Ни ответа, ни объяснения

      Джон задумчиво ведёт кончиками пальцев по чужому лицу. Как в зеркало смотрит. На долю секунды ему даже чудятся свои же прикосновения, но нет — перед ним не он. Рваный шрам на щеке, еле заметный над бровью. Лололошка как кривое зеркало, которое почему-то не работает, не искажает, но и себя увидеть в полной мере не даёт. Странное ощущение.       Сам Джон уже давно перестал ловить диссонанс, когда краем глаза замечал двойника на острове, хоть пресловутое слияние и вводило в ступор одинаковыми жестами и реакциями. Но, при этом, вот так Лололошку он ещё не трогал, так близко не разглядывал. Это увлекало, а в голове троились постоянные строчки мыслей-мыслей-мыслей. Хотелось изучить, вскрыть его и досконально просканировать. Но Джон привычно отметал их на дальний план, воспринимая бесконечным белым шумом внутри головы.       Из задумчивого ступора его вырывает глухое ворчание — Лололошке надоело сидеть без дела. Он, отодвигая чужие ладони, бурчит недовольно: — Если ты позвал меня сюда чтобы разглядывать, то прекращай. У нас нет времени на подобные развлечения.       И поднимается, опираясь на чужие плечи, собирается уходить. Джон, словно выныривая из какого-то своего пузыря, резво хватает его за руку: — Погоди, красотка, давай-ка обратно. Я вообще-то по делу тебя звал.       Ответом ему служит иронично поднятая бровь. Двойник останавливается, но обратно не садится. Очевидно, такой ответ его не устроил. Первой реакцией Джона — зудящее раздражение. Мгновение позже — такое же зудящее, но совершенно непонятное. Как желание чихнуть.       Он тянет Лололошку на себя, цокает, и дёргает со всей силы, в итоге заваливаясь на кровать. Ну, хотя бы не один, его копия теперь распласталась по нему недовольной лужей. — Джон, чёрт возьми, да что тебе от меня надо?! Ты либо говоришь, либо я ухожу. И точка. — Лололошка потешно выскакивает на руки, сверлит двойника взглядом, но всё ещё не уходит. Только лицо кривит.       Джон хочет саркастично высказать ему про морщины, хочет порассуждать на тему их реакций друг на друга, сравнить разницу, хочет выведать про треклятую передачу энергии и ещё много вариантов-мыслей-теорий. Но сегодня слова почему-то нормально в предложения не складываются, ломаными отрывками пролетая в голове: ни схватить, ни увидеть. Открывает рот, вдыхает, и ничего. Для достоверности пару раз бьётся головой о покрывало, но в итоге просто снова тянет двойника на себя, укладывая в странных недообьятиях.       Лололошка извивается ужом, матерится на пуговицу, неприятно давящую на бровь, и пытается выбраться из сжимающей ещё крепче хватки двойника. Джон сегодня страннее обычного, ещё и молчит как утопленник. Но уйти ему, видимо, всё-таки не даст. И, как всегда, ни ответа, ни объяснения. Лежи, мол, жди пока наиграюсь. Или наизучаюсь. Или что он вообще делает сейчас. Восполняет тактильный голод?! Высказав в чужой жилет ещё пару нецезнурно-ласковых, Лололошка сдаётся, укладываясь поудобнее. Теперь пуговица давит на щёку и, очевидно, отпечатается там инициалами "JDH". Вот потеха, спасибо хоть они маленькие и еле заметные.       Джон же, почувствовав, что двойник наконец сдался, позволяет себе расслабиться, отпускает мышцы, удобнее вжимается в мягкую кровать и задумчиво водит круги по чужой спине. И думает-думает-думает. Пытается уложить мысли в слова, в предложения, выстроить причину своего поведения, но как-то не выходит. Почему-то клонит в сон. Хотя известно почему: за окнами теперь постоянная ночь, а реакции организма на полумрак и приятное тепло — очевидны. Зевая в чужую макушку Джон мычит что-то неразборчивое даже себе самому. Получает локтём по рёбрам и расеянно замолкает. Даже ругаться не хочется.       