Небо всегда в порядке

Дейзи сидела на холодном полу своей каюты, подогнув уставшие ноги, и рассматривала Письмо, которое оставил ей Колсон. Ей не нравилось, как слова ее псевдоотца влияли на ее жизнь, ей не нравилось снова и снова терять его из-за того, что она перечитывала его предсмертное послание, ей не нравилось, что она постоянно обманывалась его «чудесным возвращением». Дейзи никогда не забудет Сержанта, Пачакутика, она все еще помнила, как решилась прочесть Письмо, лишь бы понять, Колсон ли это. Помнила боль, когда поняла, что это не так, а потом... Потом он назвал ее Скай. Но только Колсон видел в ней Скай, девушку, которая сама выбрала свое имя и свою судьбу. Даже спустя все эти годы. Боль разочарования надолго поселилась в ее сердце, но, видимо, так и не научила многому, ведь увидев ЖСМ-Колсона, она снова поверила, что это он, снова погрузилась в сказку. Она говорила роботу, что у него есть душа, и действительно верила в это, она как будто не замечала очевидных изменений в характере Колсона, который больше походил на прежнюю, слегка беззаботную, версию агента, никогда не умиравшего и никогда не воскресавшего. Просто робот, который носит его лицо и знает все его мысли. Просто робот, который ничего не чувствует. Дейзи не верила Мэй, пока та не посоветовала ей перечитать Письмо настоящего Колсона. Она оттягивала неизбежное, зная, что это положит конец ее счастливым иллюзиям, и так же отчаянно отгоняя эту мысль, пока она не начала нависать над ней со всей своей тяжестью. Она положила Письмо под подушку, рядом с ножами, и каждый раз, когда она просыпалась от кошмара и тянулась к оружию, она задевала потрепанный конверт своими дрожащими пальцами. Дейзи хотела услышать голос Колсона, и она звонила роботу. Она улыбалась, когда слышала его улыбку, и рассказывала о своем дне. По ее щекам текли слезы, и она говорила, что у нее аллергия на космические цветы, которые ей подарил Дэниел. Она держала Письмо во время всего разговора, но так и не достала его из конверта.

***

Спустя некоторое время Письмо стало ее постоянным спутником, оно лежало во внутреннем кармане. Когда она думала, что больше не выдержит, она звонила роботу, который, скорее всего, все понимал. Как Колсон. А когда ей казалось, что она становится счастливее, она звонила Мэй, которая спрашивала ее о Письме. Однажды Дейзи даже спросила, может ли она чувствовать эмоции через телефонную трубку, Мэй ответила: «Твои эмоции я чувствую всегда». Это не было облегчением, нет, нисколько, это лишь означало, что Дейзи дорога ей («никакого телефона, никакого телика, в семь тридцать чтобы была дома»).

***

Дейзи действительно ненавидела русских. Что за идиотская традиция обливать водой каждого встречного в день... какого-то Ивана?! Дрожь пробрала все ее тело, пока она вытаскивала промокшее Письмо. Промокшее, слипшееся и размытое. — Ты чертов придурок, Вар!.. Варант!.. Варантсофф! — воскликнула она, еще больше раздражаясь от глупого хихиканья Воронцова. — Это все, что у меня осталось от Колсона. — Я... Я не... — побледнел парень. Все знали, что Колсон значит для капитана Джонсон. Воронцов облегченно выдохнул, когда Дейзи прошла мимо него, больше не удостоив его ни единым взглядом.

***

От письма остался лишь постскриптум. Постскриптум, который она хотела бы забыть: «P.S. Ты моя дочь, Скай *. Дейзи Джонсон — дочь Кэла». Она разглядывала его прыгающий почерк, насквозь пропитанный любовью, а потом разрыдалась. А когда в каюту заглянул взволнованный Дэниел, услышавший новости от Воронцова, она протянула ему единственный сухой клочок бумаги. Он понял. Дэниел всегда ее понимал, поэтому он сказал: — Все в порядке, Скай. Однажды все будет хорошо. И больше всего Скай хотела в это верить. Небо всегда в порядке, однажды будет и она.