Дополнение цельного

      Эрт ненавидел такие дни. Под «такими» подразумевались все те дни, когда приходилось идти в лечебницу, общаться с парой шаман-ведьма и выслушивать очередное «ваше пренебрежение своей натурой может привести к нежелательным последствиям», как будто бы он не слышит это постоянно на протяжении последних лет пятидесяти (с того момента, как люди решили, что и не-людей можно тоже лечить, пф). Вот серьёзно! До этого отлично перебивался искусственной заменой и ничего, кроме раздражения на всех этих сочувствующих. «Ты приходи, мы подберём приятного не-людя, с которым идеальный обмен будет, что зря голодать», — мысленно передразнивает кого-то из персонала.       Эрту почти веха, он давно не ребёнок, он может сам решать, что ему надо, а что — нет. И то, что он инкуб, ничего не меняет. И что, что инкубам якобы для нормального житья нужен секс? Секс вполне себе замечательно заменяется отравами отварами ведьм и колдунской энергией (а с благовониями шаманов так вообще сказка!), проверено и не раз. Это сейчас спрашивают, а раньше инкуба, особенно едва-едва вошедшего в силу, околдовывали да под любого подкладывали. Так что Эрт может утверждать: нынешний суррогат в разы лучше, нежели насильное «энерговосполнение». На опыте, так сказать, убедился. И всё же эти ежемесячные осмотры… замучили, серьёзно. Не интересует его секс, не ин-те-ре-су-ет, да, даже для здоровья! Как же донести так, чтобы поняли и отстали, наконец? Ему всего-то нужно пополнять аптечку и всё, постоянные лекции не нужны, он скоро наизусть будет знать всё это (если не уже).       Эрт вздыхает. Громко, с надрывом, так, что парочка проходящих рядом с ним студентов оборачивается. Лучше бы не оборачивалась, потому что ни эту ведунью, ни его дружка он видеть не хочет.       — Что, не поддаётся твоё инкубское упрямство нашим лекарям? — Нью расплывается в улыбке, ехидничает, зараза такая. Эрту в своё время хотелось очаровать его, заставить хотеть и — обломать в самый неподходящий момент, но уж больно живописно тогда оскалился Тэй. И хоть Эрт и демон (подвид!), а всё равно как-то некомфортно.       — Свали, — он закатывает глаза, мысленно готовясь к чужому потоку красноречия. Но на его плечо ложится чья-то (пф-ф, интересно, чья же) ладонь, обдавая звериной магией, а с другой стороны вкрадчиво шепчет Нью:       — Может, всё-таки подумаешь над нашим предложением? — и только рука Тэя не позволяет отпрянуть от этих двоих. Что тут думать! Он своё мнение по поводу «тройничка» высказал ещё давно и дважды повторять не собирается.       — Может, всё-таки перестанешь пытаться решить проблемы между вами, пытаясь втянуть кого-то третьего? — и понимает, что попал прямо в самое больное место, потому что Нью морщится, обиженно бормочет что-то про то, что всего лишь помочь хочет, а Эрту становится немножко стыдно за грубость. Тэй молчит, но его молчание тяжёлое и ажно к земле придавливает — и не скажешь, что тот младше Эрта на полвехи. Эрт, конечно, не поддаётся, но к силе своей прислушивается, на всякий.       — Так, всё, прекратили, — Нью тянет на себя своего бойфренда, гасит его силу, отчего сдерживающие амулеты слегка подсвечиваются.       — Прости, не хотел задеть, — всё-таки извиняется Эрт. — Просто…       — Просто нетраханный ты, вот и срываешься на старших, — показывает язык Нью, беззлобно поддразнивает — и Эрту остаётся только глаза закатить, потому что чего ещё от него ожидать — если Нью не дразнится, значит, это не Нью. С Тэем та же история, хоть того порой и подавляла звериная натура, заставляя относиться к вещам серьёзно. На самом деле, Эрту было очень любопытно, как эти две злоязыкие сущности ещё не расстались, потому что похожи были больше не на парочку, а на заклятых соперников, а то и вовсе врагов. А ещё Эрт знал, что за всеми этими колкостями стоит неуклюжая забота — отчего-то эти двое решили, что он совсем несмышлёныш ещё и что за ним нужно присматривать. Эрт разуверять не стал, пусть хоть кто-то не догадывается о возрасте, ибо рядом с относительно недолгоживущими людьми порой собственный возраст казался слишком великим, хоть по демонячьим меркам он едва ли взрослым считался, так, вьюноша совсем (у инкубов же рамок возраста не было вовсе). В общем, да. Нью на прощание машет рукой и полушутливо просит подумать над предложением, впрочем, зная, что от Эрта снова будет отказ.       Эрт не очень-то принципиальный, на самом деле, просто загвоздка стояла больше в инкубской природе: очаровать-то он мог любого, там делов-то на пару минут, но вот что с этим очарованным делать? Энергию черпать можно только в сексе, который приносит не физиологическое, но душевное (если у инкубов она есть) удовольствие, иначе это всего лишь физические упражнения. Он знавал инкубов, которые энергию даже из флирта с партнёрами черпали. Это под колдунством самих инкубов всё равно, как и с кем, но метод такой слишком жестокий, сколько его сородичей потом то с ума сходили, то просто слишком быстро уходили, и до второй сотни не дотянув — не сосчитать (и то, что Эрт не среди них, лишь случайная удача). Сейчас всё же в лечебнице под полунаркотическим шаманским дурманом можно вызвать какие-то эмоции и приязнь, но и отходняк потом вдарит такой, что десять раз подумаешь прежде, чем снова решишься. Понятно, что обычно стараются подобрать под вкусы, да и в целом инкубы непритязательные в основном и бла-бла-бла, но отсюда вырисовывалась другая проблема: вкусов и типажа как такового у Эрта не было. Он как какой-то наивный только рождённый аморчик ожидал прихода Большой и Великой, которая заставит почувствовать хоть что-то к другому разумному. Об этом он не распространялся: его и без того считали неправильным инкубом. Даже другие инкубы. Тем более инкубы. Да, собственно, он и был им: неправильным, бракованным, инкубом без притяжения. Смысл того очарования, если сам он очаровываться не мог? Даже к тем же условным Нью и Тэю он чувствовал только дружескую привязанность, не больше, отстранённо признавая, что так-то и симпатичные оба, и магией от них искрит вкусно, и, при их желании, постель с ними разделит практически кто угодно и с радостью. Хотя когда-то давно ему казалось, что он даже в кого-нибудь из них влюбиться сможет, но, увы, лишь казалось. Иначе бы всё было гораздо проще. Он сам себя видит порой ледышкой, но, в целом, ему жить это не мешает. Если не считать все эти осмотры с унизительными уговорами.       Иногда, конечно, в такие дни, как этот, становилось как-то грустно и слегка обидно даже, что за столько лет даже намёка на какие-то такие чувства, что ли, не появлялись, но всё это забывалось, стоило ему взяться за кисти — или любые другие художественные принадлежности. Пожалуй, искусство, пусть и, по его мнению, любительское довольно, было его той самой страстью, которой не возникало к существам разумным. Он считал себя любителем, несмотря на то, что часть полотен светилась на выставках, а разные журналы писали про «необыкновенную чувственность, выраженную на холсте» и что-то там ещё. Эрт своё имя — да что там имя, свою личность! — тщательно скрывал, так что о страсти этой его не знал, пожалуй, никто, кроме котов. И агента, но агент, опять же, виделся с ним только пару раз, и оба раза на Эрте был морок. И его это более чем устраивало: часть полотен покупались, на счёт капала денежка, все проблемные вопросы решались его агентом, и, в целом, он мог остаток жизни посвятить рисованию и только. Но терять голову в страсти — это совсем не в его стиле, поэтому он уже второй год учился в университете, где и познакомился с Нью и Тэем (точнее, они с ним, но это другая история). В этот раз, разнообразия для, на искусствоведа. Хоть это и не совсем честно — ведь части становления тех или иных нынче громких имён он был непосредственным свидетелем и что-то банально просто помнил.       