Песнь Турсы: Тень Кайриса

      Кирилл понял, что это сон, не сразу.              Сначала просто шёл, не понимая куда и зачем. Вокруг была тьма, но не ночная, и не так будто застрял в мрачном подземелье, а просто... отсутствие всего. Никаких форм, никакого воздуха, даже ощущения пространства почти не было. Единственное, что существовало, – узкая тропа, вытянутая вперёд, будто прочерченная серебряным светом. Не светящаяся, а обозначенная. Как маршрут, с которого нельзя сойти.              Кирилл шёл по ней и машинально прислушивался. Шагов не было слышно. Ни его, ни чьих-либо ещё. Полный вакуум. И только собственное сердце билось слишком отчётливо, глухо и тяжело.              Он остановился и, сам не зная зачем, произнёс вслух:              — Здесь кто-нибудь есть?              Слова ушли в пустоту и будто растворились, не оставив даже эха.               Кирилл поёжился. Это было слишком стрёмно, и хуже всего – до боли знакомо. Так вроде начинался его недавний кошмар?              Тем не менее он шёл. Шёл и шёл, пока впереди наконец не появилось яркое пятно света. Сначала расплывчатое, будто отражение в запотевшем стекле, потом оно стало чётче. Окно.              Обычное пластиковое окно, двухстворчатое, с тонкой белой рамой. Дневной свет пробивался через него внутрь, ложился полосами на... пол и мебель?               Кирилл тряхнул головой, не веря, что тьма вдруг ввплюнула из себя что-то форменное и осязаемое. Он узнал это место сразу – эту комнату, этот ремонт! Неизменный середины двухтысячных. Светлые обои с неброским геометрическим узором. Компьютерный стол у стены – громоздкий, с выдвижной полкой под клавиатуру. На нём всё также стоял старый монитор, с потухшим экраном, рядом расположились колонки и стопка дисков в пластиковых коробках. Телевизор на тумбе, под ним DVD-плеер. Диван с тёмной обивкой, где на спинке, как и всегда, лежит аккуратно сложенный плед.              На подоконнике впитывали свет цветы в пластиковых горшках, один слегка перекошен, будто его недавно переставляли.              — Этого не может быть, — уронил Кирилл, не веря.              В комнате двигались силуэты.              Мама. В домашнем халате, с закатанными рукавами, возилась с цветами, что-то поправляла, двигала горшки, напевала. Папа, как и всегда, в старой футболке и рабочих штанах – сидел на корточках у табуретки, чинил ножку, сосредоточенно нахмурившись. Их лица будто заливал свет по ту сторону окна. И Кирилл не мог почти их разглядеть, и всё же он был уверен, что это именно они. Его покойные родители.              Он слышал их голоса. Случайный разговор.              — В лес бы на выходных… погоду вроде обещают хорошую, — говорила мама, не оборачиваясь.              — Можно, — отзывался папа. — Только вопрос: Кирилла с собой или к маме моей?              — Я бы взяла. Почему нет?              — Ну, не знаю, интересно ли ему будет. Хотя… помощник лишним не будет.              От этих слов у Кирилла сжало горло. Он стоял и слушал, не дыша, и понимал, как давно не слышал их голосов. Не в памяти, не в обрывках — вот так, живыми, тёплыми, обычными.              — Кирюша! – позвала мама. — Хватит мультики смотреть, подойди сюда, пожалуйста. Хотим у тебя кое-что спросить...              — Сынок! — уронил папа.              И Кирилл вдруг сорвался с места и побежал.              — Мама! Папа!              Он почти добежал, но вдруг остановился, будто упёрся в стекло. Невидимый барьер. Он ударил по нему ладонями, но поверхность даже не дрогнула.              В этот момент родители повернулись одновременно.              — Кирилл, — прозвучало сразу с двух сторон, — ты куда хочешь?              — К бабушке Люсе … или с нами в лес?              Окно вспыхнуло ослепительным светом, заливая золотом и белизной всё вокруг. Кирилл зажмурился, и в ту же секунду уши заложило от резкого, живого шума: треск веток, свист ветра, крики птиц, шелест листвы.              Он открыл глаза.              