сослуживца.       — Иди к черту, Тэхён! Когда ты уже прекратишь ко мне лезть, — Чонгук злобно схватил поднос с едой и перед выходом неряшливо опрокинул его в мусорный бак.       — Мог бы оставить недоеденное кимчи мне, жадина!       Крикнул ему вдогонку Тэхён, продолжая раскачиваться на стуле и тихо посмеиваться себе под нос.       Но это ещё полбеды, потому что пару дней назад Чонгук совсем уж растерялся и ляпнул то, о чем жалеет до сих пор. То было на утренней пробежке: Тэхён перегонял своих соратников на добрые три круга, и на одном из них он поравнялся с Чонгуком.       Гибрид без всякого стеснения из-под чёрных ресниц пристально разглядывал фигуру в форме и — Чонгук надеялся, что ему послышалось, — закашлялся, подавляя тихий скулеж. Потому что от представлений, что он мог бы сделать с Чоном после пробежки, сбивалось не только дыхание.       — Не устал ещё? — запыхавшись, полушепотом спросил Ким.       Чонгук покосился на него с пренебрежением и отрицательно мотнул головой, желая только, чтобы Тэхён, наконец, от него отвязался. Но у гибрида были совершенно другие планы: он улыбнулся своим мыслям и опустил взгляд ниже, на покачивающиеся от бега ягодицы, просто не находя в себе человеческих сил оторваться от подтянутого тела сослуживца.       — Ты очень хорош в беге, — незамысловато вкинул волк.       Чонгук почувствовал, как сердце учащённо забилось. Он кинул косой недовольный взгляд на Тэхёна, стараясь полностью сосредоточиться на пробежке, но стоило заметить, как гибрид облизывается, глядя на его зад, дыхание тут же спёрло. Чонгука мгновенно бросило в жар от непонятных ощущений, хотя на улице было прохладно и щёки покраснели от октябрьского воздуха.       — Ты тоже был бы неплох, — зачем-то начал отвечать комплиментом на комплимент Чонгук, — если бы не твоя дурацкая привычка постоянно отвлекаться на меня, — и под конец закатил глаза.       — Ну почему же дурацкая? — фыркнул Тэхён. — Мне очень нравится эта привычка: если бы была возможность, я бы вообще не отрывал от тебя глаз, особенно когда эти брюки очень хорошо подчёркивают твои бёдра. Тебе идёт хаки.       Чонгук весь покрылся красными пятнами и чуть не споткнулся о собственный ботинок.       — Спасибо, — смущенно, но не без доли презрения ответил ему Чонгук.       В тот момент он не знал, что и думать. Почему-то в груди стало тепло, и ему хотелось услышать от Тэхёна что-то ещё, но он, как ни странно, молчал. Чонгук обречённо смотрел себе под ноги, ловя взглядом каждый камушек, и начал снижать скорость, пропуская Кима вперёд и вскоре совсем останавливаясь.       — Эй, ты чего? — обернулся к нему гибрид, забавно поджав уши. — Нам ещё до фига бежать.       Он тоже остановился и не спускал с парня пристального взгляда. Чувство голодного возбуждения только усиливалось от вида запыхавшегося Чонгука. Тот чересчур зачарованно пытался успокоить сбившееся дыхание, чувствуя…       — Я не могу бежать, когда ты вот так… рядом.       Губы Тэхёна тут же растянулись в победной улыбке. Он видел и знал, как его слова метко бьют по слабым точкам принципиального сослуживца.       — Так ты хочешь сказать, — он чересчур развратно толкнул язык за щеку, — что это всё из-за меня?       Чонгук от слов гибрида пуще прежнего покраснел и резко отвернул от него голову, чтобы не дать так легко насладиться позорным смущением.       — Заткнись, — прошипел он. — Да, это всё из-за тебя, — ляпнул, не смея больше в себе держать, и сорвался с места, игнорируя вытоптанную дорожку, ринувшись прямо по мокрой траве.       А Тэхён остался стоять, окрылённый чужими словами. Его уши расслабились, и на щеках расцвели алые пятна. Пальцы на ногах поджались, а губы расплылись в искренней улыбке. Чонгуку лучше этого не знать, но ему хотелось пуститься в пляс, а не добегать оставшиеся круги — потому что всё из-за него. Чонгук краснеет, злится и чувствует из-за него. Разве нужно ещё что-то, чтобы почувствовать себя самым счастливым волком? Поэтому, понимая, что двигается в правильном направлении, Тэхён становится совсем беспардонным.       