Эрту нравилось учиться — но больше ему нравилось быть свидетелем того, как меняются нравы и подходы к обучению с годами. Он помнил, как лет семьдесят назад ему не позволили бы и шагу ступить на территорию, исконно принадлежавшую людям. Помнил, как почти что веху назад, едва он стал «полноценным», учёба в целом была привилегия людей мужеской принадлежности и только, а не-люди передавали знания «из уст в уста». Времена менялись, а он чувствовал себя какой-то неизменной константой, поломанной слегка, среди быстротекущих дней. Впрочем, не ему говорить про быстротечность времени: однажды ему посчастливилось встретить тысячелетнего дракона, прибывшего на острова отдыхать, и вот тогда он смог примерно узнать, каково это, когда последние несколько столетий люди умудрились перейти от всеобщей грызни к каким-то объединениям. Даже (!) с не-людьми. Дракон тогда улыбался, говоря, что «нынче» время хорошее, раньше страшные были дни, когда приходилось уходить даже под землю, лишь бы не видеть вечных дрязг между разумными существами. Эрт с тем драконом общался почти неделю — тому, видимо, совсем скучно было, поэтому и рассказывал многое из того, что в книгах и общей сети нигде не напишут и не опубликуют никогда.       В общем и целом, Эрт своей жизнью вполне наслаждался. Кроме этих вот обязательных моментов, ежемесячно портящих ему настроение — но то требование университета и, честно говоря, вполне себе разумное: никто не захочет справляться с вышедшим из-под контроля не-людем. Но бесит! Бесит, что, несмотря на то, что сейчас с голодом справляться в разы легче, всё равно подбивают на «естественность». Естественность, ага, в кабинетах, где сидят специально обученные существа в одёжах из ненатуральных тканей и пользуются множеством рукотворных приборов. Смешно же, ну. Было бы, не раздражай это его до самых кончиков волос — в такие моменты он жалеет, что не может ни молнией швырнуться, ни током стрельнуть. Было бы хотя бы забавно.       Эрт морщится и решает пары сегодня прогулять, благо, отработки простые. Не с его опытом и развитой памятью жаловаться. Он забегает в квартиру, чтобы поцеловать котов в их моськи, и, подхватив сумку со скетчбуком и парой карандашей, мчит в центральный парк, играясь с пространством — телепортация внутри города запрещена, но передвижение сквозь, доставшееся инкубам от демонов, телепортацией официально не считалась (и поэтому демонов любых подвидов другие не-люди частенько недолюбливали). Он крадётся между деревьями, старается не застрять ни в одном, чтобы окольными путями добраться до площади с фонтанами — всегда многолюдной, всегда громкой, всегда оживлённой. Он смешивается с толпой студентов (художников и не только, потому что кто-то сидит с художественными принадлежностями, а кто-то с обычными тетрадями или вовсе техномагическими устройствами), усаживается неподалёку и только тогда чувствует лёгкое успокоение. Вот. Так-то лучше.       В голове воцаряется блаженная пустота, и он расслабленно прикрывает глаза, раздумывая, что именно стоит изобразить, но больше вслушивается в окружающий мир, осторожно сканируя пространство своей силой. В основном, как он и думал, люди да знакомая профессорская энергия, но вдруг натыкается на неизвестную силу. Она не подавляет, от неё не исходит агрессии, только любопытство — и он открывает глаза, чтобы столкнуться с внимательным взглядом одного из, судя по всему, студентов.       «Он похож на кота», — мелькает первой мыслью-ассоциацией, ему даже кажется, что он видит кошачьи ушки. Или не кажется — то оказывается искусным мороком, и он невольно подаётся вперёд, чтобы разглядеть хитросплетения чужой магии. Незнакомец смотрит чересчур серьёзно, и под этим взглядом ему хочется то ли распластаться безвольной медузкой, то ли приманить своим очарованием. Осекается.       Стоп. Стоп-стоп-стоп. Ему только что захотелось использовать своё очарование на ком-то, чтобы что..? Точно понравиться? Он стряхивает дурацкое желание и отводит взгляд: к демонам эти мысли. Нельзя. Запрещено. Не думать.       Рука тянется к карандашу, и он будто во сне делает быстрый набросок. Студент с кошачьими ушками на рисунке обзаводится вибриссами и милой улыбкой. Эрт старается не размышлять о том, что чужую улыбку хочется увидеть не только на рисунке, но иногда свои мысли контролировать не получается. Он качает головой и переходит к новому листу, решая зарисовать окружение, и проваливается, утянутый вдохновением. Лишь только мельком успевает пожалеть, что решил обойтись только карандашными рисунками и не взял с собой ни цветных карандашей, ни хотя бы угля.       Вытаскивает его на поверхность чей-то возмущённый голос:       — Профессор, разве он один из студентов? — только тогда Эрт возвращается в реальность и поднимает голову, чтобы рассмотреть возмущающегося. Им оказывается студент, который сидел рядом с тем, что с кошачьими ушками. Эрт аккуратно пытается нащупать чужую силу — но нет, обычный людь, с чего он так завестись мог? Люди-то к инкубской энергии нечувствительны, если она не направлена на них непосредственно, странности… Эрт находит взглядом собственно профессора; тот улыбается и приветственно кивает, и, конечно, Эрт кивает в ответ. Профессора Нота он знает не столько как преподавателя, сколько коллегу — не раз и не два они пересекались на конференциях о «новом» искусстве (хотя Эрту слово «новый» кажется не совсем корректным, новым оно было для него лет шестьдесят назад, а сейчас творчеству некоторых относимых к этому периоду деятелей скоро будет веха).       — Что-то не так? — осторожно интересуется, убирая листы в папку и пряча альбом подальше, на всякий.       — Да! Не так! Профессор делится своими знаниями с нами, а ты даже не вольнослушатель, — студент скрещивает руки на груди, а Эрт только головой качает: он и не слушал даже, о чём, собственно, и говорит. Впрочем, это студентика не останавливает — он разражается пространной речью о том, что чужакам на лекциях почтенных студиозов делать нечего, а то вдруг привлекут бесценное внимание профессора и что-то там ещё, Эрт на третьей минуте бурного повествования слушать перестал. Он неслышно вздыхает и с трудом сдерживается от того, чтобы закатить глаза: конечно, этот день не мог стать хуже, ну. Вот чего на него взъелись, он даже не совсем среди студентов сидел, так, неподалёку… Пламенная речь прерывается неожиданно:       — Хватит, — и, подумать только, у парня с ушками терпения меньше, чем у него. Эрт тихо хмыкает, но, к несчастью, его слышат, и защитник неприкосновенности знаний готов разразиться очередным монологом, но под взглядом не-людя (Эрт перепроверил: да, явно не-людь) с ушками как-то сдувается.       — Профессор Нот? Мне стоит уйти? — Эрт поднимается с травы, но тот качает головой:       — Не думаю, что ты узнаешь что-то новое из моих лекций, — и Эрт понимает: профессору прекрасно известно, что он и не слушал. — Да и ты всегда останешься желанным гостем и слушателем, так что не забывай иногда навещать старого профессора, — профессор хитро улыбается, поэтому Эрт кивает:       — Действительно, Вы же совсем не молодеете… — и с трудом успевает увернуться от брызг воды, — шучу-шучу, — поднимает руки раскрытыми ладонями вверх, на что профессор ворчит, тщательно скрывая усмешку:       — То-то же, — и поворачивается к студентам: — Перерыв окончен, возвращаемся на места.       Инцидент кажется исчерпанным, но не-людь с ушками остаётся рядом. Садится, тянет его за футболку, тоже призывая сесть, и, когда Эрт подчиняется, склоняется, чтобы шепнуть на ухо:       — Я знаю, что ты меня рисовал. А разрешения спросить?       — Я не… — но договорить не успевает, как компроментирующий набросок оказывается в руках у не-людя: тот внимательно рассматривает рисунок, кивает, довольный, и заявляет:       — Мне нравится. Я его заберу, — ставит перед фактом, и Эрт подобной наглостью так ошарашен, что даже и не знает, что сказать. — Хорошо, тебе, так и быть, можно меня рисовать, — и, как ни в чём не бывало, отворачивается, с предельной внимательностью слушая профессора и начиная записывать что-то в появившуюся из ниоткуда тетрадь.       Эрт вздыхает и откладывает скетчбук в сторону: настроение делать хоть что-то куда-то испарилось. Откидывается назад, ложась на траву и совсем не переживая за светлую рубашку-поло, хоть та и была в числе любимых, закрывает глаза, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Но даже так спокойствие не наступает: он чувствует чужой взгляд, тяжёлый и внимательный. Чувствует осторожное прикосновение чужой силы к собственной — и это будоражит до мурашек. Он хмурится: ему не нравится поведение своей магии, ему не нравится своя же реакция, это всё слишком странно, а странности ему не нравятся. Эрт решает не обращать внимание на чужое внимание, но это не так-то просто — начинает казаться, что ушастый не-людь над ним решил поиздеваться. Он даже отодвигается слегка, впрочем, это не помогает: сила не-людя с ушами утягивает, обволакивает, словно нашедшую свою кончину в смоле букашку, и это ощущение его раздражает. Он не знает значения магии этого не-людя — та отличается от привычной оборотнической, — но опасности не чувствуется, хоть он и кажется себе загнанным в ловушку. Чужой взгляд ни на секунду не исчезает, поэтому Эрт решает смириться с судьбой и просто переждать: всяко лекция скоро закончится, а потом… потом можно и забыть. Выкинуть из головы. Уж в этом-то он признанный мастер.       Лекция заканчивается через маленькую бесконечность, и он чувствует, как давление чужой силы уменьшается. Не-людь задевает (случайно? специально?) его руку и шепчет едва слышно:       — Очень жаль, что ты больше меня не рисовал, — но вместо сожаления в голосе звучит усмешка.       Эрт же решает больше никогда с этим странным не-людем не пересекаться.              …именно поэтому несколько дней спустя он принимает предложение профессора Нота дополнить его лекцию об одном художнике (художнице, если быть точным), свидетелем расцвета и угасания которого Эрту посчастливилось быть в своё время. И, учитывая некоторые обстоятельства, доклад обещал быть интересным и для профессора — и только по этой причине Эрту не хватило сил отказаться. Лишать такую же увлечённую душу эксклюзива? Не в этой жизни.       Материал доклада Эрт отбирает придирчиво: к сожалению, помимо увлечённых слушателей будут и те, что пришли ради отметки о посещении. Перечитывает текст, просит знакомого иллюзионера (представьте себе сирену в –дцатом поколении со способностями к иллюзиям. Представили? А Эрту и представлять не надо) — Пи’Гана — перезачаровать иллюзии: те в самый последний момент показались ему не очень чёткими и точными, и, кажется, стоит провериться на проклятия и навешенные мороки, потому что Пи’Ган внезапно навалившейся работой доволен не был. Впрочем, если иллюзии произведут впечатление на аудиторию и будут прекрасно смотреться, он поможет Пи’Гану восстановить душевное равновесие при помощи хорошей оплаты и пропуска на модный показ. Всё же должна же быть польза от накопленных за все эти годы знакомств, не так ли?       Эрт в который раз перепроверяет текст доклада, созванивается с работниками музея и коллекционером, уточняя вновь, поскольку официальное разрешение до сих пор не пришло, и волнуется даже больше, чем на любой из его конференций. Потому что на конференциях люди сплошь увлечённые, а вот перед подобной аудиторией ему как-то не доводилось выступать… официальное разрешение приходит с магическим вестником незадолго до лекции — видимо, возникли какие-то накладки — и только после этого Эрт может вздохнуть чуть спокойнее. Просматривает всё ещё раз, проговаривает про себя некоторые части и, уверившись, что помнит основное, заходит в аудиторию вместе со звонком.       Профессор Нот улыбается ему одобрительно и просит студентов перебраться на парты поближе, поскольку будет и презентация, и иллюзии.       — Неужто нельзя было подготовить иллюзии на каждого? — раздаётся голос того же людя, что возмущался и в прошлый раз. Эрт трёт виски и, стараясь не показывать лишних эмоций, спокойно отвечает:       — Иллюзий достаточно много, на индивидуальное зачарование ушло бы намного больше времени и сил, к тому же нельзя было предсказать точное количество студентов. Вы удовлетворены? — парень лишь фыркает на его вопрос, но больше ничего не говорит. Эрт качает головой и включает компьютер — надо ещё настроить проектор и проверить, всё ли правильно открывается, потому что университетская система от общепользовательской отличается; профессор, тем временем, начинает лекцию. Эрт не особо вслушивается, но некоторые упоминаемые факты заставляют усмехнуться. Знала бы малышка Тэн Кхотан, что её столь часто будут принимать за мужчину из-за имени, наверняка бы воспользовалась этим для розыгрышей и наведения смуты в умах консервативной интеллигенции… Если бы не запреты в то время, он уверен, она бы точно устроила не один розыгрыш. Звёздочка (её матушка, пришелица с материка, звала её на своём наречии «Бёль») Тэн зажглась и погасла слишком уж быстро, ей бы понравилась нынешняя жизнь. Или хотя бы то, к чему всё идёт… впрочем, история не терпит сослагательного наклонения, и, увы, ни вернуть, ни продлить её жизненный путь нельзя. Остаётся только помнить и доносить новое не только о её искусстве, но и о личности.       Он качает головой. Впрочем, малышка Тэн была бы рада признанию, которое получает сейчас. Она всегда радовалась, если её работы западали в душу — вот бы она удивилась стоимости некоторых…       Профессор Нот замолкает, и Эрт понимает: его очередь наступила. Он стряхивает с себя мысли и начинает, умудряясь одновременно управлять и проектором, и кристаллом. Голос его не слишком громкий, и, кажется, именно это заставляет вслушиваться. Или хотя бы не перебивать. По крайней мере, ему хочется на это надеяться.       