Ценность прогресса

Отвратительный горький привкус во рту вызывает тошноту, вставшую поперёк горла комом, не позволяющую ни проглотить таблетки, ни выплюнуть. Омен зажимает ему рот, не позволяя этого сделать. Он словно статуя, окаменелая и тяжёлая, что попытки Сайфера кажутся жалкими брыканиями ягнёнка, попавшего в лапы оголодавшего волка. Сайферу плохо. Он готов вылезти из этой оболочки под названием тело. Сбежать куда угодно, но лишь бы не испытывать этот кошмар, когда его удерживают и насильно скармливают таблетки. Неизвестно, какой вообще будет эффект потом, будет ли зависимость, а она будет — любые препараты вызывают привыкание, особенно психотропные. Он больше не может, просто не выдерживает и поэтому с трудом проглатывает таблетки. Отвратительная горечь и послевкусие на языке проваливается в горло и дальше, к желудку. Тень, кажется, удовлетворительно и с издевкой хмыкнул, убирая ладонь с его рта. Аамир заходится в приступе безумного кашля, попутно жадно глотая воздух. Перевернуться на бок и отдышаться не позволяло чужое тело сверху. Он будто не наигрался. Он сказал побыть в его шкуре. Фраза, которую он упустил под призмой невыносимой боли и желанием, жаждой остаться в живых. Так он понял? И как давно? Верно полагая, Омен, что один, что другой, уникальные сознания. Существо, когда-то бывшее обычным человеком, а сейчас даже проблемно подобрать подходящие сравнения. Чудовище. Когти впиваются в шею, душат, пускают кровь. Под холодными пальцами и ладонями призрака бешено тарабанит пульсация. Теплая алая жидкость противно обливается по шее, впитывается в воротник водолазки. Сайфер болезненно кряхтит от мучительных ощущений, стискивает зубы в надежде перетерпеть этот кошмар наяву. Он убьёт его прямо здесь? И получит ещё за это награду, как же: поймал шпиона и предотвратил какую-то там трагедию. Плотная ткань, прилегающая до этого к лицу и скрывающая его личность, стягивают, маска небрежно летит в сторону, позвякивая застежками, которые находили со стороны затылка. Машинально Сайфер тянется к лицу, дабы закрыть его от чужого взора, но так ли это важно сейчас? Он хватается за запястья Омена — ледяные, как у самой смерти. Так вот, значит, как она выглядит? — Я даже и не поверил, что у нас завелась крыса. Аамир, ты всегда ею был и будешь. Будь ты мой союзник или наоборот — враг. Вы оба одинаковы, — он по-прежнему зол, но тон его стал более сдержанным, чем в первые секунды их «схватки». Ноги стали неметь, как и руки, его пальцы непроизвольно перестали сжимать запястья Призрака в попытке оторвать руки специалиста от себя. У Омена теперь в разы было больше преимущества, чтобы убить его. Тело Сайфера обмякло в бессилии, сопротивляться которому мужчина не мог. Разум затуманился, как при сильном опьянении, но очертания своего мучителя были, на удивление, чёткими. У него не было лица, какая ирония. Беспроглядный мрак под капюшоном, эти рваные полосы. Омен убрал руки с шеи, и всё его внимание теперь ушло на руки Сайфера, раскинутые в стороны от туловища. Тень задирает рукава, всё так же небрежно, оставляя случайные царапины, что кажется «цветочками» по сравнению с задуманным. Омен истязает сперва правое предплечье, затем левое: он буквально вспарывает его руки от запястья до сгиба локтя когтями. Ещё и смотрит, как завороженный, на то, как кривится Сайфер от боли, постепенно притупляющейся от действия препаратов. Всё, что сейчас может сделать Сайфер, это тихо мычать и шипеть. Реакция не та, которую желал призрак. Он с досадой вздыхает, затем рычит, буквально пролезая двумя пальцами в рану, насколько это вообще возможно, раздвигая ткани, плоть. Аамир резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Если бы он мог закричать… А толку? Ему бы не помогли. Они здесь одни. — Твоя жизнь превратится в ад, — не предупреждает, а ставит перед фактом Тень. Шея и руки Сайфера в крови, одежда также пропиталась ею, в нос ударил ощутимый металлический запах. Балансировать между тем, чтобы остаться в сознании и провалиться в бездонную пропасть, не получалось. Сайфер теряет сознание. Последнее, что он видел, — это зубастая пасть Омена.

