О провале

      Когда это успело произойти? Может, тогда… Скорее всего.       В первый раз, когда Джинши увидел её, всё, чего ему хотелось, узнать побольше о маленькой девушке, бормотавшей о поиске того, на чем можно что-то написать, пытавшейся отнекиваться от спасения принцессы. Почему она это делала? Для чего и зачем она сначала помогла, а потом делала вид, что абсолютно точно не умеет читать и писать?       Это был лишь интерес, словно к новой игрушке, которую можно изучить, поставить в разные ситуации и наблюдать, как она справится. Через некоторое время она бы исчезла и больше никогда не появлялась бы в его жизни. Неважно, ушла она по своей воле или её забрали. Два года — небольшой срок для того, кто привык к тяжелой жизни. Или для того, кто всё принимает с объективной точки зрения, непредвзято, как должен относиться к обвиняемым и обвиняющим судья во время процесса.       Однако кто-то решил по-другому. Интерес к игрушке стал заменяться интересом к самой девушке.       Пропасть между ними была ощутима с первого взгляда.       Небесная нимфа с сияющей улыбкой, родившаяся, к счастью не женщиной, иначе страна давно бы могла рухнуть. Его красота, высокий рост, пусть и при роли евнуха, привлекали девушек, почти всех.       Почти всех. Была одна, маленькая, худая, с нарисованными веснушками, прячущая свой талант и знания, мечтающая лишь о лекарственных травах.       Когда он проходит мимо других людей, иногда представляет, что он идет высоко-высоко, по тонкой дорожке, лишь для него. Остальные идут гораздо ниже или близко, как Гаошунь.       Но рядом с травницей чувствует, что он на равных, но между ними зияет трещина, завлекающая своей глубиной и вероятным отсутствием дна.       До какого-то времени он действительно ощущал это именно так. А потом понял, что он сам находится в этом разломе. Оказывается, у него есть дно. Правда, оно очень и очень глубоко, там темно, хотя свет сверху виден. А еще виден маленький силуэт. Не узнать этот силуэт сродни лжи самому себе. Она стоит там наверху.       Когда это случилось? Наверно после пары его поручений, когда он понял, что перед ним нечто более интересное, чем записанная по ложным данным служанка, умеющая писать и разбирающаяся в ядах. Надо сказать, что аптекарь в зеленом выглядит куда лучше, чем в оранжевой с грязновато-белой грубой юбкой форме прачки. Может, эти цвета больше ей подходят…       Так, о чем была речь? Ах, да, о провале.       Каждый раз рядом с ней, он чувствует себя на дне пропасти, в которую он так незаметно шагнул. А когда её нет рядом, он смотрит, как она отворачивается от края и уходит, не оглядываясь и ничего не чувствуя. Каждый чертов раз. Ему любопытно и больно. Ей все равно и неважно, главное знать не слишком много.       Видимо вот так ощущается любовь. Безответная, жгучая, но такая приятная. Знать, что где-то неподалеку есть тот, кто тебе нравится, и ты в любой момент можешь позвать его или подойти сам.       Какое-то время его останавливало то, что это будет подозрительно и от кого-то из его «нянек» он получит нагоняй или краткую колючую фразу.       Потом он понял, что так просто неправильно. Надоедать ей, держать в стенах дворца, мешать спокойно жить. Он больше не хотел это делать, понял, что так ему ответа не добиться.       Джинши вообще много чего понял за это короткое время. Даже многое узнал о Маомао. Например, об аллергии на гречневую крупу, о горящем взгляде, когда она готова на всё ради интересующей её награды, о её семье (мысль о том, что её отец — Эксцентричный стратег пробивает до мурашек, сколько не думай).       Но всё ещё каждый раз он видит, как она смотрит на него с края обрыва, заглядывая с озорным любопытством лишь изредка, когда ему есть, что предложить. Но никогда не делает даже шага к этой пропасти. Он провалился в одиночестве.       Или в одиночество. Приём в Западной столице с целью поиска невест. Он был выше каждой из них и хотел убежать еще выше и дальше, лишь бы они превратились в маленькие, ничего не значащие точки, о которых он даже не вспомнит, возможно, уже через несколько минут.       