Странницы трёх миров 8. Наследница

Система Глизе-433, планета Болхиа. Столица Имперского Союза Гуэннохорро. 25.02.2347 г. 16:00 (по Москве) Ближе к закату рабочего вторника на заново отстроенный вокзал (один из пяти, работавших когда-то в столице), резво подбежал поезд-маглев из двух пассажирских и пяти товарных вагонов-платформ. Ажурный навес-шатер, укрывающий посадочную платформу от непогоды, вмещал сейчас только два пути: магнитная рельса-направляющая из сверхпроводимого неодимий-железного сплава с золотым напылением находилась внутри цилиндрического прозрачного тоннеля, в котором отсутствовал воздух. Таким образом, не нужно было преодолевать его сопротивление. При остановке у платформы часть тоннеля, в которой останавливался поезд, открывалась, и люди выходили на свет Божий, дыша оочищенным атмосферным воздухом, в котором витали ароматы хвойных деревьев. Гуэннохорро находился под изоляционным куполом, как и советская база-городок и бел защищен от вредоносного воздействия окружающей среды. На платформе, под затемненными стеклами крыши, транспорт уже ждала группа хилликийских торговцев со складной тележкой и необъятными чемоданами. Бойкие деревенские мужики из доиндустриального Божьего Мира первыми додумались продавать свои продукты, сласти, мебель и текстиль в оба гуэннохорских города. А так как на территории, так или иначе подконтрольной советским властям Сталинграда ходило теперь аж четыре валюты, в Гуэннохорро был восстановлен и Имперский Банк, который теперь даже ссуды давал частным лицам под минимальный процент. В имперской столице царила право-буржуазная идеология (конечно, без человеконенавистничества и охоты на неполноценных), и капитализм под черным флагом довольно быстро расширял свое влияние. Правда, пока еще без экономических преступлений, финансовых спекуляций и вывода капитала за границу. Пока... Кроме гуриассийских коробейников, вполне довольных сегодняшними барышами, на почти пустой платформе находился и имперский офицер-лейтенант, - седой, с залысиной и бородкой, грузный мужчина лет сорока с седыми редкими волосами, в серой шинели, черной форме и черном берете со скрещеными стрелами. Он кого-то ожидал... С ним были двое рядовых в новой угольно-черной форме, с пистолетами-пулеметами на груди. Из громкоговорителей играла веселая эстрадная ванарская музыка, которую одобрило недавно сформированное Министерство культуры и пропаганды. До этого гремел старинный военный имперский марш, а еще до этого сообщили прогноз погоды под куполом и новый приказ Вождя Нации об особых условиях банковских вкладов для ветеранов Имперской Армии. Лейтенант высмотрел, наконец вожделенную цель... Вот из вагончика вышла одинокая пассажирка, - чернобровая молодая брюнетка-ванарка, немного похожая внешне на представительниц народа «обо». Одета она была в серый офисный костюм, юбку-макси, галстук, длинный темный плащ, темно-синий платок и черные светонепроницаемые очки. За ней летел над платформой на антигравах небольшой красный чемоданчик. Офицер кивком подал команду солдатам и они решительным шагом, печатая каждый третий шаг по пеногранитной платформе, направились к приезжей, будто собирались ее арестовать. Немногие зеваки, пришедшие посмотреть на чудо ванарской техники, постарались побыстрее скрыться из вида, исчезнуть с платформы, ибо до сих пор один лишь вид имперских солдат в черной форме, шагающих знаменитым имперским шагом, внушал многим горожанам ужас и желание оказаться на другом конце планеты. А приезжая не боялась местных силовиков. Она как будто их и ждала. Она даже руку подняла, помахала суровым имперским воякам – вот она я! Молодая женщина в цивильном платье, с чемоданом, прибывшая на поезде на центральный вокзал столицы – явление из такого далекого прошлого, что только выжившие старики могли вспомнить такую картину. Для молодежи ванарская гостья выглядела бы либо вражеским агентом, либо умалишенной. Либо ожившей картинкой из старой детской книжки, которую не догрызли крысы в сырых подземельях. Кроме имперских воинов Ларису Мораитис встречали черно-кумачные лозунги на стенах: «Вперед, к возрождению Нации!», «Восстановили столицу, возродим и Державу!», «Слава Империи!» И, конечно, огромный портрет Вождя Нации, аж четыре метра в высоту. Получив шанс на воскрешение, старая имперская нация решила не изобретать велосипед и вернулась в проверенное прокрустово ложе военной диктатуры. - Ситти Ларезо Мора-Итис! – Седой лейтенант в серой шинели поприветствовал гостью воинским приветствием, правой рукой к левому погону. – Имею приказ встретить вас! Извините, проформа! Прошу предъявить документы! Когда проверка документов была завершена, лейтенант боднул лбом воздух по старому строевому рефлексу: - Порядок! Солдаты! Принять груз у ситти! - Ну, ничего себе, сопровождение! – удивленно улыбнулась Лариса Мораитис. – Господин Игрения, надеюсь, ждет меня? Ой, простите, Его Превосходительство Вождь Нации. - Т-с-с! – зловеще зашипел лейтенант. – Прошу без фамилий и чинов! Следуйте за мной! Сердце Мораитис