***

Голова нещадно разрывается тупой болью, будто его били ею о стену, а желудок выворачивает наизнанку. На языке по-прежнему ощущается горечь лекарств с примесью крови, и Сайфер понимает, что это его собственная кровь. Он с трудом открывает глаза, делает небольшой вдох и ловит себя на мысли, что его сейчас стошнит от слишком стерильного запаха в помещении. Слишком яркие стены, не затхлый воздух, едва приглушённый свет, который становится ярче, будто кто-то ждал его пробуждения. Сайфер осторожно приподнимается и морщится от боли — предплечья перетянуты бинтами, как и шея, ему не нужно было её касаться, чтобы это понять. Он в медпункте, в отдельном помещении, куда помещали агентов в тяжелом состоянии, дабы создать покой и благоприятные условия. — Как хорошо, что ты пришёл в себя, — из-за ширмы доносится обеспокоенный голос Сэйдж. Как лекарь, лечащий врач всего протокола Омега Земли, она была на полных правах зайти к нему и начать осмотр, но продолжает говорить, находясь в стороне, за ширмой. — Как себя чувствуешь? Как? У Сайфера так и прёт высказать о «дружелюбии» Тени, но он промолчал и промолчит в дальнейшем. Сэйдж говорит с ним спокойно, он не связан и не сидит в камере, что могло означать одно — Омен ничего не сказал. Его мотив не понятен, а спросить напрямую будет очень глупым решением. Таким же, как пойти с ним на партию в шахматы. Аамир только сейчас осознает, что это была ловушка и, возможно, Призрак почуял что-то неладное с самого начала. У него ведь какое-то там «особое чутьё», о котором почти никто не имеет информации, поскольку он не даётся на банальный разговор. — Я в порядке, — он солгал. Он пытается держать спокойный и бодрый тон, улыбку, но выходит плохо. На секунду повисла тишина, да такая неловкая, что информатору захотелось просто взять и сбежать отсюда. На тумбе рядом с его койкой осторожно сложена маска и стоит стакан с водой; наполовину пуст для пессимиста и наполовину полон для оптимиста. Она уважает его границы, его желание оставить свою личность в тайне, но как же это бессмысленно сейчас. Его руки перемотаны, раны заштопаны бережным швом, и кто, как не Сэйдж, всё это сделал? Вряд ли Омен, который сначала засыпал Сайферу в рот таблетки, а потом вспорол руки, чуть не задушил. Сэйдж видела его лицо, и смысла скрываться нет, только страж будет благодарен, если это останется между ними. — Сайфер… Я ведь просила: если будет плохо — я всегда здесь и помогу, — ему не нужно было видеть девушку перед собой, чтобы понять её выражение лица: хмурые брови, поджатые губы и едва ли не мокрые глаза от слёз. С какой бы раной физической или переживанием душевным к ней ни пришли бы, она прочувствует это, переживет вместе с пострадавшим, разделит эту боль. — Это ведь не выход. «Не выход?». Обычно так говорят, когда нужно поддержать человека, который находится на грани того, чтобы наложить на себя руки. Едва проснувшись, соображая с трудом, но он понимает, что и к чему, точнее, какую версию выдвинул Омен или же тот, кто нашёл Сайфера. Пазл сложился в эту омерзительную картину, кривую и лживую, но сказать, как было всё на самом деле, он не может. Иначе выдаст себя со всеми потрохами. Оставалось только подыгрывать или притвориться, что ничего не помнит. Девушка снова выжидает паузу, затем слышится тяжёлый вздох, напоминающий больше всхлип. Как по сердцу ножом. Это не его товарищ, которого он знает уже много лет, но она относится по-человечески к нему, к тому Сайферу, чьё место было так бессовестно занято из собственных побуждений. — Как бы то ни было, я рада, что Омен вовремя нашёл тебя. Боюсь представить, что было бы, опоздай он на несколько минут, — признаётся она. «Какой благородный», Сайфер кривится в недовольстве, будто увидел что-то мерзкое. — Ты пока будешь здесь. Пока твоё состояние не нормализуется. Это не только моя рекомендация… Бримстоун того же мнения. — Слушай, Сэйдж, мне будет лучше, если я буду проходить реабилитацию у себя в комнате. Здесь я не чувствую себя комфортно, уж извини, — говорит с ощущением чувства вины. Сэйдж по максимуму старается для каждого, а сказать, что здесь нет какого-то спокойствия или комфорта равносильно тому, что оскорбить её, поэтому Аамир тут же извиняется. — Ты уж прости. Хуже страха, хуже паранойи может быть только чувство вины и угрызения