Где-то за задворках сознания маячит раздражение на собственную медлительность, разобщённость, какой-то приступ тупости. Но в мозгу словно ваты с каждой секундой всё больше — мыслей всё меньше, а слова в принципе затерялись неизвестно где. Наверное он заболевает. Ну точно, это должно быть признак температуры. Думает проверить, но поднимать руки с чужой спины кажется непосильной задачей. Она тёплая, и Лололошка в целом очень приятно на нём валяется. Как тяжёлое одеяло с подогревом. Комфортно. Ещё бы перестал дёргаться, вообще идеально.       Глядя куда-то сквозь потолок, Джон снова уходит в свои мысли. Куда-то глубже и дальше, туда, к энцефалографу. Но собственное сознание сегодня кисель, и вместо схем в нём чужое бурчание и запах волос — что-то от кострищ, пепла и лесной зелени. И где только шастает его копия... Хочется съязвить, но собственное тело кажется каким-то отдельным механизмом, выключенным и забытым. Джон краем уха улавливает чужие слова, которые, почему-то, его же мысли о собственной болезни, и даже нет уверенности, что говорит это именно Лололошка. День сегодня явно какой-то странный, и хочется пролистнуть его, но при этом оставить застывшим мгновением-воспоминанием. Кажется, изначально он хотел проверить схожесть кожных покровов и как на них влияет разность образа жизни. Ладно, он точно сделает это завтра. Сегодня как-то не получилось.       Спустя несколько минут, непонятных в своей цели, Лололошка чувствует как чужие руки расслабленно сползают со спины. Сразу становится холоднее, но он забивает на это мелкое неудобство, приподнимаясь на руках. Смотрит на Джона. Джон на потолок. Кажется, что Лололошку он не замечает вообще. Тот хмурится, кладёт ладонь на чужой лоб, но до конца не понимает: руки у него всегда горячие, а Джон, если и слёг с температурой, видимо не настолько большой, чтобы точно распознать. Ещё и пырит в этот потолок как дохлая рыба. Если бы не еле слышное дыхание, Лололошка точно бы записал его в покойники да со спокойной душой похоронил за домом. Но нет, дышит и даже иногда заторможенно моргает. Лололошка молча наблюдает за своим двойником, решая, что сегодня тот ведёт себя страннее самых обколотых наркоманов Хэнфорта. Хотя, может быть он реально что-то принял? Это бы многое объяснило.       Задумчиво покривившись, Лололошка лёгким движением ладони закрывает тому глаза. Ну, теперь хотя бы не так крипово. Можно допустить, что Джон просто переутомился и отрубился, пока набирал в грудь воздуха для очередной лекции-оскорбления. Немного подумав, Лололошка всё же решает остаться. Состояние двойника его не на шутку беспокоит, да и атмосфера в замке сегодня до странного расслабляющая. С тяжёлым вздохом уставшего от жизни человека, он рассматривает Джона ещё пару секунд, мнётся в раздумиях, но в итоге поднимается, чтобы снять обувь: и с себя, и с горе-копии. Отстёгивает пояс, смотрит на чужой халат, но в итоге решает просто расстегнуть зловредный жилет, снять шарф с очками и дело с концом. Он, в конце концов, в сиделки не нанимался, чтобы переодевать бездыханные тела. А вот проснуться со следами от пуговиц по всему лицу не хотелось. Учитывая их рисунок. Помявшись у кровати, Лололошка закидывает ноги двойника с края на середину, получая в ответ малоразумное ворчание, смотрит пару секунд и просто ложится рядом. Спохватившись, стаскивает очки уже с себя. И смотрит. Видимо, сегодня он всё-таки его сиделка.       Джон, повалявшись с минуту сомнительной недвижимостью, подкатывается под горячий бок. Похоже замёрз. Мысленно Лололошка переквалифицирует себя с сиделки на теперь уже грелку, но всё-таки приобнимает двойника, сгребая поближе. И всё. Тот больше не двигается, не бурчит, спасибо хоть, что дышит. Прикрывая глаза, Лололошка хочет попросить прощения у Марка, у жителей Эшхолда, у пресловутого Начала за такой бесполезный день, но дурной пример видимо заразителен, а потому мысли в тревожные предложения просто не формируются. В итоге тот решает просто провалиться в сон, как это бессовестно в какой-то момент сделал Джон. Последней мыслью мелькает саркастично-весёлое "хочу посмотреть на его реакцию, если завтра мы проснёмся в одном теле". И всё. Пригревшись от чужого тепла Лололошка тоже засыпает.