Утро

Рю просыпается и резко садится на кровати. Тяжело, отрывисто дышит. Накрывает глаза тощей ладонью с проступающими костями и венами. Опять Осаму снился. Перед глазами его лицо — красивое, аккуратное. Улыбка, радостные золотистые глаза. Боль сдавливает грудную клетку. Чувство вины накатывает слезами. Осаму снится ему каждую ночь. Они с Акутагавой ходят по своему скверу возле театра, разговаривают и смеются. Смех Осаму… звонкий и жизнерадостный, каким он был совсем недавно. Проводя ладонью по лицу, снимая сонливость, Рю отворачивается. На полке стоит книга. Сборник японской поэзии. Последняя книга, приобретённая Дадзаем. Рядом с полкой вешалка, где всё так же висит любимое красное хаори Осамчика, которое он носил постоянно даже в свои последние дни, когда почти не выходил из комнаты. Он мало ел, плохо спал, был тихим и печальным. От него, наверное, совсем ничего не осталось. Когда Осаму, чтобы умыться, скидывал верхнюю половину кимоно, оставляя её висеть на поясе, было видно его исхудавшее бледное тело. Эти острые линии до сих пор не давали покоя Акутагаве. Когда по вечерам они лежали вместе, обнявшись, в уютной кровати, Рю гладил выступающие позвонки на спине Осаму, когда тот, казалось, успокаивался, начинал дышать так ровно, а вскоре — засыпал. Осаму умер совсем тихо. Рю сидел рядом с его безжизненным телом, и, кажется, даже был рад за Осаму. Его мучениям пришёл конец. Постоянное чувство вины, одиночества, своей никчёмности — всё то, от чего Осаму не мог отделаться уже два года. Но вместе с тем, Рю мог думать только о том, что убил своего драгоценного Дадзая собственными руками. Заставлял его пить эти лекарства, мало говорил с ним… Не уследил, в конце концов, за тем, что Осаму стал совершенно истощённым. Убил, убил, убил, убил!.. Покачиваясь, Рю дошёл до кухни. Он налил в стакан виски и, ничем не разбавляя, влил его в своё горло. Поморщившись, Акутагава опустил стакан на стол, громко им стукнув, а затем — резким движением вытер остатки виски с губ. Сегодня снова будет всё то же самое, что было вчера.