совести. Они сводят с ума похлеще, чем вышеперечисленное. Сэйдж говорит, что понимает, но до двенадцати часов следующего дня Сайферу придётся побыть здесь, в этом «изоляторе». От участия вылазок он освобожден на неопределённое время — такое желание изъявил Бримстоун, и что-то ему подсказывало, что не из-за теплых чувств заботы, а чтобы не облажаться во время закладывания спайка. Всё всегда должно проходить на высшем уровне, ресурс ценен, ценны и союзники, только вот если они в здравом уме. После произошедшего Сайфер стал сомневаться в своём ментальном состоянии. Ни у кого оно не идеально, никто не может быть на сто процентов здоров, и некоторые события подталкивают к некому обрыву, в пучину под названием «сумасшествие». Он боялся не выйти отсюда целым, он боялся Омена. Под повязкой на шее неприятно потянуло от воспоминаний. Фантомная боль, его руки, его когти. Сайфер слегка стал почёсывать повязку на шее, затем предплечья, то одно, то другое. Тень затеял ужасную игру в «кошки-мышки», своего ли удовольствия ради или ещё что — он не знал его ход действий, его мысли, его планы, его мотивы. Крысы — разносчики болезней, Сайфер таков в его глазах, и паразитов нужно истреблять. Ближайшие дни он не сможет выбраться отсюда, да и как?! Информации всё ещё нет, а о доступе к вылазкам, к пересечению пространств и вторжения на Альфа-землю можно было забыть на несколько дней. Сайфер проиграл не только в чёртовой партии шахмат, он проиграл по всем фронтам. Омен сделал так, чтобы шпион не сбежал. Мышеловка захлопнулась с характерным треском; оставалось только ждать, когда грызнул либо же сдохнет, либо же отправится на съедение тому, кто покрупнее. — Через час я принесу тебе лёгкой пищи, и после еды прими таблетки, — это указание не звучало грубо и напористо, в конце она даже добавила мягко: — Пожалуйста. Сайферу ничего не оставалось делать, кроме как согласиться, и не из «вежливости» и воссоздания видимости лечения или хотя бы поддержания ментального здоровья, о котором больше печётся Сэйдж, нежели сам мозгокрад, а из безысходности. Перепутье с иллюзией выбора — куда ни сверни, как итог, придёшь к тому же самому месту. — Как пожелаешь, — кривя душой, отвечает Сайфер и переводит взгляд на расположенные на тумбе баночку с таблетками и стакан воды. — И ещё, Сайфер, — пауза. — Если захочешь поговорить, я всегда у себя. Лёгкие, неспешные шаги, хлопок двери — она ушла, оставив его наедине с самим собой. Только был ли он здесь один?.. Хотелось верить в это, но уверенность улетучилась, как пары дыма. Сайфер взял в руки маску, потирая подушечками пальцев ткань — изношенная жизнью и теперь пропитанная и пахнущая собственной кровью у самых краёв, подле шеи. Нижние защёлки повреждены, слегка изогнуты, что, в целом, поправимо, но всё равно печально. Его «вторая» кожа; элемент, без которого он себя не ощущает собой. Для «Легиона» репутация Сайфера рассыпалась в пух и прах, хуже некуда. Будучи человеком с явными признаками затяжной депрессии, расстройством, а то и несколькими, пережившим тяжёлую утрату и в дальнейшем не способным справиться с горем, теперь у него железная репутация самоубийцы. Аамир мысленно просит прощения у двойника, в чью жизнь пришлось так нагло вмешиваться. Если он жив и когда-нибудь вернётся обратно, ему придётся разгребать всё это самостоятельно. Ключевое слово «если». Поправить застежки самостоятельно, без инструментов, очевидно, было провальным делом. Сайфер натягивает маску как есть, застегивает её осторожно со стороны затылка на целые замки, поправляет, чтобы сидела удобнее, а затем принимает полулежачее положение, уставившись взглядом в потолок. Это временное пристанище — так он успокаивал себя. Ему не хотелось быть под наблюдением, но, в свою же очередь, он всегда следил за всеми и копал информацию под каждого. Это можно было счесть странной манией держать всё под контролем и быть в ведении всего, что происходит как в стенах протокола, так и за его пределами. Мозг не способен хранить абсолютно всю информацию до конца своих дней, это невозможно чисто физически. Оттого и сходят люди с ума — от обилия воспоминаний и знаний. Сайфер был уверен, что не доведёт себя до такого, однако где-то в глубине души, в глубине его сознания и разума что-то медленно, но верно трещало по швам.

***

Альфа Земля.