Вокруг него был лес. Настоящий, густой, шумный. Под ногами хрустела хвоя и сухие листья. Перед ним раскинулся старый пень с расколотой сердцевиной. Чуть в стороне лежал валун с белой кварцевой полосой, будто шрамом. Сосна с раздвоенным стволом и муравейник у корней.              Кирилл тоже знал это место. Этот пейзаж...              Тогда он пошёл с родителями в лес – удивительное приключение для мальчика. Собирал грибы, иногда ягоды, болтал с папой о том, есть ли тут Леший. А потом... Потом он отвлёкся на белку, мелькнувшую между деревьями. Сделал несколько шагов в сторону, и не заметил, как родные ушли дальше.              Папа предупреждал его: если потерялся — стой на месте. Жди. Тебя найдут.              Он стоял.              Ждал.              Но родители не звали и, казалось, совсем не искали его. Лес пугал звуками, шорохами. Минуты ожидания тянулись, становясь липкими и тяжёлыми. И тогда он не выдержал и крикнул сам.              — Мам! Пап!              Голос его прозвучал слишком низко.              Слишком взрослый.              Он замер – и всё разом встало на свои места. Тогда он был маленьким. Таким голосом он кричать не мог.              Это был сон. Воспоминание. Или что-то вместе.              Наверное, стоило понять это раньше, ещё тогда, когда он шёл по тьме. Но почему-то всё казалось логичным. Правильным.              Кирилл медленно огляделся, будто надеясь найти в этом месте хоть какую-то лазейку для побега, пробуждения. Тропинки не было. Поляна заканчивалась резко, и дальше лес смыкался плотной непроглядной стеной: ствол к стволу, тень к тени. Он попытался сделать шаг в сторону, но ощущение было странным, словно пространство сопротивлялось, не пуская.              «Ладно», — подумал он и сильно ущипнул себя за предплечье.              Ничего.              Ни боли, ни даже неприятного покалывания. Только тупое, ватное ощущение кожи. Кирилл выдохнул сквозь зубы. Это окончательно подтвердило догадку, что происходящее не имело к реальности никакого отношения.              Он тяжело вздохнул и поймал себя на простой, почти детской мысли: ему хотелось проснуться. Не «выбраться», не «оказаться в другом месте», а просто открыть глаза, чтобы больше не видеть и не чувствовать этого.               Сон был странно тёплым и одновременно болезненным. Слишком много в нём было того, по чему он скучал, и слишком ясно он понимал, что, очнувшись, никого из тех, о ком он так скучает, рядом не будет.              Это раздражало. И злило.              Почему вообще ему такое снится?              Ответ был неприятно очевиден. Семейный портрет Догана – вот что всё это всколыхнуло. Чужая семья, аккуратно вписанная в рамку, словно напоминание о том, чего у него больше нет.              Мысль о Догане вспыхнула следом. Резко, как укол.              Кирилл дёрнулся, а рука неожиданно сама легла на ключицы и нервно провела по коже, зацепив ложбинку между ними, словно пытаясь стереть ощущение чужих пальцев, губ, дыхания... Память услужливо подбросила обрывки странной ночи. Обряд туру. Как же это было навязчиво, неожиданно и мерзко. Возможно, будь на его месте кто-нибудь другой… а лучше другая, то он бы не ощущал себя таким грязным. Ещё вчера он мечтал приласить Лену на свидание. Грезил о её улыбке, о тихом вечере в кофейне, а теперь…              Он не успел додумать.              Где-то среди деревьев раздался смех.              Звонкий, лёгкий, красивый. Женский.              Кирилл резко поднял голову, вслушиваясь. Звук был не пугающим, наоборот, слишком живым для этого места.              — Кто здесь? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим на фоне лесного шелеста.              Листва впереди колыхнулась. Из-за стволов шагнула девушка.              На мгновение Кирилл просто замер.              Она была неправдоподобно красивой – так, как бывают красивы только существа из снов. Но было в ней и что-то знакомое, реальное: маленькая родинка на щеке, округлое личико и забавно торчащие ушки. Просто вылитая Ленка! Только высокая, гибкая, статная и совершенно... голая! На ней не было ни привычной жилетки работника «Магнита», ни милой курточки в мелкий цветочек. Лишь длинные светлые волосы спадали вниз, цепляясь за кору и траву, прикрывая тело больше намёком, чем тканью. Грудь её, слишком идеальная, слишком подчёркнутая, казалась нарочно выставленной напоказ, словно сам сон издевался над его вниманием.              