кольнул неприятный холодок, когда вооруженные солдаты в черной форме обступили ее справа и слева, решительно и даже немного грубо забрав у нее багаж. Реклама Офицер обернулся и, сгорбившись под тяжестью лет, зашагал к выходу в город. У вокзала их встречал пустынного бежевого цвета бронеавтомобиль с коричневыми камуфляжными пятнами, с закрытыми бойницами и многоствольным «Вулканом» на турели. Вокруг него стояли с оружием наизготовку грозные имперские бойцы, экипированные, как на штурм ридданской столицы. Да и вообще на площади было необычайно малолюдно… Повсюду дежурили вооруженные бойцы, а подъезд к больнице был перекрыт еще тремя броневиками. А над площадью с ревом пронесся новенький гуэннохоррский вертолет черного цвета с двумя боевыми подвесками и ракетами. - Прошу, ситти! – Лейтенант отдал приветствие командиру охраны броневика, могучему вояке в рельефном бронепанцире и шлеме с темными стеклами. Тот посмотрел на Ларису, достал из кармана напечатанный на бумаге портрет, посмотрел на него, потом снова на Мораитис: - Ситти, снимите очки! - Слушайте, зачем такие странные меры? – возмутилась Мораитис, не привыкшая к такой дистанции между руководителем и избирателями. – Ведь меня попросил прибыть сам … ну, вы знаете, кто! Лично! - Здесь не задают вопросов! – огрызнулся суровый военный в шлеме. Он сверил лицо женщины с лицом на фотографии, потом резво подбежал к левой задней двери, постучал. – Так есть, портрет подтверждаю! Ситти Мора-Иттис! Прошу в машину! Оказавшись в десантном отделении броневика, в котором воняло горелым железом, табаком и едким дешевым одеколоном, Мораитис увидела перед собой самого полковника Игрению, ныне Вождя Нации Гуэннохорро, в парадном мундире, с орденами, среди которых был и советский Орден Красного знамени за операцию на Гуриассе. - Здравствуйте, господин полковник! Ну и охрана у вас! Я уже думала, что меня арестовывать собираются! - Положение обязывает, ситти! – развел руками Игрения. – Меня и самого это раздражает, но… К тому же могут пойти разговоры, что новый Вождь Нации обращается к мозгоправу, и не способен управлять страной! Наше общество, ситти доктор, радикально отличается от вашего! Людям нужен Вождь, нужен новый идол, который решит все их проблемы и возьмет на себя все их грехи. Он должен быть идеален и непогрешим! Я сам думал, что люди после ядерной войны изменились, а оказалось – ничего подобного. Поехали! Последняя фраза была адресована уже водителю броневика. Лариса забеспокоилась, но неожиданно на ее руку легла широкая, сильная рука Игрении. А ее глаза встретились с твердым и, как ей показалось, неприветливым взглядом диктатора. Впрочем, полковник тут же убрал свою руку, чтобы ванарская гостья не подумала, будто ее похищают с грязными намерениями: - Не беспокойтесь! Ничего плохого с вами не произойдет! Я еще хочу долгое время сотрудничать с вами. К тому же, даже если я бы и сделал с вами что-нибудь плохое, мне ваша железная дама-генерал голову открутит! Бронеавтомобиль тронулся с места и покатился по восстановленной городской улице, по краям которой кое-где еще высились кучи битого щебня. Вооруженные люди в тяжелой защите взгромоздились на броню, и вслед за машиной полковника теплой организованной компанией тронулись и другие броневики. - А куда мы едем? – спросила Лариса. - В тихое, спокойное место, - ответил Игрения. Фраза из уст бывшего фашиста (а кто сказал, что бывшего?) прозвучала немного зловеще. Лариса, уже откровенно беспокоясь, отодвинула заслонку смотровой щели бортового люка. И первое, что она увидела – рант ботинка одного из часовых, который, видимо, восседал на машине диктатора, рядом с турельным пулеметом. Машина шла с приличной скоростью, объезжая помехи на дорогах в виде оставшихся еще редких ржавых остовов автомобилей, подбитой или сгоревшей бронетехники, блок-постов, баррикад из мешков с песком, за которыми несли службу хмурые тяжеловооруженные бойцы. Впрочем, таких препятствий на дороге было немного. Да и сама дорога была необычайно ровной и гладкой. По обе стороны дороги громоздились стены домов, устоявшие при ядерной бомбардировке. Впрочем, даже в невосстановленных районах тротуары теперь были расчищены, а руины были покрыты темно-зеленой сеткой с непременными надписями на гуэннохорро: «Опасно, дом готовится к восстановлению!» или «Подготовка к сносу!» Тротуары были расчищены, а вдоль дороги стояли новенькие фонарные столбы. Кое-где на руинах рокотала строительная техника, расчищая завалы, где-то работали люди с ручным инструментом. Хватало на стенах и наглядной политической агитации – портреты нового Вождя, воззвания к нации, указы и предупреждения населению, за что нынче отправляют на каторгу или на расстрел. В некоторых случаях расчищали завалы именно каторжники, осужденные за уголовные преступления. За осужденными присматривали вооруженные бойцы, имевшие приказ стрелять на поражение сразу по всем, в случае бунтов или побега. Это была окраина нового Гуэннохорро и … почти центральная часть старого. Так как народу в городе