Но всякий его взгляд, падавший на неё, заставлял упасть обратно, а сердце притормозить и затем забиться сильнее. Поражался, умело скрывая это, насколько прекрасной её делает это платье и прическа, или просто он любит всё сильнее.       Иногда ему кажется, будто расстояние между ним и травницей становится больше, будто дно опускается ниже, и он тоже.       Поцелуй раз, ночью, когда она неожиданно перехватывает инициативу, поцелуй два, в вороньем гнезде корабля, уносящего их из надоевшей Западной столицы.       Забота с долей недовольства и вредности, когда он оставил на себе ожог. Наверняка она считает это невообразимо глупым поступком. Не зря она так резко практически сказала это. «Ты — проклятый мазохист!» Всё ещё отдаётся в ушах практически также ясно и громко, как тогда.       «Если мы с господином Джинши будем в отношениях, то только с моего согласия». Ударило, но не сломило. Оставляет надежду на то, что когда-нибудь она согласится на это.       Но что-то кажется другим. Будто он поднимается немного выше, ведь её, стоящую с невозмутимым лицом в шаге от провала, видно всё ближе и четче.       Неужели он перестает её любить? Вроде нет. Но может оно было бы к лучшему: она будет свободна, он сможет найти другую. Разлюбить сейчас, после всего, что они пережили… Предательство и насмешка над прожитым и прочувствованным. Этого не может быть.       Тогда происходит другое. Она опускается к нему.       Она меняет своё отношение к нему? Это может и оттолкнуть, ведь ему всегда было интересно наблюдать за ней, когда чувства к нему холоднее льда. Но становится теплее и приятнее, совершенно не хочется отвернуться и отпустить, потому что это перестало забавлять.       Джинши изменился. Он осознаёт это. Он принимает это. Он уже не отступит и не отвернется.       Однако он видит её всё ближе, всё меньше падать ей, если она оступится.       Он не хочет, чтобы она также больно упала и страдала. Но этого не будет. Она не даёт волю чувствам и всегда старается быть как можно более рассудительной. Ладно, случай с безоаром — исключение, но зато какое.       Однако если подумать, она не упадёт. Она опустится к нему.       Это будёт её ответом на его чувства, долгожданной взаимностью.       Маомао. Как сладко для Джинши произносить это имя, как прекрасно видеть её рядом, маленькую, хрупкую, действительно кошку в человеческом обличии. Когда она рассказывала, почему людям нравятся кошки, он понял, что именно так оно и есть. Именно поэтому она ему так нравится. Ранит, когда не обращает внимания, и отстраняется, лишь подойди, но изредка позволяет себе находиться ближе и дарит своё тепло.       Маомао, которую он долго не называл по имени, спускается к нему. Медленно, но верно, значит, он стоит на правильном пути.       На путях принято передвигаться. Он пойдет, уже собирается и начинает, по-тихоньку, маленькими шажками. Он идет по дну своей пропасти, часто поглядывая наверх. Она всегда там, идет рядом. Может Джинши не видит её в некоторые моменты, но она неизменно возвращается и заглядывает к нему. Они пересекаются взглядами, ни слова не говоря, понимая друг друга так, без лишних звуков и движений, возвращают взгляд вперед и идут.       В одном темпе, всегда вместе. Иногда Джинши видит, будто под ногами Маомао ровная поверхность становится склоном, и она приближается к нему.       Так, шаг за шагом, они дойдут до того момента, когда снова пойдут на одном уровне, но пропасти не будет.       Джинши пойдет рядом с ней, наравне, рядом с остальными. Через неё он увидит ценность каждого, кто живёт эту жизнь честно и помогает жить другим. Маомао сквозь призму Джинши сейчас видит жизнь тех, кто стоит выше; там полно проблем, но и плюсы можно найти.       Ночь, глубокая и темная. Джинши лежит в своих покоях, ему не спится. — Когда-нибудь…       С легким вздохом он закрывает глаза. Завтра много дел, в будущем ещё больше. Но она будет рядом.       Самая большая его мечта сейчас — сделать так, чтобы пропасть между ними исчезла.       Если верить и действовать, то сбудется, ведь так?