Он берёт небольшую паузу для того, чтобы студенты могли задать вопросы по этому блоку, и не удивляется, замечая поднятую руку того самого приставучего людя. Вот что ему спокойно-то не сидится?.. Ему хочется закатить глаза, но он просто кивает:       — Слушаю.       — А ты серьёзно был знаком с ним? Ещё скажи, что у вас роман был, вы, не-люди, любите так развлекаться… — и после этих слов на аудиторию опускается звенящая тишина. Эрт раздражённо вздыхает.       — Во-первых, за близкую связь с людьми во времена юности Тэн не-людей отправляли в резервацию без права выхода из неё, если они успевали дожить, потому что случаев якобы случайных смертей во время пути было больше, чем благополучного его преодоления. За любые намёки на что-то романтическое казнили не-людя, а провинившийся людь отправлялся в храм, где должен был отмаливать грех до конца своей жизни. Впрочем, этот конец наступал куда быстрее из-за весьма суровых условий. Во-вторых, госпожа, — он специально выделяет это обращение, — Тэн сильно рисковала и в возрасте более старшем, когда публичные отношения, не выходящие за рамки дружбы, перестали быть запрещёнными, поскольку всё ещё оставалась девушкой, а к девушкам в любые времена относились более строго, несмотря на провозглашаемое равноправие. И Вы бы не задавали этот вопрос, если бы помнили курс всеобщей истории.       — Девушкой? Но везде говорится…       — Девушкой. Популярные издания, журналисты и критики долгое время считали её мужчиной, поскольку она не столько сохраняла анонимность, сколько людям было проще считать настоящим художником мужчину, людя, которого сейчас бы назвали агентом. Однако на последней выставке она в доказательство своего авторства начала серию полотен «Цветение вёсен», которую можно увидеть в представленной иллюзии. Данная иллюзия является точной копией незаконченной серии — по словам госпожи Тэн, должно было получиться семь полотен, но она успела только пять. Шестое, незаконченное полотно, является последней работой перед смертью художницы. Помимо этого, на той же выставке некоторые работы — любимые полотна самой Тэн — были подарены владельцу галереи, её агенту, а так же нескольким посетителям, которые поддерживали её в течение всего творческого пути. Эти работы довольно долго оставались в секрете, но на следующей неделе будут представлены в Главном музее. Я дам возможность подойти и рассмотреть их поближе каждому желающему по окончании моего доклада, — он улыбается, замечая удивление на лицах части студентов.       — Чья это была инициатива? — вдруг раздаётся вопрос от не-людя, что и сейчас щеголяет наведённым мороком с ушками, только в этот раз они оказываются дополненными забавными кисточками.       — Госпожи Мэнди Ситтичхок, племянницы её агента — она большая поклонница творчества госпожи Тэн, — которая связалась в том числе и со мной, потому что не все имена тех, кому были подарены полотна, сохранились в документах. Скоро начнётся сезон цветения розовой ниэлиферы, любимых цветов Тэн, к тому же, говорят, она родилась примерно в это время, но точной даты нет — её не помнила даже её матушка. Можно считать это достаточно символичным и весьма значимым событием как для поклонников Тэн, так и для мира искусства.       — А почему вдруг с тобой? И вообще, откуда нам знать, что ты не врёшь? Ты же демон, инкубятина, к тому же… — Эрт хмурится и хочется ответить как-нибудь более едко, но он обещал себе держаться в рамках приличия, поэтому позволяет себе только усмехнуться и ледяным тоном ответить:       — Вся информация о выставке появится завтра, на официальной странице Главного музея, где будет представлена большая часть того, чем я столь любезно поделился с вами сегодня. А Вам, — он подходит к парте наглого людя и скрещивает руки на груди, возвышаясь над ним, — я бы советовал следить за тем, что Вы говорите. У меня достаточно свидетелей нынешней ситуации, чтобы подвести Вас под отчисление. Я ведь прав, профессор Нот? — поворачивается к профессору, на что тот кивает:       — Я определённо буду на стороне Эрта. А все предрассудки Вам следовало бы оставить в прошлой вехе. И не забывайте, что это будет занесено в Ваше личное дело. Есть ещё вопросы?       Эрт отвечает на несколько действительно интересных вопросов и после этого продолжает доклад: к счастью, тот людь больше ничего не говорит, и остаток лекции проходит спокойно. Под конец, как и было обещано, он позволяет каждому в подробностях рассмотреть иллюзии, пока сам болтает с профессором. Проблемный людь выглядит нарочито незаинтересованно, но Эрт решает больше не обращать на того внимание, хоть и слышит краем уха, как тот что-то снова бурчит про «проклятую инкубятню». Проклятия в пределах университета запрещены, что очень жаль, он бы с удовольствием навесил парочку неприятных. Мысли переключается на то, откуда тот мог узнать, всё-таки Эрт особо старался не светить своей природой — несмотря на весь прогресс, к инкубам отношение даже сейчас остаётся довольно насторожённым. Впрочем, когда ему было пятнадцать вёсен с момента зарождения, за появление инкуба среди людей можно было запросто схлопотать несколько дней пыток и последующую казнь, а тут-то, подумаешь, всего лишь взгляды странные да слова неприятные. Мелочи. Что-то он совсем размяк в последнее время. И думает не о том. Он качает головой и мысленно напоминает себе ещё раз связаться с Мэнди и узнать, понадобится ли ещё какая помощь.       Он сворачивает иллюзии, со всей осторожностью убирает кристаллы обратно в мешочки: если на них появится хоть малейшая царапина, Пи’Ган ему точно голову оторвёт, и даже пропуск на показ не спасёт.       Профессор напоследок говорит, что он хорошо справился. Даже предлагает работу на полставки, помощником преподавателя, но Эрт отказывается — сегодняшнего опыта ему хватило с головой. Быть может, когда-нибудь потом. Он прощается и направляется было к Пи’Гану в студию, как его окликают.       Голос смутно знакомый — вероятно, кто-то из студентов профессора Нота, — но он не ждёт ничего хорошего, хоть остальные и были к нему довольно дружелюбны. Оборачивается. И невольно улыбается, увидев не-людя с ушками.       — Остались какие-то вопросы?       — Угу, — не-людь смотрит внимательно и протягивает руку (Эрт чуть было не подумал «лапку», но нет, нормальная людская рука). — Я знаю твоё имя, а ты моё — нет. Непорядок.       — И как же зовут Ваше кошачье Высочество? — Эрт осторожно пожимает чужую ладонь. Обращение срывается как-то само собой, больно аура у того кошачья, но слегка не дотягивающая до «величества», однако не-людь замирает. — Что, угадал?       — Почти, — не-людь быстро справляется с удивлением и улыбается. — Меня зовут Микс. И я надеюсь, что это не последняя наша встреча. И ты нарисуешь меня ещё не раз.       — Самоуверенно, — Эрт хмыкает и скрывает улыбку ладонью, — но посмотрим.       — Приходи на следующую открытую лекцию. Тот же день и место, скорее всего, то же. Профессор Нот явно не будет против, — и Эрт, честно, восхищается этой бесхитростной наглостью. Кошак. Такой кошак. (И это звучит в мыслях неожиданно ласково, что Эрту совсем не нравится.)       — Посмотрим, — он пожимает плечами. — Ничего не могу обещать. Но…       — Обменяемся контактами? — не даёт договорить Микс, и Эрт, собиравшийся предложить то же самое, согласно кивает. Они обмениваются данными для магических вестников (магия Микса притягательно искрит), а ещё номерами телефонов — Микс безобидно подшучивает над его кнопочной «звонилкой», на что Эрт только пожимает плечами. Среди его близких знакомых людей нет, пожалуй, кроме Нью, хотя и тот не чистокровный людь, а для каких-то штук по работе и минимума функций хватает. К тому же, как бы некоторые люди ни пытались дистанцироваться от не-людей, совсем без магии практически никого и не было. А уж на островах-то тем более: даже сотню годов назад, со всеми строжайшими запретами, люди и не-люди всячески смешивались…       Он понимает, что слегка выпал из реальности, когда слышит смешок Микса. А ещё подозрительно знакомое хихиканье… и точно — рядом оказывается Нью, внезапно без Тэя. Он с любопытством рассматривает Микса, кажется, даже что-то понимает, и его улыбка не предвещает ничего хорошего, потому что, может, Нью и почти-людь, но любопытства в нём больше, чем в новорождённом духе (а Эрт с ними сталкивался, он знает, о чём говорит).       — Ух ты, оказывается, ты умеешь в социализацию! — Нью пытается растрепать ему волосы, но Эрт вовремя уворачивается — годы тренировок, как-никак. Нью строит обиженную моську, на которую Эрт не ведётся.       — У тебя, вроде, пары в другом корпусе? — он краем глаза замечает, как ушки Микса едва заметно поворачиваются в их сторону, даже вытягиваются будто, пока сам Микс сохраняет безразличие на лице, и ему с трудом удаётся сдержать смешок.       — А у тебя, вроде, выходной? — парирует Нью. — Но раз ты свободен, может, составишь мне компанию? Основы такие скучные, сегодня так вообще, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, побудь хорошим Нонгом, — даже ладони вместе складывает, но Эрт только качает головой:       — Чтобы потом Тэй устроил мне сцену ревности? Нет уж, спасибо, — он не сдастся. Самое главное правило в общении с парочкой Нью-Тэй: не влезать между, даже если они оба с тобой флиртуют. — Кстати, где он?       — Не знаю и знать не хочу, — категорично заявляет Нью, и Эрт с трудом сдерживается от тяжелого вздоха.       — Тогда тем более.       — Я это запомню. Предатель, — Нью, конечно, пытается казаться грозным, но всё равно улыбается ему и успевает в этот раз растрепать волосы. Эрт же не может не пожалеть тех, кто случайно окажется с ним в аудитории.       — Нонг? — с плохо скрываемым любопытством спрашивает Микс, едва Нью удаляется. Эрт разводит руками:       — Не говори ему только.       — Хорошо, но… — Микс делает вид, что задумывается.       — Но? — не может не поторопить его Эрт — всё терпение исчерпал тот людь, а Нью подъел остатки.       — Но сходим на выставку вместе? И расскажешь мне побольше о госпоже Тэн? И её работах? Хочу персональную экскурсию. — Эрт не сдерживает широкой улыбки, когда отвечает:       — Конечно.              Дни до открытия выставки проходят в сплошной суматохе, он не то что рисовать — с котами время провести толком не успевает. Коты обижаются и демонстративно уничтожают несколько оставленных на полу листов для акварели. До краски, к счастью, добраться не успевают, но Эрт даже не ругается: сам виноват. Пытается загладить вину вкусняшками и клятвенно обещает посвятить им всё время на выходных. И если Бэини даже мурчит разок, то вот её братья с этим совсем не согласны.       Эрту невольно вспоминается Микс. Эрт о Миксе не думает всё свободное время только потому, что свободного времени нет от слова совсем. Микс тот ещё наглый котяра — поселился в его мыслях, будто так и должно быть. Эрту бы поразмыслить над этим хорошенько, но он находит очередное не терпящее отлагательств дело.       Когда, наконец, до открытия выставки для обычных посетителей (читать как: не-пресса и не-официальные лица) остаётся один день, Эрт вдруг осознаёт: он слишком давно не видел Тэя и Нью вместе. Это озарение заставляет его замереть посреди коридора и резко развернуться, несмотря на звонок. Эрт, конечно, не хочет вмешиваться, но беспокойство всё равно заставляет пренебречь всеми негласными правилами и прорезать пространство в аудиторию, где сейчас должен быть Нью. Тот аж вздрагивает, когда Эрт оказывается у него за спиной, и бубнит что-то про нечестность. Эрт закатывает глаза и, схватив его за запястье, переходит в уголок потише.       — Вы так и не помирились?       — Тебе-то какое дело? — Нью смотрит на него исподлобья, и это было бы забавно, но Эрту не до смеха.       — Такое. Вы никогда не расставались настолько, — скрещивает руки на груди. — Что опять?       — Не твоё дело, — Нью пытается оттолкнуть его с дороги, но кто-нибудь пробовал отодвинуть демона (пусть даже и его подвид), когда тому что-то надо? Правильно, такое под силу только богам, да и то не каждым. Поэтому в этой задаче Нью благополучно проваливается, и ему остаётся только прожигать Эрта взглядом. Эрт ухмыляется:       — Ну так что?       — Ты, вроде, инкуб. С каких пор в аморчика заделался? — Эрт многозначительно молчит, и Нью вздыхает: — Если ты считаешь, что я тебе сейчас всё, как на духу выложу, то пересчитай.       — Ты вынуждаешь меня на более решительные действия, — Эрт решает предупредить и, не спуская глаз с Нью, пытается отследить, где находится Тэй: конечно, надеяться, что оборотень не заметит его следилки, глупо, но вдруг.       По всей видимости, Тэй хотел, чтобы он его нашёл, потому что след настолько чёткий, что не верится. Эрт хмурится, пытаясь вспомнить, что именно там находится, а после, не позволив Нью издать и звука, проносит их в аудиторию. Нью хочет разразиться возмущённой тирадой, но осекается, заметив своего оборотня. Эрт широко улыбается и спешит исчезнуть — благо, в аудитории больше никого не было, видимо, Тэй планировал либо прогулять, либо специально задержался, поэтому он совсем не чувствует угрызений совести, когда запирает дверь при помощи обережного амулета. Тот должен прекратить работать либо от огромного всплеска магической энергии (что не доступно ни Нью, ни Тэю без дополнительных накопителей), либо по истечении трёх с половиной часов. Эрт чуть ли не руки потирает: возможно, он отобрал работу у какого-нибудь аморчика, но терпеть этих двоих по отдельности мочи больше нет! Так что либо его завтра побьют, либо… впрочем, его в любом случае побьют за самоуправство. Но простят, он же любимый Нонг. Он тихо смеётся, представляя завтрашний день, и вздрагивает, услышав внезапное:       — Случилось что-то хорошее? — Микс, умудрившийся подкрасться совсем неслышно, в который раз вызывает ассоциацию с котами, что на мягких лапах подбираются к добыче. Бр-р-р!       — Ещё неизвестно, — он качает головой. — Придёшь завтра на открытие?       — Только если там будешь ты.       — Буду. И на открытии, и после, — он едва заметно улыбается, думая, что Тэн явно бы понравился его заготовленный текст. Не понравилось бы то, что работникам музея пришлось буквально отвоёвывать его у него для экскурсоводов.       «Любая работа должна цениться по достоинству, и, может, на мою веху это не придётся, но однажды и людям любой принадлежности, и не-людям будут одинаково платить за одинаковую работу. И не закатывай глаза, я всё вижу», — голос Тэн звучит в голове так, словно она и сейчас рядом. «Но мне на всё хватает», — пожал он тогда плечами, улыбаясь так широко, что она только и могла, что вздохнуть и обнять воздух перед собой — прикасаться было слишком опасно для них обоих. «Обещай мне. Обещай не работать без выгоды для себя». И что-то было в её голосе такое, что он не мог не пообещать.       — Ты обещал мне экскурсию, — задумчиво тянет Микс, — но, так и быть, приду вместе с группой. Не хочу за так тратить твоё время.       — Я в любом случае буду ждать. Тебя, — Эрт не хотел говорить с такой теплотой, да и звучит как-то двусмысленно, но оно само. Правда.       — Конечно, — самодовольно фырчит Микс, выглядя настолько по-кошачьи, что рука тянется погладить между ушек — по привычке, конечно же. Эрт едва успевает себя остановить. И, распрощавшись с Миксом, сразу переносится в Главный музей, чтобы перепроверить всё в очередной раз (и окончательно свести с ума работников, куда без этого). Кажется, Мэнди в итоге пожалеет, что обратилась к нему за помощью.       Когда до открытия остаётся буквально несколько часов, Эрт не может найти себе места. Он, кажется, поставил новый рекорд по разрезанию пространства и даже слегка подвыдохся из-за этого. Всё должно быть настолько идеально, насколько это возможно, он хочет, чтобы Тэн помнили ещё больше, ещё дольше, чтобы могли видеть такой, какой видел он. Чтобы с работ считывать не только «пронзительную красоту застывшего момента», но и бесконечную нежность, которую Тэн испытывала к миру.       Первая экскурсия проходит как в тумане. Он, кажется, что-то говорил, шутил, получал положительную реакцию, видел заинтересованность гостей и репортёров, но в памяти не остаётся и момента. Следующая проходит более спокойно, и он собой даже чуточку гордится. На сегодня — всё, поэтому он позволяет себе задержаться на предпоследней работе. Тёплый цвет бутонов ночных цилуа на чёрно-белом пространстве будто подсвечивает полотно, и Эрт вновь любуется. У малышки Тэн есть и гораздо более сложные работы, особенно для неискушенного взгляда, однако Эрт уверен, что простота этого — нарочитая. Недаром она до сих пор вызывает множество споров, ведь её название — «Влюблённость» — совсем не помогает трактовать истинный замысел; кто-то даже полагал, что работа так и не была закончена, и на ней должно было быть что-то ещё, что лучше бы раскрыло название. Возможно, Эрту проще судить: недаром же малышка Тэн тогда сказала, что закончила работу над самой, пожалуй, чувственной картиной — но кто бы в то время стал бы прислушиваться к словам не-людя, верно? От «Влюблённости» веет безответной любовью, полноценной в своей невзаимности. «Влюблённость» — это об отсутствии нужды в ответном чувстве. О чувстве, которое дарит…       — Надежду, — от внезапно раздавшегося тихого голоса Эрт вздрагивает. Он поворачивается и с удивлением видит Микса: неужто умудрился как-то упустить его? — Привет, — Микс ярко ему улыбается, и Эрт слегка заторможено кивает в ответ.       — Почему надежда? — не может не поинтересоваться. Он задавал вопрос «что вы чувствуете?» каждому из сегодняшних его слушателей и любил их ответы, все по-своему уникальные.       Микс пожимает плечами:       — Не знаю. Ты спрашивал, что чувствуют при взгляде на «Влюблённость», вот я и ответил. Надежду, на то, что у того, в кого влюблены…       — Всё будет хорошо. Это здорово. Я тоже так думаю, — улыбка Эрта слегка задумчивая, мягкая — Микс не в первый раз замечает её. Она всегда достаётся госпоже Тэн, и Микс ей в этом слегка завидует. — Погоди, ты был на экскурсии? — поражается Эрт: он не может поверить в то, что умудрился как-то его не заметить.       — Конечно. Разве я мог не прийти? — Микс гордо задирает подбородок, и Эрт тихо смеётся. Кажется, каждое мгновение, проведённое с этим не-людем, влюбляет его ещё больше. И Эрт даже не одёргивает себя, когда думает о влюблённости. Или намёках на неё — не сказать, что он полностью успел смириться с этим чувством, но… пожалуй, убегать от него тоже смысла уже нет, надо было раньше, надо было не позволять этому кошачьему проникать в мысли настолько глубоко.       Микс внимательно смотрит на Эрта — тот снова погрузился в какие-то размышления, выпадая из окружающего мира, и в который раз это случилось из-за госпожи Тэн. Её работ. Будь у него сейчас хвост, кончик того метался бы из стороны в сторону, явственно говоря о его недовольстве. Наконец, во взгляд Эрта возвращается осмысленность, он тепло улыбается ему — ему, а не Тэн или её работе! — и говорит что-то такое внезапное, отчего сердце частит как у новорожденного котёнка:       — Я очень рад, что ты пришёл, — пауза. И за ней робкое: — Если хочешь, можем потом пройтись. Или… — Эрт очаровательно краснеет, так, что даже на смуглой коже заметно. Себя проклинает, что вообще завёл этот разговор, и лихорадочно пытается придумать, как замять несказанное, но ему не даёт это сделать Микс.       — Зовёшь меня на свидание? — хитро улыбается, а глаза таки лучатся довольством. Видали когда-нибудь полностью удовлетворённого кота? А Эрт видит. Вот прямо сейчас. Он сглатывает и с трудом выдавливает из себя неуверенное:       — Сегодня нет, но, если ты не против… да. Я бы хотел позвать тебя на свидание. Согласишься?       — Он ещё спрашивает! — фырчит совсем по-кошачьи. И радуется, что никто не может прочесть его мысли, ибо позвать на свидание у работы под названием «Влюблённость»? Миксу пищать хочется как какому-то неразумному от подобной романтичности. Он с трудом накидывает на себя невозмутимый вид и кивает: — Да. Соглашусь. И на свидание, и сейчас пройтись, — и едва успевает произнести последние слова, как Эрт широко улыбается и вдруг хватает его за руку.       Факт номер раз: коты не особо хорошо переносят внезапное разрезание пространства. Взъерошенный, с вылезшим вздыбленным хвостом и чуть вытянувшимся кошачьим носиком, Микс одаривает его таким возмущённым взглядом, что, не будь Эрт слишком счастлив, смутился бы. Он находит его таким очаровательным в своём возмущении, что, кажется, глаза у него превратились в сердечки.       Факт номер два: шипеть можно и на людском языке. Микс называет его «наглым, зарвавшимся демонюкой с отсутствующими манерами», но даже его шипение не заставит угаснуть улыбку Эрта.       Факт номер три — и это абсолютно точно теперь уже факт — Эрт совершенно безвозвратно влюблён.       — После таких выкрутасов ты должен мне минимум полжизни свиданий! Самых романтичных! — продолжает возмущаться Микс, и Эрт мелко-мелко кивает, едва не сказанув, что ему и всей жизни не жаль. — А теперь показывай, куда ты так торопился меня привести, что забыл предупредить о переносе! — с наносно-надменным видом требует Микс, и Эрт, конечно же, подчиняется. Он протягивает руку, и Микс вкладывает в неё свою ладонь с максимально независимым видом (Эрт невольно сравнивает его с Маддом, который выглядит точь-в-точь, когда принимает вкусняшки). Эрт не произносит ни слова, пока они добираются до места назначения — пешком, к удивлению Микса, — продираясь по, судя по всему, не самым посещаемым тропам к сердцу города. Буквально. Микс невольно напрягается, узнавая местность, столь часто видимую во всяких новостниках — он очень хорошо помнит, что земли вокруг сердца, так-то, посещать запрещено (большинству людей и не-людей, по крайней мере). Но молчит, решая довериться.       