было пока немного людей старались селить компактно, поближе к центру. Огромные площади бывших панельных спальных окраин были расчищены, - на их месте остались мега-пустыри с многочисленными грудами вторичного стройматериала. Вдруг пригодится для будущего строительства? На опустевших территориях возникли также военные гарнизоны, склады горючего и спецматериалов, заводы и фабрики, кое-где — парки и зеленые рощи, если район находился в пределах предохранительного купола. И, конечно же, кладбища и крематории. Точнее, даже не кладбища, а огромные котлованы с массовыми захоронениями. Из руин и завалов были извлечены миллионы фрагментов человеческих тел, костей и черепов. Идентифицировать их уже не было возможности, если только не сохранились домовые книги, а такое случалось очень редко. Поговаривали, что рабочие похоронных команд, бродивших по брошенным квартирам и предприятиям, редко жили больше месяца, - почти все они кончали с собой. Потом это поручили преступникам и каторжникам. Там самоубийств было меньше, раза в два, но тоже часто. Бывало, что похоронщики наталкивались на не разоренные квартиры с сохранившимися предметами обихода и даже драгоценными металлами. Разумеется, все ценное уходило в чужие карманы, на черные рынки или даже в легальные магазины и лавки. И, как ни странно, за мародерство здесь никого не наказывали. Все уже свыклись с миллионами смертей... А жить-то как-то надо, коли уцелел! Поэтому целые годные вещи забирались и шли в реализацию на продажу. Избить и даже пристрелить мародеров могли не за сам факт присвоения вещей мертвецов, а за то, что продал или передал людям недезинфицированный, зараженный или отравленный предмет. Вот за этим здесь старались следить строго! А неиспользуемые земли за куполом довольно быстро зарастали местными сорными травами, болхианским баранцом Севастьянова-Стеннера и, конечно же легендарным борщевиком Сосновского, который отлично выдерживал потоки солнечной смертоносной радиации и даже мутировал в новую форму — борщевик болхианский. Но чем ближе машины подъезжали к муниципальному центру города, тем больше появлялось новых, свежепостроенных и восстановленных зданий, чистых, окрашенных в разные цвета, ярко раскрашенных вывесок, витрин, реклам... Там, где раньше валялись кости и лишь ветер гонял тучи пыли между руинами, теперь появилось немало магазинов, новых офисных зданий, блестящих витрин, и заведений сферы обслуживания. Как и десятки лет назад, улица была полна народу, а из двери в дверь сновали люди в довольно приличной новой одежде, со старыми, потертыми чемоданами, сумками, вещмешками, с планшетами и пачками документов.. На дорогах становилось больше транспорта, а улицы становились все зеленее и зеленее из-за большого количества быстрорастущих деревьев и кустов. Преобладали, в основном, земные и гуриассийские хвойные растения. Они были компактнее, дезинфицировали воздух и не формировали густой кроны, - военные, правящие в Гуэннохорро по старой привычке не жаловали пышную «зеленку». При помощи землян Гуэннохорро был закрыт предохранительным куполом, поэтому в городе был свой климат и гарантия безопасности от солнечного жесткого излучения. Ларисе даже удалось разглядеть лозунг нежно-зеленого цвета с белыми буквами: «Возродим природу – возродим Нацию!» И дальше зловещее предупреждение: «Причинение вреда зеленым растениям карается по закону вплоть до смертной казни!» Действительно, по меркам постядерного мира имперская столица теперь просто утопала в зелени. Деревьев и зеленых насаждений было очень много. Правда на ветках было немало памятных тряпочек и памятных предметов. Это вредом природе не считалось. Там, где раньше высились унылые развалины, огрызки строений, да кучи битого камня с костями вперемешку, теперь зеленели уютные парки и скверы, высились новые здания, горели огни… Если вспомнить, что еще пять лет назад здесь были мертвые руины, по которым ползали подземные пауки и в которых таились дикари-бродяги и людоеды, это была победа! Настоящая победа над смертью, над запустением и разрухой! И не было бы этой победы без землян-ванарцев, это понимали даже их закоренелые неприятели. Тот же Вождь Нации Зарон Игрения признавался, что земляне, как организованная сила ему не по душе, но без них история болхианского человечества, по сути, уже завершилась бы. Но цивилизация выжила. И, хотя население прежде полуторамиллионного города сейчас дотягивало, дай бог, до десяти тысяч человек, у его жителей не было сомнения, что и столица, и страна возродятся. Вскоре бронемашина повернула направо, и по восстановленной дорожно-транспортной развязке (Лариса разглядела новенький дорожный щит-указатель на местном языке: «Проспект Процветания») погнала на север, по новенькой кольцевой (точнее, дугообразной) магистрали с новенькой белой разметкой. За редкими высотными «свечками» Лариса увидела вновь работающую, освещенную огнями иглообразную телевизионную башню, которая распространяла телевизионный и радиосигнал на полсотни миль вокруг. Минут через десять машина