Песнь Турсы: Тень Кайриса

                    Кирилл сидел на диванчике, сложив руки на коленях. Пальцы невольно то сжимали, то разжимали дорогую ткань. Он изредка бросал взгляд на свою кровать, откуда по-прежнему доносились надсадные хрипы. Главный дворцовый лекарь, альфа с тяжелым взглядом и острой чёрной бородкой, самолично вливал в пухлые приоткрытые губы снадобье и накладывал на распухшую шею травяные компрессы. Своих подмастерьев он прогнал, не доверив им ухаживать за Примом. Даже пришедший лекарь Навин был послан куда подальше со словами:              — Это не ваш профиль. На вас роды, чудодарственный период, — сухо сказал мужчина, лишь мельком взглянув на старика. — Я же не лезу в ваши дела. Вот и вы не мешайте мне выполнять свою работу.              Навин ничего не сказал, но и не покинул покои. Он перевел всё внимание на бледного шаму и протянул ему одну из своих успокаивающих настоек.              Кирилл за эти несколько дней напился их на десять лет вперед. Поэтому решительно покачал головой, отказываясь.              Кази с Ишей увёл на допрос необычайно серьёзный Тендра. Оно и понятно. Он же Аш-убар — начальник дворцовой стражи. Именно в его обязанности входит обеспечение безопасности внутри дворца. Но в последнее время всё идёт не так гладко: то ибастрийцы с гвардейцами драку затеют, то мальчишку Самгду выкрадут из темницы, попутно вырубив сразу двух стражников, то вот покушение...              Тяжело вздохнув, Кирилл попытался обдумать сложившуюся ситуацию.       Кто-то пытался отравить Кайриса... Были ли у прекрасного шаму какие-то враги? Или это просто попытка насолить императору? Так сказать, вбить клин между ним и Офраном. Амрит Нурта сейчас как раз направляется в столицу. Его вряд ли бы обрадовало известие о скоропостижной смерти младшего сына.              Неожиданная мысль посетила его голову.              «А может, целились как раз таки не в шаму, а в... меня? — от подобной догадки по спине словно пробежала толпа мурашек. Кирилл передёрнул плечами. — Может, это Кайрис так решил инсценировать свою смерть? Или тот, кто призвал меня сюда и наложил печать молчания, понял, что я ему больше не нужен?»              Не выдержав, он закрыл лицо руками. Почему беды сыплются на его голову всё чаще и чаще? Казалось, что им конца и края нет.              — Угроза миновала, — бросил лекарь вскользь. — Но период восстановления займёт какое-то время.              Прим будет жить.              Облегчение накрыло, словно мягкое теплое одеяло. Но грязный, мерзкий осадок не исчез полностью. В голове всё ещё стояло это «спасибо» и дрожащая несмелая улыбка, за которую теперь он будет корить себя каждый раз, как увидит Прима.              Двери резко открылись, заставляя Кирилла невольно вздрогнуть. Створка ударилась о стену с такой силой, что будь тут штукатурка, то она бы точно осыпалась на пол. В покои ворвался Сабар. Не вошёл — именно ворвался. Он походил на всадника апокалипсиса или предвестника чьей-то скорой смерти (а кто-то непременно умрёт, Кирилл не сомневался). И дело было не столько в чёрном идеальном камзоле и горящих жёлтых глазах, сколько в ауре. Казалось, подойди близко — и тебя сметёт напрочь. Лицо его не выражало ни обычной ленивой насмешки, ни привычной маски скучающего хищника. Лишь напряжение и ярость. Взгляд на мгновение задержался на нём, а потом впился сразу в кровать.              За ним следом в покои вошёл Доган. Воздух в комнате стал ещё более разряженным и давящим. Васильковые глаза оценили обстановку: тяжело дышащее тело на простынях, лекарей, молчаливых Мастаса и Бухара, диванчик и сидящего на нём «лжесупруга».              Кириллу захотелось вжаться в спинку и стать настолько маленьким, чтобы его никто никогда не нашёл.              Быстрые, выверенные шаги по мягкому ковру — и вот балдахин скрыл советника. Сабар не присел на кровать, не коснулся пострадавшего, лишь на мгновение протянул руку, но быстро убрал её, будто опасаясь, что вокруг слишком много глаз. А может, и это движение Кириллу лишь почудилось из-за неясной игры теней за полупрозрачной тканью.              