Буквально два дня назад перед отбоем им посчастливилось пойти в душ одновременно (хотя, может, что всё заранее было спланировано одним волчьим умом). Чонгук зашёл в раздевалку уже после того, как основная часть роты скрылась за дверью душевой, и, стягивая с себя потную футболку и брюки, заметил движение на периферии зрения. Это был Тэхён, хотя Чонгук был уверен, что тот уже успел принять душ, поэтому надсадно поджал губы.       Волк беспечно прошёл вдоль комнаты, как будто вовсе не замечал чужого присутствия, и Чонгук настороженно повёл взглядом — не подумайте, что он вдруг растерялся оттого, что внезапно перестал быть центром вселенной Тэхёна. Вовсе нет, к тому же уже через каких-то пару секунд гибрид стоял к Чону практически вплотную. Он нарочно сделал вид, будто тянется к крючку на стене и тем самым случайно задевает того плечом.       Чонгук, сдвинув брови к переносице, отошёл от него на шаг и не спускал пристально-хмурого взгляда.       — О, прости, я тебя задел? — наигранно поднял брови ушастый и вытянул руки в извиняющемся жесте.       И Чон успел недовольно цокнуть на чужое замечание, прежде чем конкретно так подзависнуть. Потому что Тэхён начал раздеваться, открыто стоя перед ним и глядя прямо в глаза, да что там, точно в душу.       Тэхён медленно расстёгивал рубашку, украдкой бросая взгляд на застывшего Чонгука. Его хищный и голодный взгляд совсем без стеснения скользнул вдоль подкачанной груди вниз, по ногам, задержавшись на подтянутых ягодицах, пока он сам расправлялся с тяжёлым ремнём на своих брюках. Он видел, как глаза напротив потемнели от заинтересованной похоти, и всласть упивался этим зрелищем: вот он стянул брюки вниз и спустил резинку боксеров, тут же замечая, как большие чёрные бусины впились в вывалившийся толстый, увитый венами вялый член. Дыхание напрочь сперло, и Чонгук закрыл глаза от бессилия, громко выдыхая через нос. Тэхён хмыкнул и, отбросив трусы в сторону, подошёл к парню вплотную и низко выдохнул на ухо:       — Нравится то, что видишь, зайчонок?       Чонгук не слышал вопроса, он лишь отчётливо ощущал, как горячая крупная плоть упиралась ему в бедро. Поэтому, когда пальцы гибрида нежно прошлись по кубикам его пресса и хлопнули резинкой трусов, он едва слышно сипло выдохнул и неосознанно толкнулся бедрами вперёд.       Тэхён изумленно изогнул брови и, едва касаясь, потерся кончиком носа о чужую скулу.       — Ого, и ты что, даже истерить не будешь? — волчьи пальцы крепче сомкнулись на полувставшем члене, создавая приятное трение и ловя первый сорвавшийся стон нетерпения.       — М-м? — порывисто и невразумительно промычал Чонгук в ответ.       Он вздрогнул, когда за их спинами проскрипела дверь. Тэхён, тихо рыкнув, тут же обернулся и инстинктивно отступил на пару шагов, после чего, в последний раз глумливо усмехнувшись, зацепил взглядом приличных размеров бугорок в трусах и, показательно погладив себя вдоль накачанных мышц пресса, скрылся за дверью душевой.       Придя в себя, Чонгук тут же покраснел, как перезрелая помидорка. Присутствие солдата в раздевалке напрягало, и он стыдливо опустил взгляд на выпирающий член — какой же позор. Но в тот момент ему почему-то было больше стыдно перед чужим сослуживцем, нежели перед Тэхёном, и это, пожалуй, было самым странным.       Он быстро натянул на себя обратно штаны и футболку и поспешил поскорее покинуть раздевалку — один вечер без душа не сделает из него грязнулю, а стояк перед всей ротой вряд ли превратит в героя.       Спеша вдоль коридора, он думал лишь об одном — его возбуждают мужчины.       