Они не доходят до самого сердца (но даже на почтительном расстоянии магией того могло бы сшибить с ног кого из не-людей послабже): Эрт сворачивает неподалёку, идя на шум того, что Микс изначально принял за воду. Но нет.       Насколько странно среди деревьев увидеть нечто, издали напоминающее слишком большую нору в непонятном возвышении, практически голом, не считая одного чахлого деревца, но вблизи оказавшееся… пещерой? Пещерой, безо всяких предпосылок для неё. Этот кусочек совсем другой природы смотрится настолько чужеродным, что Микс сначала не верит своим глазам. Закрывает их. Трясёт головой. Открывает. Но пещера никуда не исчезает. Как и дерево над ней.       Микс делает шаг, чувствуя слабое сопротивление какого-то барьера, и вновь переводит взгляд на дерево. Которое мгновение назад было чахлым, без намёка на хотя бы пожухлый листок, а сейчас с огромной кроны — радующей взгляд молодой зеленью на верхушке и красочным пожаром на нижних ветвях — безостановочно падают листья. Листопад, столь шумный, что с водой спутать легко. Не с дерева, с древа даже, всего мгновение назад бывшего едва ли живым. Завороженный столь неожиданным зрелищем, он не сразу замечает, что пещера тоже преобразилась: зёв её больше не пугает своей темнотой, наоборот, она словно бы светится изнутри. Микс не решается подойти ближе (он не боится ни чуточки, но здраво опасается чужой магии) и только крепче сжимает ладонь Эрта, которую так и не выпустил.       Эрт не сводит с него внимательного взгляда. Он не смог бы объяснить, почему захотел вдруг привести Микса именно сюда, но что-то подсказывает ему, что всё он делает правильно. От сердца доносятся отголоски силы, напитывая их обоих сырой мощью магии, а его дом — изначальный дом — радостно приветствует и его самого, и его гостя. Он готов делиться накопленной энергией — соскучился, — и Эрту становится слегка стыдно, что он так давно не возвращался домой. Эрт отпускает руку Микса, но только для того, чтобы обнять его со спины — тот, вроде, не возражает — и удобно уместить подбородок на чужом плече.       — Знаешь легенду о возникновении аморчиков?       — О том, что они зарождаются в саду Амора в каплях росы на бутонах его тщательно взращиваемых цветов? Знаю, — Микс отвечает полушёпотом, будто боясь нарушить магию этого места. Чистую, неприручённую, древнюю. Ту, которую он не чувствовал уже десяток, если не более, вех.       — А знаешь, почему инкубы не совсем демоны? — вторит его шёпоту Эрт, на что Микс только качает головой. — Инкуб, как и аморчик, зарождается в природе. Уж не знаю, что тому причиной — у инкубов, как можно заметить, не очень хорошо с сохранением истории давних лет, — но раз в какой-то период, чаще весной, но не всегда, в месте, близком к сильному магическому источнику, появляется вот такая вот несуразная конструкция, — он кивает в сторону пещеры с деревом. — Это мой дом. Изначальный.       — О, вы, как драконы, в пещерах рождаетесь? А из яиц не вылупляетесь? — Микс хихикает, разряжая обстановку. Эрт улыбается — Микс не видит, но чувствует, — отвечая:       — Нет, не из яиц. Скорлупы, по крайней мере, не помню.       — Ты помнишь, как родился?! — Микс, удивлённый, резко разворачивается в руках Эрта, оказываясь в опасной близости от его лица. Эрт едва заметно смущается:       — Ну… да? Инкубу не нужно много времени, чтобы войти в силу. Год, максимум полтора от силы.       — Так вот почему никто не видел малышей-инкубов! У вас не бывает малышей, — Микс, может, и не помнит, каково это быть совсем беззащитным крохой, но даже у него был более долгий период взросления. И не родители, не сородичи, но наставники, которые дарили безопасность и какое-то подобие любви даже в те времена, когда о чувствах особо никто не задумывался. — И ты совсем-совсем не был детёнышем? — кладёт ладонь на его щёку, гладит, отчего Эрт довольно жмурится. Но не отвечает, и Миксу приходится отнять руку, дабы дождаться хоть какой-то реакции.       — Нет, не был, — Эрт пожимает плечами, — и семей не бывает, это у нас тоже не от демонов, что удивительно. Инкубы чувствуют зарождение нового и стремятся к нему, чтобы уберечь и научить, — он усмехается, умалчивая о некоторых «особенностях» обучения.       — Это… интересно, — Микс с осторожностью подбирает слова, но всё-таки не может сдержать любопытства: — А если никто не придёт? Что тогда?       — Откат от магии по всем инкубам. По крайней мере, в пределах максимального для разрезания пространства расстояния, — он хмыкает, — поэтому новичков берегут до поры, пока те не считаются достаточно «взрослыми», чтобы выпустить в самостоятельную жизнь.       — Откат?       — Потеря части силы, энергии, что-то в этом роде, — кивает, — но точно не скажу, знаю только со слов, — улыбается слегка нервно. Микс какое-то время молчит, пока, наконец, вдруг не признаётся:       — Мне нравится магия этого места.       — Я рад, — Эрт с трудом останавливает себя от того, чтобы поцеловать Микса вот прям в этот момент, потому что все сомнения, которые если и имели место быть, окончательно растворяются. Выдержать энергию его дома, слишком мощную для людей и слишком «сырую» для многих не-людей, и не только выдержать, но и понравиться дому — Эрт, если честно, даже не надеялся на подобное. Дом переборчив похлеще его самого, он не каждого не-людя принял бы, а тут… не будь Эрт настолько влюблённым, ему стало бы чуточку жутко от осознания, насколько силён Микс. И дело не в умениях, не в прожитом опыте, дело в изначально заложенной в любого не-людя силе, которую любой магический источник считывает на раз — и привереда-дом даже на Эрта давить пытался время от времени (оттого он и предпочитает жить где-то в городе, а не тут). А тут принял, и — поразительно! — Миксу нравится. — Я тебя обожаю, — слетает беспомощное с губ Эрта, на что Микс только смеётся, не позволяя себе выглядеть слишком уж довольным.       — Я заметил, — Микс гладит его по щеке. — Что, даже не спросишь, кто я? Откровенность за откровенность.       — Расскажешь, когда сам захочешь. Если захочешь, — поправляется Эрт, — но… сколько тебе вех? — срывается вдруг внезапное.       — Не помню, — отвечает с обезоруживающей улыбкой Микс и, глядя на ошарашенное своим же вопросом лицо Эрта, продолжает: — Но не меньше двадцати пяти и не больше тридцати.       Эрта слегка покачивает от осознания, что людь существо создание, в которое он умудрился влюбиться, старше его на пару тысячелетий так точно. Микс удерживает его в своих объятиях, прижимая к себе поближе.       — Боишься?       — Ни капельки, — с искренностью отвечает он, и Микс притягивает его к себе для поцелуя.       Эрт целуется слишком неумело как для инкуба, и это приводит Микса в абсолютнейший восторг.       