остановилась перед совсем новеньким парком с табличкой «Парк Великой Победы». Лариса не знала, над кем была одержана «великая победа» (разве что над собственным народом), но тут машина повернулась и поехала через чугунные ворота по грунтовой дорожке прямо в парк. Лариса успела разглядеть на воротах большую табличку с надписью: «СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ». Дорога проходила между двух рядов молоденьких вечнозеленых пихт, от которых в воздухе царил приятный таежный запах хвои и смолы, проникший даже под броню. Еще несколько таких же дорожек сходились к монументу из бурого гранита и черного камня. Монумент был эпичным – горообразный мускулистый солдат, голый по пояс, с автоматом и гранатой в руках, в берете с имперской кокардой сурово смотрит на юг, в сторону горизонта, будто бы ожидая новых врагов. У подножия монумента сиял оранжевым огненным свечением кристалл, привезенный землянами с далекой планеты. И Лариса заметила, что земля, пространство между дорожками были заняты не дикорастущей травой, а голубоватым паучьим мхом, светящимся в темноте. Надпись, выполненная дугой вокруг кристалла, гласила: «ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ГЕРОЯМ И ЗАЩИТНИКАМ НАЦИИ, ЗАЩИТИВШИМ РОДИНУ!»Интересно, от кого они защитили Родину свою? От «черных лотерей»? От этнических чисток, голода и болезней? Лариса не могла и не хотела понимать этот глупый темновековый империалистический милитаризм, почитать эти элементы воинственности, символы смерти, культ оружия икровопролития… Но, увы, она здесь гостья! Что там русские говорят про чужой монастырь? Однако, похоже сам Игрения прав… Остатки нации гуэннохорро как были воинственными националистами, так и остались. И. возможно, руководство Федерации сделало большую ошибку, возрождая местную хищную державу под черным знаменем, пусть и в сильно усеченном виде. Машина остановилась прямо напротив монумента. Автоматчики в броне спрыгнули на землю и отошли вперед, заняв оборону на почтительном расстоянии. - Вот… Вот здесь я хотел бы поговорить с вами, - Полковник Игрения, наконец, нарушил молчание… - Вы курить хотите? - Да! – Мораитис не стала корчить из себя стыдливую девицу, хотя знала, что по гуэннохоррской традиции курящая женщина – либо военная, либо партийная старая апаратчица, либо шлюха. Игрения предложил ей выйти на улицу. Смеркалось, близился голубой сырой февральский вечер… Под деревьями зажглись мощные световые панели, освещающие монумент прямыми лучами былого света. Мох на земле светился голубыми холодными огоньками, а кристалл сиял огненно-оранжевым свечением. - Здесь очень красиво… - понимающе кивнула Мораитис. - Вы меня сюда привезли, потому что вам здесь легче говорить? - Да… - спокойно-флегматично согласился Игрения, тоже затягиваясь дымом. – Тихо, спокойно… Здесь спят мои товарищи… вечным сном… Это, по хорошему счету, мемориальное кладбище всей имперской армии. - Я вас понимаю… - тихо ответила Мораитис. – Мой любимый спит вечным сном на кладбище Сталинграда… Я его очень любила… Хотела родить ему ребенка, да так и не успела. - Да, все мы знаем, что такое терять близких, - кивнул, поморщившись, Игрения. – Думаю, мы поймем друг друга… Здесь, в этом городе, наверное, нет ни одного человека, который бы не знал потерь. Часто, не по одному разу… - А у вас была семья, ситт Вождь? – спросила Лариса, не отводя взора от черных, как дуло автомата, зрачков болхианца. - Конечно, как без этого?! Отец, мать, жена… Ну, как жена… Просто любимая девушка, с которой мы жили... Пожениться не успели, УВЫ... - Нет даже теоретической вероятности, что ваша семья спаслась? – спросила Мораититс с абсолютно искренним интересом. - Абсолютно… - Игрения сделал затяжку, глядя вперед перед собой… - От квартала осталась воронка… Кратер, покрытый веществом, похожим на оплавленное черное стекло от сверхвысокой температуры... Так и мама, и девушка… Превратились в это стекло… Вы знаете, я столько раз видел смерть вокруг себя, что не удивляйтесь – именно смерть, а не жизнь, я считаю естественной логичной. Люди рождаются, растут, женятся, зарабатывают, воюют с единственной целью – правильно умереть! Правильно умер, без истерик и слез, - пошел куда-то на повышение… Неправильно умер, со страхом, в истерике, или вообще не прочувствовав трагичности ситуации – обратно, на перерождение, в тот же момент, когда родился в прошлый раз, - проживи и умри правильно! Хотя, например, был у нас в батальоне один чудак унтер, - так он считал, что убитые начинают жить назад. - Как это – назад? - А очень просто… Умер сейчас, здесь, - вроде как заснул… А проснется вчера… Да-да, вроде как живет в обратном времени. Для него завтра – это наше «вчера», послезавтра – наше «позавчера», и так далее. Живет свою жизнь наоборот, в обратном порядке. А потом наступает такой момент, где возникшие пожары и ударная волна вдруг схлопываются в одной точке, - и превращаются в города, в улицы, воскресших людей…Все встают, отрахиваю пыль, радуются, встречаются заново... У этого чудилы-унтера