Но это не так — его возбуждает конкретно Тэхён. Гнусный волк, что читает его книги без разрешения и линяет на его кровати, побеждает во всех забегах и ехидно над ним посмеивается, выводит из себя глупыми подкатами и, к сожалению, заставляет сердце сильнее биться. Это явно какая-то шутка природы, месть за грехи прошлого, неудачная игра гормонов. Но Чонгук должен признать (хотя бы для себя самого): ему хотелось продолжить то, что могло начаться между ним и Тэхёном в раздевалке. И Чонгук с позором соглашается, что с удовольствием бы отыграл тот сценарий, в котором их никто не прерывает. Чёрт.       Щёки ужасно горели под подушкой, которой он закрылся, засев в тень своей двухъярусной кровати. Мозг отказывался генерировать варианты того, как можно отмыться от позора, кроме как прикинуться, что ничего не было. Продолжить игнорировать, хотя волчью упёртость Тэхёна игнорировать просто невыносимо, но и он тоже не из абы-какого теста слеплен. Поэтому в тот вечер он притворился спящим, завернувшись по голову в одеяло (пусть и затылком прекрасно чувствовал на себе чужой очень продолжительный хищный взгляд, когда Тэхён, прошлёпав в резиновых тапочках, остановился у их кровати). На следующий день старался избегать любого контакта, либо выбегая из комнаты раньше, либо, наоборот, выходя самым последним, вчера вечером, счищая с простыней чужую шерсть, не удержался, а сегодня утром попался на подглядывании.       И лишний раз он это доказал, когда назойливое внимание от Тэхёна перестало быть надоедливым, потому что вдруг пропало. Тэхён вдруг пропал.       Чонгук не заметил его за завтраком, его макушка не попалась ему на глаза во время утренней пробежки, и даже за обедом он не подсел к нему за стол, а предпочёл самый крайний и одинокий.       Что-то явно было не так, и Чонгуку не нравилось то, что он сам вдруг стал нервным и раздражённым оттого, что Тэхён от него… наконец отстал? Он же так часто его сам об этом просил, так почему сейчас недоволен? Какой же он идиот.       Идиотом он и остался, когда лично попросил Намджуна во второй половине дня перед спаррингом поставить его в пару с Тэхёном. Командир Ким смерил его скептическим взглядом, но всё же дал недоверчивое добро. Поэтому сейчас, разминаясь перед боем, Чонгук предвкушал встречу с гибридом, чтобы вдарить тому хорошенько — нет, ну он же реально ахуел, впервые послушался его, отстал, видите ли. Не в Чонову смену!       Но когда Тэхён становится напротив него, вся ядовитая спесь мигом испаряется, потому что на волке совсем нет лица: его уши понуро повисли, губы поджаты, густые брови настороженно сведены к переносице, и он странно опирается на правую ногу. Грозно скрестив руки на груди, Тэхён выглядел мрачнее тучи в самый пасмурный день.       Нахмурившись, Чонгук ничего ему не говорит и молча встаёт в стойку. То же делает и Ким — не открывает своего рта. Даже как-то странно не слышать его насмешливые шуточки, бр-р.       Он первым делает выпад, довольно сильный и резкий, потому что вкладывает в удар всю накопившуюся желчь и обиду. Как ни странно, но Тэхён не отбивается и ощутимо морщится от боли. Чонгук супится ещё больше и не сбавляет силы своего следующего замаха, отчего гибриду приходится отступить на несколько шагов и опустить голову, сдержанно закусив губу.       — Тэхён, что происходит? — он выпрямляется.       — Ничего.       Волк поднимает голову, смеряя его суровым взглядом. Но Чонгук видит, что его уши прижаты.       — Зачем ты мне поддаёшься?       — Размечтался, — криво усмехается в ответ, и Чонгук ещё больше морщится, потому что улыбка Тэхёна выглядит… болезненной?       Он скептически выгибает бровь.       — Я тебе не поддаюсь, — уже без улыбки заверяет гибрид.       — Тогда что ты делаешь?       Вместо ответа Тэхён встаёт в боевую позицию и поднимает хищный взгляд:       — Нападай.       