Микс целуется не слишком-то умело как для столь древнего создания, и Эрт падает в него ещё сильнее.       Они сталкиваются носами, хихикают с общей неуклюжести, чтобы затем снова приникнуть друг к другу, забывая о необходимости дышать. Сколько это длится — ни один из них не скажет. Недостаточно долго для того, чтобы дом пресытился их слившейся магией, но слишком долго для того, чтобы артефакты, фиксирующие показатели энергии сердца города сошли немножечко с ума, повергая вышестоящие лица в панику. Воздух трещит от количества вестников, пытающихся пробиться сквозь барьер — и только тогда они отстраняются.       — Твою ж… — невольно матерится Эрт, запрокидывая голову и смотря на потемневшее небо. — Мне страшно ослаблять щиты вокруг дома.       — Они сами виноваты, что не перенесли сердце подальше, — пожимает плечами Микс и проходит сквозь барьер. Вестники стаей устремляются к нему, и Микс хватает один, с печатью Главы, а остальные банально… испепеляет. Эрт сглатывает от такой демонстрации — осознание, сколько же магии в Нём, Эрту чуточку дурно. (И, походу, падает ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда?)       — Всё ещё не боишься? — уточняет Микс, вернувшись к нему. Непринужденно помахивает вестником, отчего тот возмущённо попискивает, но не спешит вырываться, не желая, по всей видимости, закончить, как другие его сородичи.       — Только самую каплю, — Эрт слабо улыбается, — скорее, восхищён, — его взгляд, обласкивающий, кажется, каждую частичку Микса, заставляет того выпустить вестник из рук, чтобы схватить за воротник рубашки (выглаженный, между прочим!) и вновь поцеловать, правда, в этот раз стараясь силу дозировать. Эрт (у которого бессовестно украли первый нормальный поцелуй и столь же бессовестно крадут второй) забывает обо всём, отпускает себя, тянет их в сторону дома — тот радостно шелестит листьями и, едва они заступают на землю рядом с пещерой, отрубает всю постороннюю магию, скрывая их от остального мира.       — Ты точно не использовал… на мне… своё очарование? — фразы перебиваются частым дыханием, но Микс не в силах отпустить его хотя бы на долю секунды.       — Будешь моим парнем? — не в тему отвечает Эрт, и, честно, он сейчас утонет в чужом обожании, вспыхнувшем от его вопроса. Он не только чувствует его, он переполняется энергией, ощущает себя буквально всесильным, и, кажется, в этот момент понимает, отчего многие сородичи так гнались за отношениями во всевозможных плоскостях. Если это нечто подобное — что ж, отказываться и правда глупо.       Эрт чувствует себя бесконечно счастливым. Он наконец-то обрёл его.       — Я тебя не отпущу, — серьёзно говорит Микс. — Вообще. Никогда. Точно не боишься? Последний шанс даю отказаться.       — Не боюсь, — Эрт счастливо улыбается, и теперь уже сам целует его. Своё древнее и явно хтоническое создание, взмахом руки уничтожающее сотни чужих оттисков энергий. — Ты знаешь, где мой дом. Это я тебя не отпущу.       — Я рад, что ты такой дурной, — качает головой Микс, и, когда Эрт, скинув обувь, присаживается на только выросшую траву и тянет его на себя, Микс с удовольствием садится на его бёдра. Эрт, может, подобного и не ожидал, но весьма доволен его действиями, и спешит обнять за талию, свободную руку оставляя на чужом колене. Миксу с трудом удаётся отвлечься от его тёплой ладони, и он приманивает сопротивляющегося вестника. — Надо же почитать, что там нам пишут, — пожимает плечами, распечатывая письмо. — Уважаемый Эрт, инкубус в третьем поколении, Мы понимаем, что Мы сами виноваты, оставив сердце не столь далеко от Вашего дома, и просто искренне просим Вас быть несколько аккуратнее, чтобы Мы смогли перенести его в ближайшее время, дабы вновь случайно не беспокоить Вас! Уважаемый Микс, Мы осознаём, что существование сего города — ничто в сравнении с Вашим пребыванием на этих землях… — «Это они так называли тебя старым?» — Эрт хихикает, но Микс не отвечает, продолжая: — И поэтому очень просим о Вашем снисхождении. Пожалуйста, соизмеряйте свою силу, Вашество, хотя бы по возможности. Искренне Ваш, Глава сего прекрасного места, «…», — имя оказывается затёртым магией, и они оба проявляют достаточно уважения, чтобы не раскрывать его.       — Ва-а-а-ашество, — тянет Эрт задумчиво. — И кто же Ваше Вашество? Идол, бог, высший демон, демиург? Божество? — перечисляет наугад существ высокого положения, которых помнит, и, судя по реакции, всё-таки где-то угадывает.       — Божество, — улыбается Микс и выпускает ушки и хвост. Эрт тут же отвлекается на них, осторожно поглаживая кисточки ушей, на что Микс довольно мурчит.       — Ты поступаешь нечестно, — бурчит Эрт, утыкаясь носом в его макушку. — Я не могу устоять перед твоей кошачестью.       — Я древняя хтонь, мне можно, — Микс хохочет, чувствуя всплески недовольства в чужой магии, а Эрт понимает, что тот будет пользоваться этой отмазкой при каждом удобном и неудобном случае. Он, старательно пряча зубы, прикусывает кончик кошачьего уха, отчего Микс, шокированный, отшатывается. — Ты-ы-ы! Так нельзя! — хвост возмущённо бьёт Эрта по бедру, но он лишь широко и абсолютно довольно улыбается.       — Я из демонов, мне можно, — разводит руками. Микс качает головой с подобного ребячества. — А тебе молятся кошки? Почему именно кошки?       — Я могу быть любым представителем кошачьих. И нет, кошки не молятся. Но обращают свои мольбы большинство не-людей, чья одна из ипостасей представитель кошачьих. Под моё покровительство попадают немногие и не со всех земель, иначе пришлось бы бодрствовать все свои вехи.       — Какой же я счастливчик, — обожание Эрта настолько осязаемо, что можно черпать ложкой. Микс в этом обожании нежится, привлекает своего — и только своего — немножко-демона для очередного поцелуя и не желает отпускать ни на мгновение. Но отдалённый вой артефактов напоминает, что они, вообще-то, в городе, чьи барьеры не рассчитаны на такую совместную силу. Эрт с сожаление отстраняется от него, но гладит по щеке:       — Надо остановиться, пока мы не снесли тут всё.       — Как снесли, так и восстановим, — бурчит Микс, но соглашается.              Им предстоит ещё множество дел: официально извиниться перед Главой, например. Навесить пару-тройку защитных барьеров везде, где возможно, дабы никто не пострадал от их отношений (в буквальном смысле). Миксу — познакомиться с котами Эрта (те далеко не сразу примут его). Эрту — узнать, что в некоторых закрытых поселениях есть целые алтари, посвящённые Кошачьему божеству (и навести в них порядок). Эрту — провести ещё несколько экскурсий. Миксу — посетить каждую. Эрту — увидеть другие формы Микса (и прийти в восторг от огромной пантеры). Миксу — увидеть Эрта в инкубьем обличье, когда тот потеряет контроль. И даже испытать на себе инкубье очарование (совершенно добровольно). Ввергнуть в шок Тэя и Нью, которые, кажется, заключили пари на одиночество Эрта. И, конечно, учиться, съехаться, узнавать и познавать друг друга день за днём. Любить. Ценить. Понимать и принимать.       В конце концов, у них впереди далеко не одна веха жизни — а ещё целый мир для исследования. Мир, который готов принять нахождение в нём тех, чья сущность отличается от других.