Задача капитана состоит в том, чтобы на корабле не возникло паники, даже если их корабль медленно идёт на дно. Бримстоун, как лидер Валоранта, был осведомлён тем, что Сайфер, который пал в бою и позже, на базе, был возвращен к жизни, был с Омега земли. Сэйдж, Омен и Бримстоун — единственные, кто был в курсе, другие же просто задавались вопросом: куда делся Сайфер? Он не засиживался на кухне с утра пораньше, не делал ничего того, что стало привычным для всех, пусть и порой раздражающим, например, его подшучивания или наблюдение за всеми со стороны — «греть уши». Зеркальный Аамир, связанный по рукам и ногам, был помещён в специально отведённое помещение, которое именовалось изолятором. Говорить с ним было бестолку. Сэйдж поняла это почти мгновенно — он не в себе, и фигурирующий главный фактор далеко не страх и паника. Он в принципе сумасшедший, и это факт. А ещё он панически старался остерегаться Омена, что так яростно желал узнать, куда делся их мозгокрад. Ответа не было. И лишь в очередной раз истошно крича «я не знаю», Омен впервые захотел самолично лишить заложника жизни во второй раз, благо Сэйдж попросила прекратить. Её просьбы были услышаны, она правда боялась, что Призрак что-то сделает с чужаком. Воскрешать, убивать и снова воскрешать… Это сложный процесс, и дело не в затрачиваемых силах. Ей просто по-человечески жаль мужчину, пусть он и с другой земли. — Его надо вернуть, — твердит Омен в очередной раз, не зная, куда себя деть. Покидать стены базы без ведомой на то причины, вне миссии, просто потому что захотелось — нельзя, и Призрак, казалось, был на той самой грани, чтобы нарушать правило. — Мы не можем, — раздражённо отвечает Бримстоун. — Это рискованно. Хоть Сайфер и наш союзник, но я не могу рисковать другими. Бримстоун всегда рассуждает с холодной головой и сердцем, какой бы оборот ситуация ни принимала. Омена это бесило до чёртиков. Спрашивая себя ни один раз о причине, по которой там нужно вернуть Аамира, он не давал ответа даже себе. Отчего-то каждый раз он вспоминает их разговор до вылазки, и касался он самого Призрака, его прошлого, покрытого непроглядной плотной пеленой. Не такой же ценой, Сайфер. Не ценой всего. — А что мы можем? — не менее раздражённо и с агрессивным напором задал встречный вопрос Омен. Сэйдж оставалось только уши заткнуть, лишь бы не слышать их перебранки, которая ох как назревала. — Сидеть и ждать? Ты не знаешь, что там происходит или что уже могло произойти. Никому бы не понравились такие высказывания, тем более если ты капитан — жизнь каждого в твоих руках. Брим сводит брови к переносице, хмурясь, но ничего не отвечает. Собственно, и ответить нечего. Сайфер добровольно прыгнул в клетку противника; взвесил все «за» и «против», прикинул теоретически возможные исходы событий, не взяв во внимание факт — что это лишь предположения и реальность может оказаться хуже. Омен всегда находится в тени, сторонясь шумных компаний и не находя себе места нигде. Пусть Сайфер его и раздражал периодически, но он был единственный, с кем можно было поговорить. Или сыграть в шахматы. На кухне, в зоне отдыха, на стрельбище — рассадник зарождающихся сплетен. Всюду шепчутся о пропаже, выстраивают догадки, конечной точкой которых становится тяжелое состояние стража, что даже навестить не позволяют. Рано или поздно истина всплывёт наружу. Только что с ней делать? Скомкать и выбросить. — Что случилось такого с Сайфером, что его до сих пор нет? — Понятия не имею, — отвечает Айсо сидящей напротив Джетт. В диалоге юноша как будто не заинтересован, или же так проявляется его скованность в общении с кореянкой. Омена бесил тот факт, что гуляют такие разговоры. Сайфер, Сайфер, Сайфер…Одержимый информатор, желающий подкапнуть глубже, даже если окажется на волоске от смерти. Голоса тихим назойливым шёпотом вторят его имя, смешиваясь в единый гудящий рой. Он оглушает. Омен даже не заметил, как срезал лишнюю веточку своего излюбленного бонсая, который так бережно выращивал долгие месяцы, если не уверенно железный год. Тень сжимает небольшие специальные ножницы с такой силой, что они трескаются и разваливаются на две отделившиеся друг от друга части. И почему так ломает именно сейчас? Возможно, это то самое состояние, позволяющее ощутить себя и понять на жалкий короткий миг — человеком.