Лекарь, стоит ему отдать должное, не на секунду не замешкался, продолжая натирать опухшую шею новой смесью из трав.              — Он будет жить, — сообщил мужчина замершему рядом ас-кадеру. — Ему нужен постоянный уход, компресс и наложение мази, чтобы снять отёк. Больше воды и бульонов, твёрдую пищу он просто физически пока не сможет проглотить. И...              — Ты останешься при нём, — перебил Сабар. — Пока я не скажу иначе.              Он отошёл немного от кровати, чтобы не мешать лекарю и дать Приму больше пространства и воздуха.              — Кто? — спросил советник глухо, не отрывая взгляд от омеги.              — Слуга, что принёс обед для шаму, — отчитался Бухар. В голосе его сквозила досада. — Он покончил с собой, как только отошёл от покоев его величества.              Мастас чуть вышел вперёд из тени, чтобы присутствующие смогли его увидеть и продолжил доклад:              — В руках его был бутылёк, судя по запаху сонайя, — это...              — «Тихий сон», — закончил за него Доган. А затем как-то витиевато выругался и процедил сквозь зубы: — Для моего супруга, значит, приготовил «Длань удушья», а для себя — безболезненную смерть.              — Когда я его нашёл, буквально на моих глазах на его лбу появилась метка, — продолжил Мастас. — Я такой никогда не видел.              — Тело? — бросил коротко Сабар.              — Под охраной.              Некоторое время в покоях была тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Прима. Лекарь не зря ел свой хлеб. Хрипы окончательно прекратились, их сменили полустоны-полувыдохи. Омеге явно стало немного легче.              — Почему он ел твою еду?              Холодный голос ас-кадера заставил сердце Кирилла отбивать сумасшедший ритм. Он поднял глаза и встретился с пробирающим до костей взглядом тигриных глаз. В горле мигом пересохло. Перед глазами замелькали воспоминания: подвал, обвинения, стул с проволокой вместо привычных кандалов, боль от магии Рахула.              — Я... Я просто поделился, — стараясь не запинаться, ответил он. Сглотнул вязкую слюну и добавил подробностей: — Мы утром обсуждали блюда, и Прим сказал, что никогда не пробовал ничего из морской живности. Вот я и предложил ему попробовать.              Сабар и бровью не повёл.              — И часто ты делишься едой со слугами?              — Ну бывает, — честно сознался он. — В основном фруктами и сладостями. Мне просто бывает одиноко есть одному...              Доган подошёл к дивану, и Кирилл ощутил, как на него падает тень. Он невольно съёжился, боясь реакции императора.              — Это не попытка убить твоего слугу, Сабар. Это покушение на Нашего супруга, — руки мужчины легли на плечи Кирилла в поддерживающем жесте. — Прямо в Нашем дворце. В Наших стенах. Кто же у нас такой смелый?              В его голосе не было грома, но было что-то гораздо хуже — ровная, безэмоциональная злость, от которой стражники у дверей невольно выпрямились.              — Мы хотим имена. Всех, кто имел доступ к еде. Всех, кто мог подойти к кухне. Всех, кто знал, что подадут именно это блюдо. И если эта метка значит хоть что-то, Мы хотим знать, кто её поставил.              Пальцы императора с силой сжали чужие плечи, отчего многочисленные перстни больно впились в кожу. Кирилл невольно поморщился, но ничего не сказал.              — Аш-убар уже занимается этим, — сообщил Бухар.              Доган благосклонно кивнул и давление на плечи ослабло. Он медленно убрал руки, незаметно скользнув большим пальцем по шеи. Невольно вздрогнув от столь интимного и одновременно угрожающего прикосновения Кирилл, громко сглотнул.              — С этого дня, твоя охрана будет усилена, мой сецериус, — обратился к нему император. — Мы никому не позволим добраться до тебя снова.              У Кирилла от его слов неприятно засосало под ложечкой. То ли от того, что эти слова не предназначались ему, то ли от того, что от них веяло двойным смыслом.              