даже целая теория была разработана, жаль только еще до событий в Амфидо ему взрывом мину голову оторвало. Отправился проверять свою теорию на практике! Однако, что же мы стоим? Давайте присядем? - Очень интересная теория, - согласилась Мораитис. – Вы простите меня, что затронула больную тему… - Да все нормально… - вяло ответил Игрения. – Сколько уже лет-то прошло… Пора уже отпустить… Вот только не все получается… Предлагаю уже присесть. Мне вас рекомендовали как высококлассного специалиста по психологии, да и те граждане, которых вы исцелили после этих мразей этого жирдяя во дворце спорта… Отзываются о вас, как о классном спеце по вправлению мозгов! Только сразу хочу заметить, что я категорически против использование каких-либо приборов и излучений, влияющих на мой разум! Вас, кстати, не затруднит, не держать руки в карманах? Не то, чтобы я не доверял вам, просто... - Я поняла, - Лариса почувствовала себя оскорбленной, но помнила об инструкциях, которыми ее снабдила сама Лилия. — Хорошо! Вы даже можете обыскать меня! - Ну, этого не понадобится! — недовольно проворчал Вождь. — Ладно, вы человек порядочный, я вам верю! Они присели на лавочку у подножия монумента. Лариса почувствовала робость и неудобство этого храброго, даже в какой-то степени отчаянного человека, как ему непросто сделать усилие и рассказать о своих проблемах. С другой стороны, если уж гордый и заносчивый Вождь Нации обращается за помощью к психотехнику, значит, дело действительно серьезное. Его лицо, глаза, делающие его похожим на земного азиата, его мимика демонстрируют, что он испытывает к Мораититс неприятные чувства, и в то же время его речь, его голос максимально доброжелательны и спокойны. Может, это просто такое выражение лица? - Я слушаю вас… - сказала Мораитис, поворачиваясь к суровому военному. - Скажите, ситти доктор, - Игрения смотрел на нее прищурившись, будто через прицел. – А вы сообщите о нашем разговоре вашим спецслужбам? - Не буду юлить, - скорее всего, да, – честно ответила Мораитис. – Содержание беседы я сохраню в тайне, потому что вы мой пациент, а медицинскую тайну никто не отменял. Но если меня, например, подвергнут мнемоскопии, они увидят и наш разговор. Поэтому говорите только то, что действительно считаете нужным сказать! - Вот как?! – Лицо Игрении побурело, налилось кровью, хотя он тут же справился с собой, взял себя в руки. – Что ж, спасибо за откровенность! - Вы хотели поговорить о чем-то личном, или о вещах, имеющих силу государственных секретов? - спросила Мораитис. – Если второе, то просто прошу вас этого не делать, - я в любом случае не государственный советник, не агент КГБ и не политик, чтобы иметь суждение о таких значительных вещах. Если же речь о чем-то личном, - вряд ли это заинтересует спецслужбы. Дальше дело ваше… - Нет, мое дело никакого отношения к государству не имеет, ситти доктор, - помрачнел Зарон Игрения. – Что же, я оценил вашу откровенность и … редкую в наше время порядочность! Ладно… Пусть подавятся, если что… Ситти доктор, как попросить прощения у мертвого? - Понятия не имею! Я не мастер похоронных ритуалов ни нашей, ни вашей культуры. - Нет, я имел в виду другое… - Игрения опустил голову и стал похож на мальчика-озорника в кабинете школьного директора. – Я уже долгое время не могу договориться со своей мертвой девушкой… Уже десятки лет прошли со времени нашего последнего проклятого разговора… Я могу быть с вами откровенен? Вы сохраните это в тайне? - Можете не сомневаться, ваша личная тайна — это моя профессиональная обязанность, – заверила новоиспеченного диктатора Мораитис. – Опять же, я вас не заставляю... Я здесь только потом, что ВЫ позвали меня. А человек такого рода занятий обращается к специалисту только когда у него на это ОЧЕНЬ веские причины. - Да, вы правы… - Игрения тряхнул головой. – В конце концов, мне плевать, пусть знают! Жить, если что, вечно все равно не получится, а последняя граната всегда при мне! У нас в свое время психологию объявили буржуазной лженаукой, пытались создать свою, расово правильную науку, но так и не преуспели на этом поприще… Понимаете… Я плохо расстался со своей девушкой, смертельно обидел ее, оскорбил… И маму тоже… Это было перед самой войной, на нашей квартире. Хотя мы уже жили вместе, и у меня была добродетельная, правильная девушка, которую я мечтал видеть своей невестой. И мама ее одобрила… Я тогда был еще молодым лейтенантом, фанатичным недавним выпускником Корпуса Стальной Молодежи, верящим пропаганде и, прямо скажем, не имеющим своих мозгов! За меня, как и за многих, думали Вождь и Партия. Я им верил, считал нормальным все, что происходило в стране, а она… она была достаточно свободолюбивая, обладала независимым умом... Я неделями жил в гарнизоне, она ждала меня, жила с моей матерью… Я прибегал на выходные… В гарнизон-то я ее не мог взять, так как мы не были официально женаты. Только собирались… И началось-то все с аболютно грошового разговора, с маленькой, ничего не значащей ссоры, с мелочи! Пропади она пропадом, эта соль! Наелись