Чонгук стискивает зубы и, быстро встав в стойку, снова делает резкий выпад. На этот раз Тэхён пытается отбиваться, но выходит это, мягко говоря, вяло. Он едва его касается, не нанося никакого серьёзного урона, но вместе с этим выглядит ужасно измождённым, как будто разгрузил фургон картошки или одолел соперника в полутяжёлом весе UFC. Чон замечает стекающие по шее дорожки пота и как тот корчится от боли, судорожно сотрясаясь всем телом и припадая на одну ногу, и останавливается.       — Тэхён, подожди.       — Всё в порядке, — через боль натягивая вымученную улыбку, отвечает ему Ким и ещё раз заносит дрожащую руку над головой.       — Нет, ты не в порядке, — Чонгук его останавливает, хватая за кулак и чувствуя лихорадочную дрожь в чужих мышцах. — Что с тобой? Ты выглядишь напряжённым.       Тэхён отнимает кулак из его хватки и отмахивается.       — Всё хорошо, просто бей сильнее, я смогу вынести.       — Нет, я же вижу, что что-то не так. А ещё ты хромаешь, что у тебя с ногой?       Тэхён сжимает губы в тонкую линию и выглядит угрюмым. Он понимает, что смысла притворяться больше нет, и волк внутри него мечется от смущения, что Чонгук заметил его слабость.       — Неудачно споткнулся о камень на тренировке, ничего страшного, — сквозь стиснутые зубы рыкает волк, разводя руки в стороны.       — Боже, ну и придурок же ты! — взрывается Чонгук. — Почему ты не пошёл в медпункт?       — Это всего лишь камень, Чонгук, и всего лишь ушиб, хватит драматизировать, — закатывает глаза. Видно, как его вся эта ситуация нервирует.       — Ага, понятно. И долго будешь играть в героя? Клыки и уши не делают тебя всемогущим, шерстяная ты башка. Дай посмотреть ногу.       Чонгук делает шаг к нему навстречу, а Тэхён — точно такой же назад.       — Ты прикалываешься?       — Нет.       — Я просто посмотрю ногу.       Чонгук натурально бесится, потому что сначала ему отбоя не дают и всё время лезут в личное пространство, а теперь даже близко к себе подойти не позволяют? Ну не возмутительно ли?       — Нет.       — Нет? — у Чона сейчас глаза на лоб полезут, честное слово.       И краем этих изумлённых глаз он замечает, как на них странно косится командир и уже направляется в их сторону.       — Нет.       — Да ты обалде…       — Что у вас тут происходит?       Ким Намджун юрко ловит замахнувшийся кулак Чонгука и динамично отдёргивает его от сжавшегося волка. Боже, только не говорите, что сейчас начнётся лекция об агитации прав беззащитных гибридов.       — Извините, сэр, мне нужно в медпункт! — быстро выкрикивает Тэхён и пулей вылетает из спортивного зала, при этом кренясь на правый бок, как загнувшаяся бабка.       Намджун успевает только приоткрыть рот и озадаченно оборачивается к Чонгуку.       — Мне тоже надо в медпункт, сэр, — криво посмеиваясь, выпаливает он и, вёртко выворачиваясь из чужой хватки, тоже пускается на выход, оставляя капитана в полном недоумении и с чувством обманутости.       Чонгук ловит загнанного волка в пустом коридоре за углом. Тэхён, тяжело дыша и держась за левый бок, сидит на полу, облокотившись на стену и задрав голову. Взгляд его подёрнут размытой пеленой.       — Что с тобой, чёрт возьми, происходит? — взрывается Чонгук от негодования. — Почему ты, блин, начал спотыкаться о камни и изливаешься потом от трёхминутного размахивания руками?       — У меня предгон, — тяжело дыша, устало отвечает Тэхён и стирает со лба капли вновь выступившего пота.       — А?       Волк закатывает глаза.       — Ненавидишь гибридов и даже не знаешь о существовании гона? — он фыркает. — Иронично.       — Это лечится?       — Скажи мне, месячные — это болезнь?       — Нет?       Тэхён без комментариев драматично разводит руками.       — У тебя это каждый месяц?       — Пореже. Может, раз в сезон.       — И что… с тобой происходит?       — Как ты уже сказал: я начинаю спотыкаться о каждый камень и изливаюсь потом от трехминутного размахивания руками. Другими словами, становлюсь гиперчувствительным, быстрее устаю и… теряю над собой контроль, — на последних словах его взгляд меняется и становится опасным, отчего Чонгук вздрагивает.       — Каким образом? — несмело спрашивает он.       Тэхён не сдерживает усмешки и громко фыркает, закрывая глаза и отворачиваясь, как будто Чонгук задал очень глупый вопрос. Но ведь он правда не знает.       — Чонгук, — он говорит очень вкрадчиво и непривычно тянет слова, — гон — это период спаривания у гибридов. — Чон, поджав носки на ногах, сглатывает. — А мой волк хочет тебя.       — Что значит хочет меня?! — взвизгивает парень, отступая назад.       — Трахнуть, Чонгук.       — Какой же ты всё же отвратительный!       Тэхён криво усмехается и продолжает сидеть на полу у стенки, с азартом наблюдая, как Чонгук противно морщится и запускает пальцы в волосы, отходя от него на пару шагов. Он, в принципе, не ожидал реакции лучше, а признаться всё равно когда-нибудь нужно было, пусть и сказал правду он лишь наполовину, утаив, что больше волка Чонгука хочет сам Тэхён.       — И как ты справлялся раньше со своим гоном?       — Меня изолировали и пичкали блокаторами, — пожимает плечами волк.       Чонгук вылупляет свои и без того большие глаза и складывает в голове два плюс два.       — Поэтому ты временами вдруг исчезал с тренировок?       Ему устало кивают. И Чон чувствует себя таким идиотом — он думал, что Тэхёну делают поблажки и дают волю прохлаждаться во время несения службы, но оказалось, что всё совсем наоборот, и матушка-природа и без них наградила гибридов нелёгкой долей.       — И, — он закусывает губу, — как долго у тебя длится гон?       — А ты что, захотел пикантных ощущений? Я могу тебе их предоставить, зайка, — Тэхён хищно толкает язык за щеку.       — Ничего я не захотел!       Волк тут же опускает уши от резкого вопля и поднимает руки, быстро сдаваясь смиренным «ладно (только не кричи, умоляю!)».       — Точнее, я бы хотел… но…       Он набирает в рот воздух и затыкается, смешно поджимая губы, а вот Тэхён заинтересованно подбирается и садится поудобнее, придвигаясь ближе.       — Что-что ты бы там хотел? — гибрид заигрывающе прищуривает глаза.       — Я хочу, но не хочу, чтобы ты… просто меня трахнул, — быстро выпаливает и прикусывает язык.       — О, — удивлённо выдыхает гибрид. — Так ты не против типа замутить со мной?       — Когда ты так говоришь, это звучит ужасно, — морщится Чон.       — Почему? В любви нет ничего постыдного, зайка.       — Ты… ты меня любишь? — ойкает Чонгук, от нервов начав грызть ноготь.       — Если бы у меня сейчас были силы встать, то я бы давно тебя засосал, Чонгук, — невинно кивает Тэхён и хлопает ресницами исподлобья.       — Чего ты так смотришь? — не понимает Чон.       — Ну не зна-а-аю, — тянет волк, — возможно, намекаю тебе наклониться ко мне и поцеловать наконец, м?       Чонгук закатывает глаза, но всё же садится на корточки и пододвигается ближе к гибриду. Его лицо никогда не было так близко, и он смущённо и трепетно кладёт ладонь на чужую загорелую щеку. Тэхён весь горит, и его глаза блестят чернотой от голодной похоти. Чон трепетно опускается взглядом к полным губам, что несдержанно приоткрываются, и, горячо простонав, импульсивно вгрызается в чужой рот.       Хоть Тэхён и жаловался ранее на нехватку сил, целует он его просто беспощадно: кусает горячо губы, царапает своими клыками и слишком глубоко проталкивает свой язык. Чонгук жалко стонет в чужой рот и еле поспевает за диким темпом непоколебимого волка. Ким зарывается ему в волосы и черкает острыми ногтями по шее, Чон теряется в водовороте острых ощущений и, больше не сомневаясь в том, что Тэхён реально способен показать ему самую суть пикантной страсти, хватается от бессилия за его ногу, тут же нащупав тёплое и мокрое пятно.       Он отрывается с громким чавканьем от покрасневших губ гибрида и переводит взгляд на свою ладонь, на которой отпечаталось еле заметное пятнышко крови. Чонгук тут же хмурится и без расспросов задирает штанину Тэхёна повыше, натыкаясь на открывшуюся кровоточащую рану. Пылающий злобой взгляд тут же устремляется на виноватое лицо волка.       — Это так ты просто споткнулся? Да у тебя вся лодыжка в крови, Ким Тэхён! — сердито взвизгивает Чонгук, не смея больше скрывать своё реальное беспокойство за этого беспечного волка. — Хватит лыбиться! Вставай, мы идём в медпункт, — командует он и встаёт, протягивая гибриду ладонь.       Тэхён опирается на подставленное плечо и удивлённо спрашивает:       — Ты тоже пойдешь со мной?       — Конечно, — буркает Чонгук и аккуратно кладёт руку на талию Кима. — И это, — он смущённо опускает взгляд, — скажи там своим врачам, что у тебя гон начинается, пусть освободят тебя от тренировок и не пичкают в этот раз таблетками.       — М? — Тэхён недоумённо поворачивает голову к Чону.       — Ну, — краснея, — скажи им, что тебе есть с кем провести гон.       Ким, как недоверчивая рыбка, открывает рот от изумления, но тут же его захлопывает, и, вместо лишних расспросов, молча укладывает голову на крепкое плечо Чонгука и, кажется, совсем еле слышно урчит.

🐺🐺🐺

      На следующее утро Чонгука будят раньше остальных. Он, мало что понимая спросонья, чуть ли не натягивает штаны задом наперёд и украдкой кидает короткий взгляд на второй ярус Тэхёна. Вчера гибрида так и не вернули из медпункта, прописав постельный режим, а Чон из-за этого всю ночь провалялся без сна, гадая о том, как там себя чувствует Ким.       Под стражей его проводят к неприметной металлической двери, смахивающей на какую-то камеру, и Чонгук догадывается, в чём дело, когда его проталкивают внутрь и он замечает беспорядочно мечущегося на матрасе Тэхёна.       Чон слышит, как дверь за спиной с громким скрипом закрывается и как поворачивается ключ в замочной скважине. Улавливает то, как тяжело дышит гибрид, после обращает внимание на стол в углу, который весь усыпан блестящими пакетиками презервативов и баночек с маслом и смазкой. Они что, ограбили аптеку прошлой ночью? Чонгук опасливо сглатывает, теперь в полную силу понимая масштабы волчьего гона, и весь сжимается, когда Тэхён начинает просыпаться.       Лохматая макушка медленно поднимается над скомканными простынями, ранее карие глаза теперь чревато отливают желтизной, а зрачок сужается в опасную линию. Чонгук вмиг понимает, что перед ним сейчас лежит настоящий волк, и, кажется, его заднице в ближайшие дни придётся несладко.       Что ж, ей действительно приходится несладко. Чонгук не знает, сколько раз ему за три дня вставили, потому что перестал считать на девятом заходе за грёбаных четыре часа пребывания в камере. Он невозможно вымотался, но толстый, колом стоящий член Тэхёна не спадал ни на секунду, вбиваясь в его податливые и опухшие стенки со зверским темпом и с пошло хлюпающей смазкой, которую гибрид вливал в него без зазрения совести, ведь ему нравилось драть Чонгука так, чтобы липкое, пузырящееся масло густыми каплями стекало по дрожащим и покрасневшим бёдрам.       Несколько раз он проваливался в сон от усталости, позабыв о часах и времени суток, и каждый раз просыпался от того, что на его задницу снова совершали покушение. Это были либо юркий язык, проталкивающийся в жаркую узость, либо горячий член, звеняще вбивающийся в его заднюю промежность. Чонгук одинаково насаживался на всё что угодно (кроме пальцев, потому что волк ни разу не растягивал его, предпочитая сразу войти по самые яйца) и без стеснения кричал на всю комнату, изящно выгибаясь в пояснице.       На третий день дикая похоть пропала из взгляда волка, и к Тэхёну снова вернулся прежний цвет глаз. Они лежали на сырых простынях, полностью пропахших природным запахом смазки гибрида и банановым лубрикантом, и ушастый заботливо вылизывал его шею, временами прося почесать за ушком. Чонгук охотно открывал больше доступа к своему телу и послушно чесал чужую макушку, жадно вырывая всё больше поцелуев и чувствуя себя самым полноценным в этом мире (будь то с членом в себе или без него).       