Кирилл растерялся от чужой наготы. Шаркнул ногой, отступая на шаг назад, поднял взгляд выше и вздрогнул. На него смотрели не зелёные глаза Лены, а голубые с фиолетовым отливом.              «Как у Догана…» — успел подумать он, прежде чем незнакомка улыбнулась, и намеренно провела рукой по изгибу тела, привлекая больше внимания к своим... прелестям.              — Я тебе нравлюсь? — спросила она.              Кириллу пришлось сделать над собой усилие, чтобы смотреть выше.              — Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.              Девушка вновь улыбнулась. Улыбка была мягкой, но в ней не было тепла, скорее любопытство, как у существа, встретившего что-то редкое.              — Не бойся, — сказала она. Голос у неё был низкий, тягучий, будто обволакивающий. — Я храню это... место. Этот... лес? Ты можешь звать меня... Хм? Нимфой.              — Отлично, — пробормотал Кирилл. — Лесная нимфа. Почему бы и нет.              Она наклонила голову, разглядывая его внимательнее.              — Ты потерялся?              — Вроде того, — кивнул Кирилл.              — Хочешь… чтобы я помогла тебе найти дорогу домой? — спросила нимфа, её синие глаза светились озорством.              Кирилл моргнул, старался не смотреть на её тело, которое было слишком… ну, не совсем обычным для леса.              — Вроде бы… не против, — сказал он, неуверенно, чуть отводя взгляд.              Нимфа тихо рассмеялась, потом повернулась спиной и сделала шаг вперёд:              — Следуй за мной. Я знаю эти места лучше любого.              Кирилл кивнул. Логика подсказывала: это всего лишь сон, можно было бы и остаться на месте до пробуждения. И всё же стоять здесь неизвестно сколько он не хотел.              Он двинулся за ней. Его взгляд невольно зацепился за её колышущиеся волосы, за изгибы спины, проблески округлых и упругих ягодиц. Он кашлянул и резко отвёл взгляд.              — Не отставай, — сказала она, смеясь мягко, но с лёгкой угрозой. — Иди ближе. Можешь даже взять меня за руку, а то потеряешься и попадёшь в зубы к белому волку. Он тут недавно забрёл, и откуда только взялся?.. Не понятно, что ищет – добычу или... саму Смерть.              Кирилл скривился, слово «смерть» из уст нимфы ему не понравилось. Веяло от этого чем-то странным, пугающим. Хотя, наличие волка здесь пугало отчего-то ещё сильнее. Он сделал шаг ближе, смущаясь.              — Так значит, ты тут лес охраняешь... И от кого? – спросил Кирилл от нечего делать.              — Это не совсем лес – это граница, – серьёзно сказала она. – Её создал Дагар. Раньше она могла позаботиться о себе сама... Но бог-дракон давно покинул эти земли. И теперь тут почти не осталось его огня, его магии... Всё здесь давно живёт само по себе, без забот и ЕГО правил.              — Дагар? — переспросил Кирилл, морща лоб.              Он мысленно пытался собрать воедино всё происходящее: откуда нимфа из его сна знает имя чужого Бога? Почему говорит о нём так спокойно, будто это обычное дело?              — Магия? — уточнил он, стараясь нагнать ускорившую шаг девушку. — Разве этот лес… не мои воспоминания?              Нимфа обернулась, замерла и усмехнулась, лёгкая ухмылка, почти играющая на грани насмешки, коснулась её губ:              — Вот каким ты его видишь… — сказала она тихо, чуть наклоняя голову. — Красиво, непривычно, зелено. Как жаль, что это лишь твоя память.              Кирилл открыл рот, собираясь спросить, что она имеет в виду, но девушка запаздало решила отвтеить на его первый вопрос:                     — А охраняю я, – она загадочно улыбнулась, – живых от мёртвых, мёртвых от живых.              Нимфа вновь прибавила шаг, и вдруг её игривый голос заполнил пространство, странным напевом:              — Ракса… Ракса, это твоё царство? Почему оно цветёт? Как же птица тут поёт, где снега и холода, где пустынная земля?.. Не обманывай меня, в твой чертог ступаю я...              