на сто лет вперед! - А причем здесь соль? - А все просто! За три дня до этого кошмара все текло своим чередом! Я поднялся утром с постели, чтобы собраться и к полудню прибыть в расположение. Мои мама и девушка уже были на ногах, готовили завтрак для меня… ЗАЩИТНИКА РОДИНЫ! Они вообще великолепно ладили, мама ее «дочкой» называла! Идеальные отношения свекрови и невестки! Отца уже не было, он погиб во временя Войн за Величие… И тут вздумалось маме заговорить про соль… Она утром сходила в лавку за продуктами, а там соль подорожала! Представляете? Соль! Ну и как водится, дальше мама стала ворчать, что продукты дорожают, промтовары дорожают, соль дорожает… Ну, знаете, женское кухонное вечное всем недовольство?! Справедливости ради и правда, что перед самым НАЧАЛОМ продукты дорожали почти каждый день. Готовились, наверное, знали… Я в такие моменты сидел, отмалчивался, жевал и опять отмалчивался! У меня-то продовольственный воинский аттестат, мы проблем с едой вообще не знали! А Икида… девушка моя, вдруг возьми и ляпни: это, мол, из-за неграмотного партийного управления, что экономикой управляют не профессионалы, а одни бывшие военные и партийные говоруны! И, что, мол, они доведут страну, что скоро хлеб и соль целое состояние стоить будут! - Ой! — вскрикнула Лариса. — Даже я знаю, что в старые времена говорить плохо про партию было нельзя! Бедная Икида! - Не то слово! — согласился мрачный Игрения. — Нам бы промолчать обоим, но ведь молодые были, у каждого гонора, дури выше крыши! Я разозлился, вскочил из-за стола, заорал на нее, кто ее мол, научил такой глупости?! Или где-то ридданского радио наслушалась, или подружки научили! Партия ведь — это святое, вождь еще святее! Это я сейчас понимаю, что она была права… Да и до беды такие разговоры довести могут… Мама даже испугалась, а Икиде нет бы промолчать, - спорить со мной полезла! Да так, что все слышно через окно, мама тут же окно закрыла. А Икида орет, как заведенная, что ей все надоело, что она больше не может жить во лжи… А я был возмущен, при мне же святые вещи оскорбили! Идиот! И вот тут я ударил ее. С размаху, по лицу… Она даже упала на пол, залезла с испугу под стол и плакала, как маленькая. И мама расплакалась, просила, уговаривала меня… А я ушел, заявив, что мне не нужна ридданская предательница, и чтобы убиралась восвояси, пока я на нее не написал в «Имперскую Безопасность». Дома не появлялся, жил в гарнизоне, к телефону не подходил… Думал, вернусь домой на выходные, может, все уляжется, даже раскаивался… Мать дважды звонила на дежурный телефон, это точно, да я не подходил... А потом началось… И они остались только здесь, в памяти... И чем старше я становлюсь, тем мне все больше хочется уверовать в загробную жизнь, чтобы просто поговрить с ними, извиниться что ли?.. И так месяц за емсяцем, год за годом. Ребята часто видели, что я разговариваю сам с собой, как дурак, но по нынешним временам это нормально. Все разговаривают сами с собой… Все носят в сердце, в памяти родных и близких, с которыми не успели даже попрощаться... Хотя… Может Икида действительно тогда ушла, из нашего квартала, уехала к родителям, например? Тогда у нее были какие-то шансы… - Я вас очень хорошо понимаю! — с жаром подхватила тему Лариса, чувствуя, как у нее горячеет переносица, как ей хочется заплакать. — Мы с Эдуардом столько раз ссорились и мирились, что ужас! Он-то был почти вдвое старше меня, видный, красивый мужчина! Полковник, потом генерал! Мы ведь и были с ним женаты! Он относился ко мне, как к ребенку, а я его жутко ревновала к каждой юбке! Молодая, неоспитанная дура галактического масштаба! Однажды я его, идиотка, даже сковородкой побила! Господи, да пусть бы он каждый день по бабам гулял, но живой бы был! Ой… простите! Я вас выслушать должна, а я наоборот на вас свои проблемы вываливаю! - Нет, нет, как раз хорошо! — в первый раз улыбнулся Зарон Игрения. — Значит, вы меня действительно слушаете и мои слова нашли отклик в вашей душе! А что такое «сковородка»? Когда Лариса объяснила, диктатор даже рассмеялся, хлопнув себя по колену. Выражение лица болхианца по-прежнему было зверским, но глаза ожили: - Завидую вашему мужу, клянусь богами! Нет, у вас положение еще получше! Ревность — естественное чувство! Если бы я Икиду приревновал бы или даже уличил бы в неверности, и то бы легче было бы! Я бы себя не чувствовал такой скотиной, даже позлорадствовал бы… Но Икида хотела мне добра… Она была такой, как ваши, говорила то, что в итоге оказалось правдой… Я обидел ее из-за этого … упыря…, который три десятилетия пялился на нас со всех портретов, со всех стен… Вот что худо! Почитали чуть ли не за божество! - А они вам … не снятся? – робко спросила Мораитис, боясь слишком сильно надавить на обнаженный душевный нерв пациента. - О! Сколько раз! – согласно закивал болхианец. – И всегда сны бывали разными! Мы во сне и мирились, и наоборот, ругались до разрыва, несколько раз я горел вместе с ними во время взрыва над кварталом… да и наяву… Не будь я таким циничным, я бы