Этим же вечером, к великому сожалению Чонгука, их разлучают. Он принимает душ в одиночестве и ощущает на себе фантомные, слегка грубоватые прикосновения волка, с грустью проводя по телу рукой. Он и не думал, что за эти три дня так прочно прирастёт всей своей сущностью к нетерпеливому и дикому гибриду и будет так сильно тосковать. Ложась спать, он крепко обнимает одеяло, представляя вместо него Тэхёна, отмечая, что всего за пару часов разлуки бедовые кошки на сердце расскребли всю его душу. Хотелось разорвать себе грудную клетку или дверь, в конце концов, но он с сожалением понимал, что все эти мысли бесполезны, пока во втором часу ночи, когда все сослуживцы уже мирно (а кто-то невразумительно громко!) спали, не скрипнула входная металлическая дверь.       Он слышал, что кто-то совсем неаккуратно крадётся, но ему не хотелось разлеплять тяжёлых век, пока на его коленку не упала увесистая рука, и Чонгук подскочил от внезапности.       — Тише-тише, — чужая жёсткая ладонь совсем неуклюже прикладывается ко рту и затыкает. Чонгук вылупляет глаза, потому что не может поверить, что перед ним сидит Тэхён. Его Тэхён.       — Что тут делаешь?! — шёпотом повышает на него голос Чон.       — Соскучился, — словно котенок, а не волк, урчит в ответ.       — Совсем дурак?! Ты что, сбежал из диспансера? — хотя на самом деле Чонгуку хочется сказать, что он тоже очень соскучился, невообразимо рад сейчас его видеть и чересчур сильно (что даже ненормально) мечтает прижаться к крепкой груди. Но не будет же он так легко терять самообладание и давать Тэхёну шанс зазнаться — пусть волк помучается.       — Не сбежал, а вышел в туалет. Намджун прикроет.       — Ты опять бредишь, — неуклонно ведёт носом Чонгук, а в своих мыслях уже давно сминает чужие губы истерзывающим поцелуем.       — Если ты про гон, то он уже почти не кружит мне голову, всё будет в порядке, — он задирает одеяло и скользит ладонью к крепким бокам, припадая поцелуями к кубикам пресса и шумно выдыхая.       — Ты сумасшедший, Тэхён, — сипло выдыхает Чонгук, но между тем не отталкивает, а запрокидывает от удовольствия голову назад, зарываясь пальцами в спутанные смольные пряди. Он чувствует, как быстро начинает распаляться жар внизу живота от горячих и трепетных прикосновений волка.       Ким согласно мычит и приспускает чужие боксеры, чтобы пролезть длинными пальцами к горячей дырочке, которая ещё не успела сузиться после длительных трехдневных стимуляций простаты. Чонгук громко ойкает, тут же себя затыкая, когда два пальца одним слитным движением оказываются глубоко внутри, и шипит, пытаясь соскочить с грубоватых фаланг, вошедших в него практически насухо.       — Ты что делаешь?! Не здесь же!       — А ты не реви так, и никто не услышит. Они все спят как убитые.       — А ну вытащил из меня пальцы, Ким Тэхён!       — Мы быстренько, — не слушается противный волк и резко толкается в жаркую узость, вырывая несдержанный стон и тут же накрывая чужой рот ладонью.       Быстренько они, так он ему и поверил! В прошлый раз его быстренько вылилось в трехдневный марафон дикого безудержного секса, после которого его молочная задница ещё не скоро отмоется от красных отметин агрессивных шлепков. Но, тем не менее, несмотря на слабенький вообще-то отпор волчьей похоти, уже через мгновенье Чонгук, ощущая, как Тэхён впивается в его шею, оставляя кровавые отметины и следы от клыков, грязно раздвигает перед гибридом ноги, принимая в свою и без того растраханную дырку большой и толстый член.       Кровать неумолимо скрипит под тяжестью их тел, ушастый плотнее зажимает чужой рот и обвивает мягкое тело, с нечеловеческой скоростью вбиваясь в податливую узость натренированными бёдрами так, что слюни и смазка взбиваются в пену, пачкая волосы на лобке волка. Чон дёргается всем телом и перестает дышать, глупо раскрывая рот — он не сомневается, что и этой ночью Тэхён превратит его задницу в отбивную, только бы ещё никого не разбудить.       