Вдруг лес изменился вокруг них. Зелень, знакомая поляна, мягкий мох под ногами — всё исчезло. Вместо деревьев выросли коряги, сучья торчали под странными углами, словно руки мёртвых. Между веток висели скелеты птиц и мышей, лёгкая пыль нависала над ними, и пахло сыростью и тленом.              Скалы торчали, оголённые, как земляные кости, блестели влажной, мраморной поверхностью, и между ними мелькали тени, будто кто-то пробегал вдалеке.              — Вот так выглядит этот мир, — спокойно сказала нимфа, не останавливаясь. — Нравится?              Кирилл сжал руки в кулаки, сердце стучало быстрее.              Нет! Ему определённо не нравится этот пейзаж. Неужели, очередной кошмар? И почему они стали так часто овладевать им?              — Ты... ведёшь меня не домой, верно? – спросил он. — Кто ты такая?              — Нимфа… Лена… Я, то, что ты хочешь видеть, – ответила девушка.              Кирилл чувствовал, что это ложь. Он мог думать о Леночке — но не так. И уж точно он не мог хотеть видеть этот взгляд. Эти глаза. Не после допросной, куда его привели по приказу Догана. Не после туру.              — Я веду тебя домой, — продолжила она. — Предел Смерти – это дом каждого мертвеца, разве нет?              — Я... мертвец?! Ты... что-то не так поняла.              — Разве? Ты шёл сюда тропой луны, сквозь толщу непроглядной тьмы... Живым сюда проходу нет.              — Я ведь просто сплю! Это сон! Дурацкий сон...              — А ты слышал когда-нибудь, что сон – это маленькая смерть?              Кирилла словно холодной водой окатило.              Фраза зацепилась за память, всплыла сама собой — он уже слышал это. Не здесь, не сейчас. В другом сне, из уст того, кого он даже не видел.              Сон — маленькая смерть.              Он сам не понял, зачем начал пятиться назад. Ноги двигались осторожно, будто проверяя землю. И вместе с этим пришло ясное, почти злое понимание: с самого начала не стоило идти за красивой женщиной. Никогда. Ни во сне, ни наяву!              «Да она же как сирена, — мелькнуло у него. — Заманила вглубь и сейчас сожрёт!»              — Почему ты пятишься? — спросила нимфа, и в голосе её исчезла мягкость. — Следуй за мной.              — Не хочу, — резко ответил Кирилл. — И, кажется, мы с тобой не туда идём. Нам… не по пути.              Она остановилась и медленно, нарочито плавно качнула бёдрами, будто проверяя, не передумал ли он. В глазах всё так же горел холодный синий свет.              — Испугался? — спросила она насмешливо. — Даже несмотря на то, что я была с тобой мила?              Она развела руки, словно демонстрируя себя.               — Не волнуйся. У меня нет ни когтей, ни острых зубов. Я не причиню вреда. Я просто провожу тебя туда, куда нужно.              Кирилл нахмурился. Он отступил ещё шаг. Земля под ногами хрустела и крошилась, будто бы он ступал по засохшим хлебным коркам, но что-то внутреннее и без взгляда вниз, подсказывало, что там совсем не они.              Нимфа шагнула к нему. Потом ещё. И ещё. Она смеялась — легко, почти весело, будто играла.              — От тебя так пахнет смертью... Ты точно не живой человек. И значит, я точно могу тебя или проводить в Предел, или... ха-ха... съесть по пути!              Красивые очертания девушки вдруг дрогнули, словно воздух вокруг неё дал трещину. На миг кожа потемнела и будто расползлась. Линии тела исказились: позвоночник выгнулся дугой, под тонкой кожей проступили бугры мышц, слишком мощных и чуждых человеческой форме. Бёдра вытянулись, стали звериными, с хищной посадкой, пальцы рук изогнулись, словно вот-вот прорвутся наружу когти. Лицо на мгновение искривилось, рот раскрылся шире возможного, а внутри него мелькнули влажные ряды зубов, не острых, но слишком многочисленных, как у акулы. Глаза её налились мутным, болотным блеском.              Воздух колыхнулся – и всё видение исчезло. Перед ним снова стояла прекрасная искусительница, смеющаяся и лёгкая, будто ничего и не было.              