свихнулся или застрелился бы! Но, увы, мне дарован трезвый, рассудочный разум, который ну никак не хочет взорваться от боли утраты или выключиться. Я и вторую ядерную войну переживу и не свихнусь! Сгорело тут все… Не болит уже, только ноет… Смотрю на мир и не вижу людей уже… Живые машины из костей и мяса, выполняют какую-то программу, или напротив, ходят бесцельно, с погасшими глазами… Знаете, сколько здесь живых мертвецов? Нет, они живые вроде бы…, но мертвые, не чувствующие ничего, с погасшими глазами, с остановившимися душами… С другой стороны я их понимаю. Они как бы под обезболивающими, под психической наркотой… Это когда ноги-руки отрезают, накачивают болезного наркотой, чтобы от болевого шока не умер. А у наших людей не руки-ноги, - души ампутированы, целые куски из сердец вырваны, из разума, из памяти! И заморожены… ак говорил ваш чудак-проповедник, черные дыры вместо душ! Если разморозить, такая боль накроет, что умрет человек, или возьмет оружие и пойдет чудить, соседей резать-стрелять! Я-то еще счастливец… Я их тел не видел… или того, что от них бы осталось при тепловой волне… Просто остекленевший кратер... - Господи, как же мне помочь вам всем?! – заскулила от ужаса Мораитис, которая последние пять лет только и лечила, «размораживала» эти замерзшие, опаленные ядерным огнем, души. – Так! Давайте рассуждать логически! Вы верующий?! В Бога верите, в рай, в ад, в загробный мир?! - Нет, - скептически покачал головой Игрения. – В сказки про нарисованных мужика и бабы в облачном саду точно. А ад… так мы уже его обитатели! После всего, что за куполом, людей выдуманными злыми дядьками пугать бесполезно. «Ад пуст. Все демоны здесь!» - вспомнила Лариса чье-то выражение из глубины веков. Действительно, после ядерных ударов, после радиации и ядерной зимы на руинах и в подземных сооружениях расцвели такие зверства и злодеяния, которых устрашились бы и легендарные адские демоны из болхианской «Книге Сущего и Тайноскрытого». Этих людей уже адом не напугаешь, они в нем выжили… Но делать что-то надо? - Нет… - тряхнула головой гречанка. – Так мы с вами гештальт не закроем... Господин Вождь! Прошу правильно понять мой вопрос! Ваши близкие для вас живы или мертвы? - Что вы имеете в виду? - Вы испытываете чувство вины перед ними, это же очевидно! Вы хотите повиниться с вами, попросить прощения? У КОГО ВЫ ХОТИТЕ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ? Поэтому я и спрашиваю, мертвы они для вас окончательно или живы хотя бы в другом мире? Это кардинальный вопрос! Вы ведь наверняка уже просили у них прощения – во сне, в мыслях? ГДЕ ОНИ ДЛЯ ВАС ЖИВЫ? Ведь, согласитесь, мертвым уже все равно, что о них думают и что им говорят? Не смотрите на меня так! Я не хочу вас обидеть или оскорбить, или посмеяться над вами, я, по сути, в такой же ситуации, что и вы! - Ну?!.. Как?!.. Здесь-то они живы! – Полковник с недоумением показал на свой лоб. – Кто-то сказал из старых умников, что пока мы, типа, помним своих близких, они живы… ну, хотя бы, в памяти! - Вот! Вот! – хлопнула в ладоши азартная Лариса. – Вы сами себя простить не можете! Вам нужно заслужить прощение у себя самого! Вы трезвый и рациональный человек, не стали бы просить прощения у призраков. Ваши родные в вашей памяти, - это проекция ВАШЕЙ души! И вам нужно себя уговорить простить себя! - Что-то мне не по душе ваши выводы, ситти, - нахмурился Игрения. – Хотя… рациональное зерно ваше я вижу, но не понимаю, к чему вы клоните? - Скажите, Зарон! – Мораитис вскочила с лавочки и сейчас устроила перед сжавшимся, как пружина, Игренией настоящий театр мимики и жеста. – Если бы наши близкие были бы живы, неужели бы они не простили бы нас?! Да конечно же, простили бы! Тем более, что после того, что случилось с этим миром, да любая старая личная обида покажется пустяком! ОНИ ТАМ УЖЕ ДАВНО ПРОСТИЛИ НАС, ибо все старые обиды слишком мелки по сравнению с общей бедой! Это не их, это наша боль! Нужно отпустить их, нужно заставить себя поверить, что они нас простили! - И как это сделать? - Мы еще раз попросим у них прощения! – воскликнула Мораитис, в азарте схватив Вождя Нации. – Но сделаем это так, что ни у НИХ, ни у нас даже сомнения не останется в нашей искренности! - Как?! Вы что-то придумали? – спросил Игрения, на всякий случай вынимая руку из Ларисиной хватки. Весь креатив Ларисы на этом месте как-то иссяк, но она взглянула на зелененькие верхушечки молодых деревьев, и ее осенило: - Дерево! Возрождение жизни! Предлагаю посадить дерево и назвать их в честь наших любимых! Самим посадить, собственными руками! Это важно! И, когда вы это сделаете, вы скажете, что просите прощения, что она была права, и тому порука – это именное дерево, которое будет зеленеть и выделять кислород и фитонциды. Собственно, я слышала, что раньше в имперской армии Гуэннохорро даже награждали, присваивая каким-то объектам имена отличившихся героев. И все будут смотреть и понимать, что эти люди были правы, что мы увековечили их память, а в чем они были правы, - знаем только