Сабар же, вернув лицу привычную маску — губы в тонкую линию, глаза холодные, но с тем опасным блеском, который пугал добрую половину дворца — последний раз взглянул на Прима.              — Сообщи мне, если ему станет хуже, — сказал он, обращаясь к лекарю.              Тот незамедлительно ответил:              — Слушаюсь.              И больше несмотря ни на кого ас-кадер направился к двери.              ***       — Я не знаю, что это, — хрипло выдавил Кирилл.              Перед ним на столе лежало тело того самого омеги, что принёс отравленную еду. На лбу — красная, словно раскалённая, печать: глаз с треугольным «зрачком», от которого во все стороны расходились трещины, будто клеймо прорвалось из-под кожи. Это скорее напоминало какой-то сатанинский символ из второсортного ужастика, чем магическую печать.              От вида мёртвого омеги Кириллу было не по себе. Он знаком со смертью не понаслышке: сначала ушла мама, бабушки и дедушка, а потом и папа. На всех похоронах, он сдерживал слёзы, целуя их холодные лбы, смотрел на них, таких непривычных и неправильных, будто они не люди, а восковые куклы.              Но слуга выглядел иначе. Лицо — спокойное и одухотворённое, словно он просто спит.              Кирилл вспомнил слова Догана.              «Тихий сон».              Название оказалось пугающе точным.               А Приму, досталось что-то ужасно болезненное. Перед глазами тут же всплыла посиневшая, опухшая в несколько раз шея, с красными полосами от ногтей.              Он поморщился и отступил на шаг от стола. Ему больше не хотелось смотреть на двуличного слугу. Тот так ловко сервировал стол, но занервничал от вопроса Иши про соус. Кирилл тогда спихнул это на страх перед придирчивым варуджой, а на деле этот омега с пухловатым лицом и растрёпанной косой пытался его убить. Он даже не убедился, что шаму попробует блюдо — покончил с собой сразу же, лишь скрывшись за ближайшим поворотом. Неужели был так уверен, что у него всё получится? Или он настолько не ценил свою жизнь?              Вздохнув, чувствуя в груди непомерную тяжесть, Кирилл посмотрел на хмурого Догана. Судя по всему, ответ лже-супруга его нисколько не удивил. Его лицо так и говорило: «Есть хоть что-то, что ты знаешь?» Но у Кирилла, к сожалению (или к счастью) не было ответов.               Прохлада и мрачность подземелья вызывали неприятные воспоминания. Хотелось покинуть это место как можно быстрее.              По коже пробежали мурашки, и Кирилл поёжился: где-то сейчас агиз допрашивает работников кухни. Он мог лишь посочувствовать невинным слугам, ненароком втянутым в это дело.              Дверь открылась, и в комнату вошёл Вишал. Его белые волосы и маска как нельзя кстати подходили подобному месту и создавали скорее образ неприкаянного призрака, чем могущественного мага. Следом за ним просеменил незнакомый мужчина, судя по светлым одеждам и ярко-красной ткани на плечах — ещё один лекарь.              — Говори, — серьёзным, полным властности голосом повелел Доган.              Мужчина поклонился, и слова посыпались из него сбивчиво, будто он боялся остановиться хоть на миг:              — Мы изучили еду, поданную на стол прекрасному шаму. Яд содержался не в соусе, как нам показалось на первый взгляд... а в напитке! Сок галитарского фрукта должен быть ярче по цвету, а этот... мутный, словно разбавленный. Мы думаем, яд был в порошке. Повар клянется, что подал соус отдельно, как и велел варуджа. Остальные работники кухни это подтвердили.              «Понятно, — подумал Кирилл, в тайне радуясь, что в покушении замешано не так много слуг. — Скорее всего, слуга по дороге специально полил всё блюдо соусом, рассчитывая, что в таком случае прекрасный шаму точно выпьет отравленный напиток».              — Думаю, что слуга также хотел подставить повара, — подал голос Кирилл, чуть споткнувшись от пронизывающего холодом императорского взгляда. — Он извинился за то, что принёс только один напиток. Сказал, что это его рекомендация и что этот сок отлично помогает перебить остроту.              Лекарь согласно кивнул.              — Работники кухни утверждают, что изначально прекрасному шаму было подано несколько напитков. Смею предположить, что повар ни причём.               Он так и не поднимал головы, будто боялся встретиться взглядом с повелителем. И в целом выглядел крайне взъерошенным и нервным. Впрочем, этому не стоило удивляться. Всё-таки покушение на шаму — это покушение на члена императорской семьи. Обычно из-за такого головы летят — только в путь.              — Ясно. Можешь идти, — отпустил его Доган.       Мужчина, словно только этого и ждал, ещё раз глубоко поклонился и поспешил покинуть комнату.              Губы Вишала слегка дернулись, будто его насмешила чужая трусость.              — Ты выяснил, что это за метка? — тихо спросил его император.              Доган держался прямо, величественно. Но Кирилл был уверен, что руки его точно сжаты в кулаки, хотя император сложил их за спиной и нельзя было сказать наверняка. Взгляд его был направлен не на мага, а на мёртвого слугу. И в глазах плескались плохо скрываемые эмоции. Казалось, что будь его воля он бы воскресил омегу, а потом вновь убил. Собственными руками. И продолжал бы так снова и снова, пока его ярость не утихла.              — Отчасти, — уклончиво ответил Вишал.               Его голос звучал ровно и негромко, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом.              — Семнадцать лет назад, на западе неизвестные вырезали всю деревню. Жертв клеймили похожим символом. Только не магическим — выжигали калёным железом.              Доган нахмурился.              — Где находилась эта деревня?              — На границе Денишара и Тармара, — Вишал чуть склонил голову, будто вспоминал подробности. — Соседи не поделили земли. Один обвинил другого, после чего началась война. Но кто именно оставил эти клейма — так и не узнали.              Он на миг умолк, провёл пальцем по воздуху, будто стирая невидимую пыль и посмотрел прямо на императора.              — Я нашёл и более древние упоминания. Везде, где появлялся этот знак, следом шли убийства и похищения. В основном целью были знатные люди, королевские отпрыски и все, кто имел хоть какое-то значение. Каждый раз, так или иначе это приводило к каким-то масштабным конфликтам. И это происходило не только на наших землях. Несколько подобных случаев зафиксировано и в королевствах тисов. Никто не знает, что это за люди. Какие цели они преследуют. Никаких заявлений, никаких требований.              С каждым его словом Доган всё больше хмурился. Кирилл мрачно усмехнулся: только скрытой группировки или секты для полного счастья им и не хватало. Здесь и без жидов-масонов проблем выше крыши.              — А что касается нашего слуги, то метку кто-то наложил заранее. Она появилась стоило его сердцу остановится, — продолжил Вишал. Он бросил последний равнодушный взгляд на бездыханное тело и отступил. — Большее сказать не могу.              Доган молчал ещё какое-то время, глядя на мертвеца так, будто пытался испепелить его взглядом. Потом резко выдохнул и посмотрел в сторону Кирилла, что переминался с ноги на ногу. Давящая атмосфера, холод, исходящий от императора, ужасный и сладковатый запах, уже начинающий появляться от трупа, заставляли его нервничать всё больше.              — Можешь идти, — махнул он рукой. — Мои слуги проводят тебя в гостевые покои. Сегодня останешься там, раз уж Прима нельзя переносить.              — Хорошо, — поспешно поклонился Кирилл, радуясь, что ему, наконец, разрешили уйти. Шаги глухим эхом отражались от пустых каменных стен. Ладони, сжатые в кулаки, невольно вспотели. Он чувствовал, как две пары глаз, васильковые и аметистовые, следят за ним, будто он ускользнувшая из кошачьих когтей рыба.              Тяжёлая дверь скрипнула, пропуская его наружу. Кирилл шагнул за порог — и выдохнул с облегчением.              — Прош-шу вас-с-с с-следовать за мной, — прошелестел тихий голос.              Кирилл вздрогнул. Холодок прокатился по позвоночнику. Волосы на затылке встали дыбом. Он поднял взгляд.              Перед ним стоял один из ламари — личный слуга императора.