Чонгук трескается макушкой об изголовье кровати в попытках соскочить с члена в моменты острого удовольствия и навостряет уши, прислушиваясь к мерному сопению на соседних кроватях. Но волку, видимо, вообще плевать на спящих в метре от них сослуживцев, ибо тот не прекращает в животном темпе с жадностью плющить мягкие ягодицы.       Он бурно кончает на животы, испустив сиплый, зажатый стон, так и ни разу к себе не прикоснувшись. Их явно слышали, не может быть так, чтобы все спали. Наверняка один или сразу несколько из сослуживцев сейчас активно притворялись спящими, и никакой Намджун уже не прикроет. Чонгук мимолетно думает о том, как завтра будет смотреть своим коллегам в глаза, пока Тэхён над ним активно пыхтит и изливается внутрь, горделиво следя за тем, как вязкое семя толчками выливается из промежности. Чон не может найти в себе сил возмутиться, ведь теперь ему, чтобы отмыться от неприятной липкости, придётся ждать до утреннего душа, но гибрид без слов спускается ниже и начинает, громко причмокивая, очищать бордовую плоть от последствий своего дикого желания кончить внутрь — на инстинктах связать себя со своей парой.       Чонгук не помнит, как проваливается в сон, но утром он уже просыпается один: бережно укрытый и начисто вылизанный. Как ни странно, но никто из роты на него не косится, хотя в моменте ему казалось, что буквально все замечают, как он прихрамывает от боли в заднице.       Во время разминки Тэхён подкрадывается к нему со спины и резко цапает за бок, отчего Чонгук отпрыгивает и механически замахивается, краснея. Это об этом волчке ему мама в детстве рассказывала страшные сказки? Значит, реально не соврала, когда предупреждала не ложиться на краю.       — Ты в форме? — удивляется Чон, оглядывая его внешний вид. Неизменная серая, слегка обтягивающая футболка и камуфляжные штаны.       — Меня выписали сегодня после завтрака, — довольно кивает гибрид. — Сказали, как огурчик. Не только я, но и, — он не договаривает и вместо слов опускает взгляд вниз, на свои брюки.       — Фу, Ким Тэхён, вали обратно в свой лазарет, — толкает его в плечо Чонгук и морщится. — Выглядишь слишком самовлюбленно, тебе не идёт.       — Выглядишь слишком истерично, тебе… Чёрт, к сожалению, тебе идёт, зайка.       И Чонгук снова его толкает и закатывает глаза, не желая признавать, что ему, на самом деле, всё нравится.       Тэхён вдруг подходит к нему вплотную и прижимает своей грудью к холодному металлу турника за спиной.       — Как думаешь, как громко бы ты стонал, если бы я взял тебя на весу прямо на этом турнике, м, зайка?       Чонгук запрокидывает голову и опасливо сглатывает. К щекам и низу живота мигом приливает кровь, стоит ему представить эту развратную картинку, но он невозмутимо встряхивается и толкает Тэхёна в грудь, чтобы освободиться из плена крепкого тела.       — Иди бегай, а не ерундой страдай, похотливый волчара. А то я скажу Намджуну, что ты катаешь к Сокджину свои яйца.       — Но ведь это неправда.       — А кому он из нас поверит, если я подкину к нему в тумбочку твои трусы, а?              — Это нечестно, — скрещивает на груди руки Тэхён.       — Месяц без секса тебя устроит больше?       — Я уже убежал, зануда, — недовольно бурчит волк и без лишних домогательств продолжает тренировку.       Чонгук не сдерживает победной улыбки и понимает: всё же с Тэхёном можно работать. Да, он бывает временами чересчур высокомерен, пошловат и насмешлив, но и на весу, признаться, трахает очень искусно (они всё же попробовали). К тому же такой род деятельности, как показывает практика, очень благотворно влияет на поведение гибрида и открывает глаза на то, что, оказывается, этот волк, в теории, может быть и не таким уж противным.