мы! - Хм… - Полковник задумался, даже берет стянул с бритой седеющей головы. – Дерево? Как-то несолидно, нет? А, может, лучше танк построить? Или ракету?! - Ну, можно, наверное, и танк… - пожала плечами Мораитис. – Но танк ведь не вечен! Сколько он прослужит? Ну десять лет, ну двадцать? А потом в переплавку? А дерево, если его не трогать, может расти веками! И потом… А если эту идею подхватят другие ваши сограждане? Сколько у вас в городе жителей? Три тысячи? Больше? Представляете, сколько ракет придется делать? - Ну, ракет много не бывает… Но согласен, дороговато! С деревьями проще... Но если хотя бы тысяча болхиа посадят хотя бы по одному дереву, это же будет… - Целый лес! Лес памяти! Туда будут приходить люди, повязывать на ветки ленточки и разговаривать, рассказывать близким, как они живут. В этих лесах будут играть дети! Преемственность поколений! - воодушевилась Лариса. – Надо помнить… и жить дальше... Надо жить дальше, господин Вождь Нации! Возрождение! - Разорви меня снаряд, а в ваших словах есть смысл! – Зарон Игрения невольно залюбовался ванарской женской фигуркой в плаще, засмотрелся на блестящие, ожившие глазки... – Думаете, поможет? - Многое зависит от нас... От правильного понимания момента! Ситт Вождь, я хочу пока пожить в вашем городе! Я взяла отпуск на месяц, думала, полететь домой, но гораздо больше пользы будет, если я закрою этот гештальт и успокоюсь! И мне, и вам нужно помириться со своим прошлым. Тут не все так просто и одним деревом вряд ли получиться отделаться, по крайней мере у меня… В вашей столице ведь может остановиться гостья? Считайте, что я иностранная туристка! Заодно, если у вас будут еще проблемы психологического характера, я здесь, и смогу быть полезна. - Иностранная туристка… - процедил сквозь зубы Игрения, будто смакуя каждую букву. — Лет двадцать, если не больше, не слышал такого словосочетания… А… вы уверены? Город только восстает из руин, и здесь не самое лучшее место для гостей. С достопримечательносями и местами для отдыха тут небогато! - Я не за чужой счет собираюсь жить, деньги у меня есть, - заявила Мораитис. — Очень хочу сменить обстановку и, возможно, окажусь полезной и вам, и городу... Может, я окажусь поражена тем, что есть, и еще других туристов сюда привлеку! Это же дополнительные деньги, пополнение вашего бюджета извне! - Все равно, сомневаюсь, что это хорошая идея! Не с вами, а с другими приезжими! — Игрению разрывали соимнения. С одной стороны его не радовали гипотетические чужаки на улицах города, с другой стороны он помнил еще со школы, что приток иностранных денег и специалистов — это благо для Нации. - Хотя… Мы обсудим ваше предложение на заседании Имперского Высшего Совета. И потом, у нас даже … этих… гостевых казарм нет! «Гостинницы» это называлось раньше, кажется… - То есть, вы меня прогоняете? — надула губки Мораитис. - Нет! — всполошился Игрения. -Вас-то мы разместим! Но, ситти, вы должны понимать, что у нас еще неспокойно, что здесь жизнь очень суровая и небогатая радостями. И по ночам у нас еще, бывает, стреляют! - Я отдаю себе отчет в этом! — решительно кивнула Мораитис. — Моя специальность — работа в кризисных ситуациях. И я не жду дворцов и королевских разносолов. Мне в самой себе разобраться надо... А, как только соберетесь сажать дерево, я всегда готова к вам присоединиться! - Ради вашей безопасности я размещу вас у себя, в нашем жилом секторе! — распорядился, было, Игрения. Но эта мысль пришлась не по душе «туристке». - Что?! Я буду жить с посторонним мужчиной?! Вы за кого меня принимаете?! Простите, но я приличная дама! Я буду жить самостоятельно, одна… или в крайнем случае с подругой! - Нет, ситти доктор, вы меня не так поняли! — поспешил оправдаться диктатор. - Я не с теми помыслами! Вы понимаете, у нас город, - фактически, бывшая военная база, и здесь царят суровые нравы и довольно суровые законы! И не всегда спокойно на улицах… Я не против вашего присутствия, я лишь обеспокоен обеспечением вашего комфорта и безопасности! - Я могу жить у моих бывших «греческих» пациентов! — нашлась Мораитис. — У тех, кого я лечила. Я думаю, они не откажутся меня приютить. Или у товарища Маку, главного доктора. - Я распоряжусь, - тяжко вздохнув, согласился диктатор. — Но и вам вменяется в обязанность выполнение всех наших законов! И … ситти доктор! Я могу еще позлоупотреблять вашим временем в дальнейшем? Есть еще некоторые проблемы… - Конечно, будем считать, что этот месяц я работаю для дружественной страны на общественных началах, — согласилась Лариса. — Иподумайте над моим предложением. - Обязательно подумаю, ситти! — Игрения встал, отдавая землянке приветствие. — Лейтенант … ! Отвезите ситти Ларизо в главную больницу к ротмистру Соренелл! За ее жизнь и безопасность головой отвечаете! - Так есть, мой Вождь! — Седой лейтенант рывком вытянулся, будто ему в ягодицу раскаленный гвоздь вонзили, и с некоторой неприязнью посмотрел на цветущую, как ему показалось, беззаботную и легкомысленную женщину-землянку. Чувствовал он, доставит она ему хлопот!