Кирилл нервно ухмыльнулся, чувствуя, как холод стекает по спине.              — А говорила… ни зубов, ни когтей, — хрипло бросил он, оглядываясь в поисках какой-нибудь палки, камня или рогов роана, о которых когда-то рассказывал Бухар. Всё лучше, чем быть съеденным.              А девица медленно наступала, громко хихикая, будто бы наслаждалась страхом.              — Отвали от меня, сука! — закричал Кирилл.              Ответом ему стало рычание. Но не нимфы!              Оно раздалось сбоку – низкое, протяжное. В этом звуке было сразу всё: ярость, гнев уверенность в силе.              Не успел Кирилл испугаться, как из тени вырвался огромный белый волк. Шерсть его отливала холодным светом, будто впитала лунное сияние, а глаза горели красным, как раскалённые пламенем угли. Он ударил нимфу с размаха, сбив её с ног. Та вскрикнула, перекатилась по земле.              — Ах ты урду! — заорала она, шипя. — Ты ведь ещё не мертвец! Ты не должен быть здесь! Вам позволено лишь скользить по снам, по краям, но не входить в Шанье, не ступать по тропе мёртвых! Это мои земли, моё место охоты!              Волк зарычал и отступил на шаг, заслоняя Кирилла своим массивным телом. Он не нападал, но и не подпускал её ближе.              — Лиарна, — прозвучал его голос, низкий и глухой. — Я пришёл за ним. Человек перед тобой – жив. Ты не можешь его тронуть. Он забрёл сюда случайно, во сне.              Нимфа вскочила, тяжело дыша.              — Ложь! — огрызнулась она. — Наглая ложь!              Но её голос дрогнул. Она прищурилась, всматриваясь в Кирилла, и что-то в её взгляде изменилось – сомнение, раздражение… страх?              — Хотя… — медленно протянула она. — Тут и правда всё слишком странно...              Она скользнула по нему взглядом ещё раз, почти обиженно, затем резко вскинула голову.              — Подожди. Ты… похож. Похож на того человека, что уже проходил мои земли. Тот, кто обманул меня и дошёл до Предела. Решил поиздеваться надо мной?              Кирилл моргнул.              — Что?.. О чём ты вообще говоришь?              — Но сейчас ты точно пахнешь смертью, — процедила она, принюхивалась. — Не жизнью. Ты мертвец. И тебе не место среди живых, а вот во владениях Раксы — в Пределе Смерти... Но пока ты ни там и ни здесь... я всё ещё могу сожрать тебя. Теперь-то игры кончились!              — Да что здесь происходит?! — выкрикнул Кирилл.              Она рванулась к нему.              Волк снова ударил её лапой, отбросив в сторону, а в следующее мгновение резко пригнулся.              — Садись! — скомандовал он.               Кирилл даже не понял, как, но его будто подхватили за шкирку и приподняли над землёй. Он оказался на спине зверя, вцепившись в густой мех.              Волк сорвался с места.              Пыль, песок, чёрная крошка земли ударили в глаза. Лес... точнее что-то уже отдалённо на него похожее, исчез. Они бежали долго, пока вдруг не вылетели в пустыню с чёрным, как зола, песком. Над ними висела тусклая луна, размытая, будто нарисованная акварелью.              Волк резво мчал по песку, оставляя глубокий след, а затем резко подпрыгнул и, будто оттолкнувшись лапами от воздуха, взмыл в небо. Он завыл, смотря на лунный диск. И вдруг от него проступила тонкая серебряная нить. Она вытянулась, разрослась, превращаясь в светящуюся тропу. Тьма сомкнулась вокруг них, оставив лишь этот путь.              Всё снова стало до боли знакомым.              Началом сна.              — Не ожидал, — заговорил волк, пока они неслись по свету, — что существо пороков, желаний и последних мгновений решит принять такой облик, чтобы увести именно тебя. Это… что-то да значит?              Кирилл молчал, судорожно сжимая мех.              — В прошлый раз ты едва не впустил мертвецов в свой сон, — продолжил волк. — А теперь сам нашёл тропу и дошёл до пограничья. Удивительно.       Кирилл хотел спросить, что происходит и о чём говорит волк, но вдруг что-то резко схватило его за плечо и потянуло назад с чудовищной силой. Мир дёрнулся, свет распался, он закричал, срываясь со спины зверя…